Случилось самое страшное: я влюбился в тебя

      Путь до «логова духа» был долгим. Ноги вязли в осенней грязи, в лицо бил холодный ветер вперемешку с дождём. Но всё ещё не покидало странное чувство некой неопределенности. Оно пришло не так давно, однако уже вовсю игралось с сердцем Бакуго. Возможно, если бы он подумал об этом, то понял бы, что это — тревожность; однако времени на размышления оставалось критически мало, потому он отбросил их, давая волю лишь голосу разума, упрямо твердившего об упущенных возможностях. Ведь он мог так много сделать с Киришимой, рассказать ему, показать…       Но вот ветер становится более покорным, слабым — верный признак того, что они вплотную подошли к подножью. И тут впервые Кацуки сутулится, голову в плечи прячет, а ведь минуту назад он шёл прямо, будто за спиной его была палка, не дающая ему сгорбиться; он был, словно оловянный солдатик, верно несущий службу. — Бакуго, тебе плохо? — доносится откуда-то сверху, и Кацуки встряхивается: не время падать духом, ведь момент был из наиважнейших. — Да, показывай.       Ему кивают и медленно скользят по пустырю. Пустырь потому и пустырь, что здесь ничего нет, кроме выжженной земли да осевшей пыли — дождь делает своё.       Однако, спустившись чуть ниже, они всё-таки находят огромную щель в скале.       И «наводчик» Бакуго тут же бьёт по тормозам. — Я туда не пойду! — смело заявляет он. — Почему же? — совсем не заинтересовано спрашивает Кацуки, видимо, так, для галочки. — Там темно и страшно! — А как тебя зовут, кстати? — после затянувшегося молчания нежданно-негаданно спрашивает. — Каминари Денки. Или Денки Каминари… Короче, именно так. — М-м-м, — задумчиво тянет Кацуки, искренне не понимая, зачем ему понадобилось имя этого нерасторопного малого. — Тогда слушай сюда, Каминари, там, скорей всего, убийца, то есть дух, что держит моего коллегу в заложниках. Но если ты соврал и нападёшь на меня, пока я буду лезть — шкуру спущу. — Что-о-о, я бы никогда!.. — он не успевает договорить, ибо на него шикает Кацуки, призывая не кричать. — Я просто боюсь, и всё! — Тогда проваливай, чтобы я тебя не видел.       И его сопровождающего как ветром сдуло — тут был, а теперь нет. В принципе в этом не было ничего удивительного, потому Бакуго лишь кивнул, думая, что теперь уж точно не будет того, что может пойти не по плану. Как же он жёстко ошибался.       Сам план состоял из трёх частей: найти, поговорить, обезвредить. Ничего сложного, так же просто, как и в Академии. Всё, как в заезженном и скучном детективе. Может, потому Кацуки был так уверен в успехе операции?       И идя по тёмному проходу, он думал лишь об одном: план настолько гениален, насколько прост. Значит ли это, что любое отклонение будет кардинально на него влиять?       И тут за его спиной слышится громкий стук. Он тот же миг оборачивается, замирает. Вглядывается в густой мрак и понимает, что это был небольшой кусочек камня. Неудивительно, ведь щель сделана в скале, да ещё и таким неестественным образом.       Однако упавший камень не ослабляет бдительности Бакуго, и тот, видя впереди тусклый свет, достаёт пистолет и осторожно снимает с предохранителя. Сердце бешено стучит, тогда как тело упрямо несётся на свет, в любую секунду ожидая получить пулю в лоб. И это как никогда бодрило.       Вот впереди показывается дверь, и Кацуки уже протягивает к ней руку, как слышит приглушенный, чуть взволнованный голос: — Кто там? Выходи, иначе сделаю из тебя решето.       Кацуки ухмыляется, чувствуя прилив непонятной злости, ведь голос был очень даже знаком. В глазах мелькают злые искорки, а руки дрожат от негодования. Нет, он не думал, что в такой ситуации будет так трудно сохранить самообладание. — Ну что, испугался? От страха дрожишь, с места боясь сдвинуться? Я помогу.       За дверью слышно, как шаркает обувь по полу, а чужой предохранитель издаёт довольно убедительный щелчок. «Сейчас или никогда!»       Слышится громкий стук дерева о камень, после чего последует выстрел. Да не один, а два. Кацуки тут же отшатывается, а пистолет сам вылетает из руки; пуля прошла чуть выше кости, однако боль была острой. Бакуго успевает лишь прислониться к дверному косяку и только сейчас улавливает в силуэте знакомые детали: рост, волосы, нос, губы, глаза. Перед ним стоит всё тот же Деку, смотрящий удивлённо и растерянно, пока по его щеке медленно течёт алая кровь. Пуля Бакуго только поцарапала кожу, оставляя после себя неглубокую полоску. Парень же, наоборот, опустил пистолет, и если бы не рана Кацуки, то преступник давно был бы схвачен. Однако момент был упущен, потому дуло чужого пистолета упрямо уставилось на него. — Я не ожидал: ты нашёл так быстро, — будто раскачиваясь, произносит Мидория, украдкой посматривая на часы. — Ещё и 20 минут не прошло, а ты тут! — Закрой рот, Деку, — шипит Кацуки, стараясь придавить раненую руку к двери, чтобы уменьшить боль. — Клоунаду, блять, не тут будешь строить. — А где же мне её строить? В тюрьме? А не кажется ли тебе, что я нарушил цепочку «найти-поговорить-обезвредить»? Пожалуй, ты хотел сначала «обезвредить», а потом уж «поговорить». Но, кажется, я обезвредил тебя?..       По комнате прокатывается смех. Холодный, скучающий, а в глазах смеющегося не отражается ни намёка на радость. — Деку, ты… Ублюдок, блять! Захлопни варежку, пока я тебе не уебал!..       Его прерывают на середине предложения, приложенным пальцем к губам призывая замолчать. И почему-то старший офицер слушается, плотно сжимает губы. Это движение не может не улыбнуть Изуку. — Как ты меня нашёл? Неужто я оставил на себя подсказку? — чуть расстроено тянет веснушчатый и довольно смотрит в красные глаза напротив. — Молчишь? Видимо, кто-то подсказал. Но кто же оказался умнее самого умного детектива?       Тут он взмахивает руками, после чего ухмыляется. — Ты несколько нарушил мои планы, так что, будь добр, послушно дай мне сделать то, чего я так хочу.       Он поворачивается в сторону Эйджиро; глаза его горят недобрым огнём, а рот беззвучно что-то шепчет.       Бакуго только сейчас понимает, что опасность теперь совсем не далёкая, а самая что ни есть реальная. К голове резко приливает кровь, она кружится, а ноги подкашиваются. Мир плывёт под ним, а сам он смотрит мутным взглядом на парней, совсем ничего не понимая. И тут раздаётся выстрел. Резкий, точный, громкий. Будто пуля только и ждала, чтобы наконец-таки вырваться из объятий обоймы.       Бакуго тут же оседает, чувствуя непомерную тяжесть в ногах и руках. Вопль отчаяния так и норовит вырваться из горла, но застревает в виде комка, не давая сделать и вдоха. «Не может быть».       И тут будто бы сами небеса смиловались над ним: Киришима вздрагивает, трёт уши, будучи оглушенным выстрелом. — Но ты же… — голос блондина дрожит, как и он сам. — Ты же… — Что «я же»? — хмыкает Изуку, щуря зелёный глаз. — Если бы ты не думал о худшем, то понял бы, что я целился в землю. Звук был глухим. Когда-то ты меня поучал, а тут вдруг я тебя.       После он отходит от Киришимы, показывая, что он ему совсем не интересен. Однако дуло всё ещё находится на опасной прямой с головой Эйджиро.       Кацуки, будучи вне себя от радости, выдыхает сквозь стиснутые зубы и медленно подходит к Эйджиро. Тот улыбается, однако в глазах — полнейший ужас, а на лице отпечаток страха смерти. Видя своего коллегу в подобном состоянии, блондин здоровой рукой приобнимает парня, крепко прижимая к себе. Он слышит, как стучит его сердце, потому и начинает медленно, будто боясь спугнуть, говорит: — Тише, тише. Всё хорошо. Ты жив, здоров, а я вместе с тобой. Всё, успокаивайся и не распускай сопли. Если увижу — утру вот этим кулаком, видел?       Он даже суёт под нос Эйджиро свой кулак, на что парень едва заметно кивает. — Спасибо, Бакубро, — первые его слова за такой большой промежуток времени. — Мне стало легче. — Вы только посмотрите: как и во всех детективах, есть парочка, что во всех ситуациях готова показать свои чувства! — Изуку неожиданно появляется за спиной Киришимы и приставляет пистолет к его затылку. — Так и хочется лично прикончить эту романтику. — Руки прочь, ублюдок! — рычит Бакуго, буквально отталкивая Изуку. — Ты не смеешь касаться его. Твои руки в крови! — Ах, где же? — парень театрально охает и с неуёмным любопытством рассматривает свои ладони. — Что-то я крови не вижу. Твоё зрение так ухудшилось? — Заткнись, блять, иначе лишишься языка! — продолжает угрожать Бакуго, сверля парня взглядом. — Не в том ты положении, Каччан, чтобы угрожать мне, — он улыбнулся, — самое время молить о пощаде. — О какой пощаде? Ты совсем умом тронулся?! — Ты не извинился. Ответил точно так же, как тогда, когда я взял тебя в плен в детстве. Однако ты не хотел сдаваться, сколько раз я не угрожал, что убью тебя, — он остановился, сглотнул вязкую слюну. — Даже сейчас, когда ситуация настолько плачевная, ты не признаешь своего поражения! — Рак на горе свистнет, а не я признаю, что ты лучше меня, ублюдок! — Закрой рот!       И тут раздаётся хлопок, а на щеке Кацуки расцветает отпечаток небольшой ладони. На это Бакуго никак не отвечает, лишь ненавистно смотрит на своего когда-то друга. Тот испуганно смотрит на краснеющую щёку, будто не веря, что́ он сделал. — Я ударил тебя, да? А ведь этого могло и не произойти, если бы ты послушал меня. Вот так всегда: не слушаешь, а потом я виноват…       Вся его речь была сбивчивой, нечёткой, запутанной. Казалось, что он пытается оправдаться перед ним, приводя аргументы против своего «компаньона». И долго бы продолжалась подобная речь, как из щели до ушей присутствующих донёсся глухой стук. Мидория и Бакуго даже и бровью не повели — поняли, что это опять камень откололся. А вот Киришима напрягся ещё более, губы поджал. — А знаешь что, — Мидория ухмыльнулся, — я убью тебя. Устал я всегда быть проигравшим.       Вновь дуло пистолета устремляется на Бакуго, но уже не в плечо — в голову, и этот выстрел точно вышибет из него все мозги. — Есть что́ сказать на прощание? — Ты… — Мидория!       Взгляды троих тут же устремляются на голос, и они замирают: перед ними стоял сам Тодороки, уверенно сжимающий нечто серое в руках. Его взгляд бегал от лица к лицу, а губы были сжаты в узкую полоску; он будто сдерживал себя, чтобы не произнести страшного. – Откуда ты тут?.. – ошарашенно произносит Кацуки, всё ещё не веря, что пришёл именно Тодороки. – Ты же спал... – Видимо, не спал, – через пару секунд отвечает на собственный вопрос блондин, напряжённо смотря на коллегу.       Однако инициативу от Тодороки Изуку ждать не собирался, потому смело спрашивает: — Чего пришёл? Всегда будешь мне все планы портить?       От неожиданности Шото даже отшатывается: слова попадают прямо к сердце, больно вонзаясь в него иглами. — Изуку, что ты говоришь?.. — То, что думаю, — небрежно бросил он, оглядывая присутствующих скучающим взглядом. — Отношения с тобой были хорошей передышкой между сексом с богатыми волосатыми мужиками.       На губах его скользит улыбка, которая не уходит от внимательного взгляда Шото. И это становится последней каплей, переполнившей чашу его терпения.       Он бросает серый комок в Мидорию и хватает пистолет Бакуго с пола, направляя дуло на Кацуки. Тот от неожиданности даже отшатывается, но упирается спиной в Киришиму, потому и садится как раньше, не сводя внимательного взгляда с судмедэксперта. — Ты выбрал его вместо меня, — вскрикивает Шото, тыча пистолетом в своего коллегу. — Почему? Чем я хуже?!       Раздаётся щелчок затвора, и дуло увеличивается, приближаясь к лицу Кацуки. В глазах держащего пистолет злые искорки, которые передаются и жертве, и они несколько секунд смотрят на друг друга, буквально не дыша. — Ах, нет, — шепчут на ухо Тодороки, аккуратно скользя рукой по его предплечью. — Каччан не настолько богат, чтобы я с ним спал, милый.       Он всё продолжает ворковать на ухо, тогда как его пальчики уже разжимают хватку Тодороки.       Однако сделать это не получается: Шото ещё крепче хватается за ствол. — Но этот шарф ведь его! — яростно кричит, еле сдерживая оскорбления. — А-а-а, — тянет Мидория, вспоминая, — да, его. Но этот шарф…       Он наклоняется уж слишком близко и мягко целует Шото в область завитка. И получает ожидаемую реакцию: парень впадает в ступор и тотчас у него из рук выбивают пистолет. А Тодороки оживает лишь когда его отталкивают и направляют на него дуло. На немой вопрос в разноцветных глазах отвечают со смешком: — Не люблю я тебя. Ты мне нужен был для прикрытия. И, как видишь, всё сложилось лучше некуда.       Изуку наклоняется, будто бы стараясь быть ближе к Шото, и приподнимает лицо парня за подбородок. — Но ты мне мешаешь. Пожалуй, мне стоит тебя убить. Прости и прощай.       Улыбка в который раз проскальзывает на его губам, а большой палец тщетно пытается стереть солёные дорожки с лица Тодороки. — Прошу, не плачь. Я не стою твоих слёз.       А после отстраняется, и раздаётся выстрел.       Вопль боли заполняет помещение, а на пол падает пластмассовая конструкция с характерным звуком. Киришима пару раз моргает, дабы точно убедиться в том, что он видит: на полу лежит его пистолет, рядом — Тодороки, смотрящий куда-то в пространство; и Мидория, извивающийся на полу и истошно кричащий: — Больно, больно, больно! Каччан, мне очень больно! Почему ты не пытаешься меня спасти?! Мне очень больно!       У него прострелена кисть, которую он прижимает к своей груди. И в голове начинают всплывать картинки произошедшего: как только внимание Мидории было привлечено Тодороки, Бакуго схватил свой пистолет и выстрелил. По глазам Кацуки было видно, что целился он далеко не в кисть. — Вот же, мог бы и в голову… — Радуйся, что не в Тодороки, — вставляет свои пять копеек Киришима, получая от Кацуки согласный кивок. После слышится звон цепей, свист пуль — Эйджиро свободен. — Ох, спасибо, я думал, что умру в цепях. — Гм, такого я допустить не мог, — вздыхает парень и медленно поднимается, обращается к Изуку: — Заткнись и поднимайся. — Ай-ай-ай-ай, мне так больно! — вопит Мидория не своим голосом. — Ты в детстве был более нежен! — Рот закрой, блять, иначе и вторую руку прострелю! — Но мне болит!       Видимо, это и приводит к концу терпения Бакуго. Он хватает Мидорию за волосы и, сжав их в кулаке, подносит лицо веснушчатого очень близко к своему. — А ты думаешь, что Эйджиро не было больно?! Ты думаешь, что ему было ахуенно сначала получить удар по голове, а после очнуться в цепях?! Ты хоть представляешь, что́ ты сделал?! — он прерывается, чтобы встряхнуть Изуку, который скулит, жалобно смотрит на Кацуки, вызывая у того ещё бо́льшее отвращение. — А ты взгляни на Шото, — продолжает Бакуго, не теряя ни капли своего гнева, — он разбит. Как ты вообще смел его обманывать так долго? И нахуя? Чтобы поиграть со мной? Так какого хуя ты втянул в это их?!       На миг в красных глазах отражается слабая ухмылка — и Кацуки звереет, отталкивает от себя Деку. Тот падает, однако ухмыляться не прекращает. Из-под полуприкрытых век блестят искорки озорства и задора. Ему это явно нравится. — Ты!.. — возмущённо вздрагивает бровь, а рот беспомощно хватает воздух. — Ты омерзителен!       В воздухе угрожающе сверкнул пистолет. Миг — и одна пуля решила бы всё. Но рука предательски уходит в сторону, подчиняясь другой силе. — Кацуки, не надо! — вопит Киришима, оттягивая руку на себя. — Это пойдёт по его плану. Он так и хотел, чтобы ты его убил…       Кацуки тут же отшатывается, брови ползут к переносице. — Значит, хотел?.. Получит! — Нет, погоди, не надо! Посмотри на это с другой стороны.       Руку крепко сжимают, заставляя взглянуть в нужную сторону. — Пожалуйста, Кацуки…       Парень обеими руками вцепился в рукав куртки Бакуго, сжимал так сильно, что отцепить его, казалось, будет невозможно.       Немного поразмыслив, старший офицер соглашается, опускает оружие под одобряющий кивок своего напарника. — И что теперь делать? — Нужно связать того придурка и доставить на «Большую землю», — после последовала небольшая пауза, за которую Кацуки обвёл помещение взглядом. — Эйджиро, бери Тодороки и приведи его в чувства. А то он выглядит хуже вон того идиота. Ты же можешь стоять на ногах? — добавляет блондин, вспоминая, что у того может быть и сотрясение. — Да, могу, но не очень уверено. Помоги, — просит Киришима и с помощью поднимается. — А ты куда поведёшь Мидорию? — Куда? Оформлять, — буркнул Бакуго. — Поднимайся.       Команда никак не действует на Изуку, он всё лежит, ухмыляется. Тогда Кацуки цыкает и кое-как застегивает наручники за спиной Изуку. — Пошли.       Грубо в спину толкают, и Мидория подчиняется, идёт медленно, будто не видит ничего. Однако перед Тодороки останавливается, смотрит секунду-другую, но после отворачивается и выходит. Бакуго же ничего не говорит, прекрасно зная, что именно сейчас его слова никому не помогут. … Выбираются из щели в скале быстро, и тут же их встречает стук барабана. Старший офицер невольно морщится от резкого звука, но пистолет упрямо за спиной Мидории держит — предосторожность. — А, это ты! — слышится у него из-за спины, и Бакуго вздыхает, узнавая голос. — Да, я. А ты решил на барабанах поиграть, Денки? — чуть раздражённо, но только для вида. — Нет. Я не хотел, чтобы дух сбежал, потому и отпугивал его стуком.       На секунду Кацуки опешил: не показалось ли ему, что таким безумно глупым поступком гордятся? Но, кажется, не показалось. — Так, слушай, беги к мэру и скажи, что преступник пойман. Пусть пришлет людей из города к полицейской будке. — Понял, — коротко согласился Каминари и, кивнув, убежал, всё ещё стуча палочками по мембране барабана. — Так значит это он тебя сюда привёл?.. Досадно, не досмотрел. — Заткнись и иди. — Понял, понял, ты босс.       И, будто и правда послушав Бакуго, пошел вперёд, чуть подпрыгивая на каждом шагу. Он так и светился от радости. — Садись сюда, — указывает Кацуки, толкая Мидорию на стул, стоящий около его рабочего стола. Тот ровненько приземляется на нужное место и закидывает ногу за ногу. — Ты не у себя дома. Сиди нормально. — Теперь это будет и моим домом, — шутливо отвечает Мидория, на что получает фырк Кацуки. — Ах, как давно меня в плен не брали. — Закройся, — шипит блондин, доставая бумагу и ручку. — Писать повинную будешь, понял? — Зачем мне писать какие-то повинные, если ты всё видел и можешь всё рассказать? — с явным удовольствием произносит парень, наклоняясь к старшему офицеру через весь стол. — Хорошо, ты сам не захотел уменьшать себе срок. Хотя тебе вряд ли дадут меньше пожизненного.       На это Мидория хмыкает и плюхается обратно. На бесстыжих губах гуляет всё та же легкомысленная ухмылка.       Блондин решает никак не отвечать на это и начинает писать. Увы, здоровая рука была не доминирующей, потому иероглифы получались исключительно плохо, криво, непонятно. Однако Кацуки всё равно пыхтел, усиленно нажимая на ручку.       Он даже увлёкся процессом, как в будку постучали. — Кто там уже? — чуть зло спрашивает Бакуго и поднимается, намереваясь открыть. — Ты что, хочешь оставить особо опасного преступника? А если я схвачу канцелярский нож и нападу на тебя? Я люблю грязные приёмы, ты же знаешь.       От услышанного по телу пробегают мурашки: этого он не предусмотрел. Потому молча поднимает Мидорию со стула и уводит в кладовую, в которой и закрывает. Кладовая была той самой комнатой, в которой ничего не хранилось, но её усердно не хотели заполнять. Разве что пустые коробки да манекен Киль обитали там. — Разберусь с этим и вернусь к тебе. — Жду не дождусь.       Бакуго сплюнул, чувствуя великое отвращение к Мидории. Никогда в жизни ему не был так противен этот человек как сейчас.       Открыв дверь, взгляду Бакуго представилась молодая женщина, что была смутно знакома офицеру. Она поздоровалась с ним. — Да, здравствуйте. Что Вы хотели? — чуть нетерпеливо спросил Кацуки, чувствуя удушливый аромат каких-то модных духов. — Я хотела Вас поблагодарить, — начала девушка. — Когда Коно был так напуган, Вы смогли его успокоить. Я бы ещё долго пыталась его чем-то отвлечь. — Ничего, благодарность — это лишнее, — теряя терпение, произнёс Кацуки, понимая, что у него просто отнимают время. — Вы ещё что-то хотели сказать? — Да, — она было замялась, однако вовремя взяла себя в руки, — Вы мне сразу понравились. Такой статный, серьезный. Потому вот.       Она торопливо стала рыться в сумке, после чего изъяла из неё визитку, что протянула офицеру. — Мой номер. Мне хотелось бы, чтобы мы ещё увиделись. — Не представляется возможным. — Почему же? — Я не должен связывать работу и личную жизнь. — Н-н-но… — А Вы тратите моё рабочее время на это, — он грубо перебил её, спрятал визитку в карман, после будто смягчился. — Я подумаю над Вашим предложением. Пожалуйста, теперь дайте мне поработать. — Конечно, конечно, — девушка стушевалась, засобиралась. И, захотев ещё раз взглянуть на лицо офицера, она робко подняла взгляд, вскрикнула: — У Вас кровь! — Девушка, не кричите. Я знаю. Прошу, идите по своим делам, — постарался отвертеться Кацуки, рукой прикрывая место входа пули. — Нет, Вам нужно в больницу!       Девушка достала телефон и стала клацать длинными ноготками по экрану, многовероятно, набирая номер «скорой». Однако в этот самый момент некий мужской голос окликнул: — Старший офицер Кацуки Бакуго? — Да, я. — Нас прислали по приказу мэра. Где преступник? — Здесь. Пойдёмте.       Кацуки махнул рукой, приглашая пройти за ним. Два довольно крупных мужчины потеснили девушку у входа и вошли. А она, не понимая, что происходит, отошла в сторону, пребывая в неком замешательстве. Бакуго тешила мысль, что он отвязался от такой назойливой особы.       Ключ легко входит в замочную скважину, а дверь так же поддаётся. — Мидория, на выход!.. — командует Бакуго, однако, не увидев движения, повторяет: — На выход!       Ответа вновь не следует. Тогда он наконец-таки включает свет и замирает: перед ним тело Мидории, что медленно покачивается от небольшого сквозняка. Крепкие мужчины тут же подскакивают к молодому парню и аккуратно вынимают его из петли. Один прикладывает два пальца к сонной артерии. — Пульса нет.       После каждый из них берёт телефон и выходит, сообщая о происшествии вышестоящим.       Бакуго всё ещё неверящим взглядом смотрит на неподвижное тело, после переводит взгляд на потолок и замирает: его серый шарф. Качается от слабого сквозняка, связанный в петлю. Кацуки совсем теряется. В голове — каша, и рука начала ныть. Однако эта боль возвращает его в реальность. Он вздыхает, осторожно потирает раненую руку и уходит. А в комнате всё стоит запах лаванды и мыла…