"Сны вейлы" или "А если так?"

Магия, наполнившая ночь, не рассеялась к утру — она просто стала тише. Люциус намотал уже не один десяток кругов по кабинету, когда его терзания прервал стук в окно. Белый голубь с важностью филина восседал на специальной подставке и призывно курлыкал. Почему голубь? Дело в отталкивающем, магловском происхождении отправителя. Сову перехватят. Голубь — слишком «низко» для магов, чтобы заметить. Малфой отпер окно и подставил палец — голубь вцепился коготками, позволив внести себя в кабинет. Отвязав от тоненькой лапки крошечный цилиндрический контейнер, он усадил птицу на подоконник перед вазой с семенами. Люциус долго, будто о чём-то задумавшись, смотрел на руку, в которой сжимал, как он надеялся, важное сообщение — информацию, что должна помочь ему в поисках партнёра сына. — Ещё не поздно, — напомнил он себе, прогнав мысль, что маглам верить — преступно. Бережно, с осторожностью, откупорил крышечку и достал листок длиной около четырёх и шириной двух сантиметров, да ещё и с начерченными параллельными линиями — явный намёк на практичность или же скупость отправителя. Больше ничего. Между бровями у Люциуса залегла еле заметная морщинка. — Пустышка или зашифрованное послание? — непонимающе спросил он у клюющего зерно посредника, затем ещё раз перевернул низкосортный пергамент. — «Нет, послание скрыто. Невидимые чернила? Пароль? Ха, пароль от магла… Невозможно», — немного суеты — свидетелей-то нет — в поиске палочки и, наконец: — Апарециум! — голос прозвучал глухо. Спешно отложив палочку, лорд всмотрелся в пергамент. Ничего. Снова пусто. Девственно чистый лист… Когда терпение почти иссякло, а в голове уже возник перечень витиеватых оскорблений, надпись медленно начала проступать — будто насмехаясь. Весь процесс занял не больше минуты, которая показалась десятилетием, — и получатель, наконец, смог различить размашистые, но читаемые строки. Автор явно не желал, чтобы кто-либо знал о его осведомлённости и причастности, потому был краток и подписи не оставил. В нынешнее неспокойное время такие ухищрения понятны: каждый трясётся за свою шкуру. Однако для мага подобные наивные, примитивные меры не станут преградой, реши он докопаться до истины. Люциус смял пергамент в ладони, позволив пружине в груди немного распрямиться, и спешно вышел из кабинета. Перед тем как покинуть поместье, Малфой заглянул в детскую. — Господин Бруссе, оставляю мою семью на вашем попечении до моего возвращения. Эльфы предупреждены, а Нарциссе всё объясните сами, когда спустится, — не терпящим возражений голосом поставил он целителя перед фактом. Клюющему сейчас носом в мягком кресле колдомедику, видимо, придётся провести в поместье ещё не один день. Беспокоиться не о чем: сверхурочные покроют все возможные неустойки. Супруга лорда некоторое время послушно выжидала в своих комнатах, судя по донесению прислуживающего эльфа. Юный наследник и зельевар крепко спали: Драко — у себя, Северус — в гостевой. Домовые периодически навещали пациентов, не забыв поставить оповещающие чары на всякий случай. Если что-то случится или обитатели комнат проснутся — это не останется незамеченным. Ранее, глубокой ночью, Нарцисса тайком вернулась к дверям спальни Драко уже через полчаса после ухода — и услышала то, во что не хотелось верить. Подслушанный факт остудил праведное возмущение, с которым обеспокоенная мать собиралась вернуться к супругу. Она заранее подготовилась к его гневу: унизительный выговор, серьёзное наказание — да что угодно… Но только не удар по репутации: первопричина недомогания любимого отпрыска подрывала всё, во что верили их семьи, к чему стремились. Растеряв запал, Нарцисса Малфой безвольной марионеткой вернулась в свои покои. Теперь леди послушно ожидала ухода супруга, о чём её оповестила ушастая прислуга. Периодически вздыхая, она отчаянно пыталась вспомнить, была ли на семейном древе Лестрейнджей, Блэков ветвь вейл, и — ничего не приходило на ум: — Лишь извожу себя пустыми думами. Надо обратиться к записям. В родовой библиотеке смогу хоть в чём-то увериться, — Нарцисса ещё несколько минут созерцала бархатный балдахин, машинально мня отталкивающе холодный шёлк покрывала, потом поднялась и направилась к гардеробу. На ранний утренний туалет ушло ещё полчаса и пару минут — на финальное созерцание своего прелестного отражения. Каково же было её удивление, когда, спустя рекордные сорок минут, переступив порог своих покоев, чтобы направиться в холл для аппарации, путь ей преградил господин Бруссе, оставшийся до возвращения лорда. Старик дерзким тоном — очевидно пользуясь отсутствием главы дома — направил её к сыну, лишь вскользь упомянув, что действует по указу работодателя. Она с презрением во взгляде — как у него язык повернулся повелевать ей — всё же с достоинством стерпела оскорбление, правильно расставив приоритеты. Нарцисса не бежит от ответственности и семьи, а также знает, когда уступить. Пусть старик немного потешит своё самолюбие. Люциус редко позволял открыто баловать мальчика. А потому, стоило лишь увидеть бледное, уставшее от насыщенной ночи личико, сердце защемило, и мать на время отложила намеченные дела вместе с мысленными колкостями в адрес колдомедика. — Мой милый, мой милый Dragon, какая судьба ждёт тебя? — шептала она, присев на край постели. — Счастлив ли будешь и кто послан тебе в наречённые… Но что бы ни случилось… Слышишь, мой белокурый? Мама любит тебя, — она коснулась тонкими пальцами лба сына, затем поправила расшитое бисером одеяльце. — Мы все тебя очень любим… И всегда будем рядом. «Твой papa что-нибудь непременно придумает. Он постарается скрыть нечистую кровь… Никто не узнает». Нарцисса очень устала. Её измотали переживания за наследника рода, и бессонная ночь здесь не помощница. В голове всё ещё звенел пронзительный, отчаянный плач сына и роковое известие, тайком услышанное под дверью. Она прилегла рядом и, еле ощутимо обняв драгоценного ребёнка, вскоре забылась крепким сном. Близость матери подарила малышу столь необходимое сейчас чувство защиты. Он проспит ещё долго, возвращая поместью тишину. Люциус надел самое безликое из своих дорогих одеяний и призвал незарегистрированную в Министерстве Магии волшебную палочку. О том, что у лорда Малфоя есть что-то подобное, никто не знал. Даже продавцу подменили воспоминания, не забыв, однако, оставить на прилавке честную цену. Он бизнесмен, а не вор. В делах такого рода нельзя скупиться. Почти всем Пожирателям приходилось убивать, пытать и подчинять своей воле — а это означало запятнать палочку непростительными, грязными заклятиями. Малфой не брезговал расправой, но действовал осторожно. На этот случай у него была подмена — палочка-близнец, внешне идентичная родной, тоже с сердечной жилой дракона. Секретом хитрого механизма в трости владел только он. Сжав набалдашник в виде змеиной головы, Люциус вышел за пределы поместья и аппарировал в скрытую от любопытных глаз центральную парковую часть Лондона. Там, поймав старое такси, в свойственной ему пренебрежительно-надменной манере сухо велел: — Больница Святого Томаса, — манерно растягивая слова, он сделал вид, что не замечает презрительной усмешки на лице пахнущего табаком водителя. Его не волновало душевное состояние маглов в целом и данного плебейского представителя в частности. Уставившись в окно и наблюдая, как проносятся пейзажи ночной столицы, Люциус думал лишь о главном: как сохранить сына. В одно мгновение — когда тишину поместья прорезал плач — жизнь круто свернула. Дважды, для верности. Все планы, стремления и надежды перечёркнуты двойной сплошной — как дорожная разметка столицы. Переступить через неё стало не столько нельзя, сколько невозможно: это было опасно. Для авторитета семьи и для единственного сына. Его гордость и будущая опора — запятнан больше, чем должен был быть, — кровью вейл, а также связан не с членом древнего рода, а с каким-то неизвестным и посторонним представителем. Мужчиной — а точнее, пока ещё маленьким мальчиком. Малфой-старший не знал, кем окажется наречённый: возраст и пол оставались тайной до сообщения из достоверного источника. Уж слишком невероятно прозвучало «партнёр» из уст Северуса. В волшебном мире однополые отношения законом не запрещены, чего нельзя с той же уверенностью сказать об общественном мнении. Маглорождённые и полукровки многое тянут за собой из магловского мира — главным образом предрассудки. Проблема не в поле партнёра — если забыть на время о необходимости продолжения рода, — а в том, что он вообще появился! Что делать с давно запланированным браком? Придётся искать другой способ укрепить положение семьи, балансирующей на грани между законом и силой. А если этот «кто-то» не приемлет политики Малфоев и вознамерится переписать многовековые устои? Хотя это уже страхи без основания. Но предположим, что он заберёт его сына из семьи, когда тот подрастёт и решит жить по другим законам? Что тогда? И даже если бы отец вознамерился вернуть наследника, не только Драко был бы против — многие «толерантные» личности тоже. Нужны действия: решения, не позволяющие этому свершиться. Драко — Малфой. Люциус привьёт ему нужные аристократические качества продолжателя древнего рода, чтобы свести к минимуму риск потери наследника. Вот если бы только не примесь крови… Сколько сказок, легенд, пророчеств связано с вейлами! И его сын… Его плоть и кровь теперь принадлежит не только роду Малфой? «Нет, это паранойя…» — сокрушался он про себя, сохраняя на лице отстранённо-холодное выражение. Такси свернуло. Показалось скучное здание больницы. Над главным входом крупными, сияющими буквами светилось: «Больница Святого Томаса». Люциус поднял руку к лицу, помассировал напряжённый лоб и брови. — Приехали, сэр. С вас… — магл был прерван взмахом палочки и повелевающим голосом: — Обливиэйт! — голос лёг ровно, как клинок. В салоне едва слышно треснуло, и тишина стала гуще. Техника всегда тускнеет рядом с настоящей магией. Люциус этого не замечал и не обязан был замечать: чары на нём ещё держали тепло, и всё остальное отходило на второй план. Это было в духе Люциуса, в духе магии. — Обратно в центр. Заплатили, — протянул околдованный мужчина и, дождавшись, пока Люциус выйдет, неторопливо тронулся в обратном направлении. «С чего бы мне брать с собой презренную валюту и платить маглу? Даже не сквибу», — с отвращением усмехнулся Малфой и, трансфигурировав мантию в длинное тёмно-серое пальто, а волосы укоротив и окрасив в каштановый, подошёл к главному входу. Он встал чуть в стороне, чтобы лишний раз не быть замеченным ни маглами, ни этими позорящими магию артефактами, приделанными к потолку. О том, что они могут запечатлеть движение, он узнал лишь от доверенного источника в пожелании удачной вылазки. Что поделать, если суетливая, мелкая жизнь маглов его ни в коем разе не интересовала? Убрав палочку в карман, он достал немного помятый пергамент и прочитал про себя: «Лондон. Лощина Годрика. Убийство семейной пары. Маленький мальчик — в Больнице Св. Томаса. Желаю успешного похода. P.S. Смените внешность. Камеры наблюдения запоминают всё лучше колдографии». На последнем предложении губы мага скривились в презрительной усмешке. Люциус рассуждал, подыскивая лучший выход: — «Итак. Мальчик. Мальчишка… Под это обозначение попадают лица мужского пола от младенчества до совершеннолетия. Быть может, это несмышлёный юнец — тогда повлиять на него будет просто: и не придётся лишаться наследника, и можно будет обучать сразу обоих, а потом даже убедить в фиктивном браке ради продолжения рода… Не уверен, однако, что найду этому достойное оправдание для широкой общественности. Какая глупость посещает уставший разум! У Малфоев испокон веков рождался один наследник, которому уделяли максимум внимания. Тогда… Оставить чужака здесь, и всё случится позже, когда Драко повзрослеет и будет менее подвержен чуждому влиянию? Спорю сам с собой. Давно ли во мне эта нерешительность? Мальчишка, чей бы он ни был, — магический партнёр моего единственного сына. Это сейчас важнее всего», — Люциус убрал пергамент и стремительной, лёгкой походкой ступил в освещённый холл. На дворе ещё ночь, а в больнице так же светло и многолюдно, как в Больнице Св. Мунго. — Хоть в чём-то наши миры похожи, — тихо произнёс Малфой и тут же передёрнулся от такого сравнения. К тому же искусственный свет неприятнее глазу, чем знакомое магическое освещение. Люциус почти пропустил странный щелчок, но вот защекотавший ноздри вслед за ним едкий запах пропустить было невозможно. — «Антисептик», — прочёл он на этикетке дозатора у входа. — Здравствуйте, могу ли я вам помочь? — поинтересовалась молоденькая медсестра, обрабатывая руки. Она заметила говорившего сам с собой Люциуса и решила уточнить, нужна ли её помощь, попутно утоляя любопытство. — Вы к кому? — девушка выглядела слишком слащаво, и от этой миловидности Люциуса чуть не вывернуло на стерильный пол, но он не повёл и бровью. — Вы понимаете по-английски? — Да, юная леди, — он склонился в коротком, пренебрежительном поклоне и, взяв её ладонь, поцеловал. Девушка заворожённо ахнула и покраснела. «Где вас только выращивают, невинные, наивные особи? Что снаружи, что внутри — вы предсказуемы». — Мне нужно увидеть привезённого сегодня мальчика. Какое несчастье — остаться сиротой в столь юном возрасте, — примерив на себя взволнованное выражение, посетитель внутренне усмехнулся, глядя в сочувствующие и уже обожающие глаза медсестры — как в зеркало из магловской сказки про Белоснежку: «Ты всех прекрасней и милей». Люциус был неосторожен: девушка оказалась серьёзно околдована его аристократической выправкой. — Ох, вы его родственник? Н-нет… Вряд ли… А! Близкий друг погибшей пары? Знаете, как бы цинично ни звучало, случай крайне неоднозначный… — девушка пошла в нужную сторону — там лежал партнёр Драко. Малфой-старший счёл нужным сказать то, что хотели услышать: — Да. Близкий друг. Ближе никого не было, наверное… Мне необходимо лично убедиться, что мальчик цел и здоров. Такая трагедия! И вы правы: ничто не предвещало беды, а само происшествие выглядит подозрительно. — Да-да, прошу сюда. Я покажу палату, но потом вам нужно будет подойти в регистратуру и указать, что вы его навещали… оставить свои контакты. У нас с этим строго: мы государственная больница. Вполне возможно, с вами захотят побеседовать правоохранительные органы. Предстоит нелёгкая процедура передачи сироты в надлежащее ведомство. — Непременно! Как только увижу мальчика! — заливался Люциус соловьём, следуя за всё ещё краснеющей и абсолютно очарованной девушкой. — Как бы грустно ни звучало, я готовился к роли его крёстного отца… Несколько поворотов, череда дверных проёмов, разговор о плюсах и минусах системы опеки — и, наконец, серая вереница больничных катакомб вывела к нужной палате. — Это здесь. Мальчик недавно пришёл в себя и всего боится, но если спит — не будите! Слабость и стресс могут пагубно сказаться на его состоянии. В целом он не пострадал. Небольшая царапина на лбу. Окончательный диагноз поставит доктор после осмотра, — она робко улыбнулась и шагнула ближе, почти вплотную. Ноздри её расширились, втягивая ничем не скрытый шлейф дорогого мужского парфюма. Люциус незаметно поморщился и тут же любезно улыбнулся, беря под контроль мимику: — Наша встреча послана судьбой, — сделав шаг назад, к нужной двери, сказочный посетитель склонился и невесомо коснулся губами тыльной стороны её ладони. Достойный эпизод для женского бестселлера. Не дав зачарованной, уже по уши влюблённой медсестре опомниться, Люциус стремительно скрылся за невзрачной дверью. Контраст оживлённой приёмной и одиночной палаты бросился в глаза. Внутреннее убранство было столь же скудно, как и всё на пути: койка, стул и ширма, за которой, по всей видимости, шкафчик. Скользнув взглядом с металлической спинки на такой же бок постели, он заметил: у стены, прислонившись к подушке, что раза в три больше него самого, сидело зелёноглазое, тёмноволосое маленькое существо — лесное чудо. Иначе Люциус не смог описать мальчика, который, не моргая, смотрел на посетителя. Никакого явного страха — разве что подёргивающиеся пальчики. Мальчик вёл себя так, словно всё понимал и осторожничал. Именно так: не двигаясь, молча и наблюдая за каждым жестом, — обращаются с дикими, опасными существами. Волшебник сделал несколько шагов, но ребёнок не шелохнулся, продолжая смотреть прямо в глаза, будто пытаясь в них что-то разглядеть. «Только бы не заплакал». Монотонное тиканье часов и дребезжание перегорающей лампы немного оживляли тишину палаты. Крадучись приблизившись и сев на край постели, совсем рядом, Люциус увидел, как мальчик отвёл взгляд: его привлекло окно, не до конца прикрытое жалюзи. Снаружи — тёмное небо и россыпь звёзд, словно по чёрному полу рассыпали неоновую соль; на ветке примостилась птица. — Жаль, не всё небо видно из-за этих… приспособлений и ярких огней магловского освещения, — тихо заметил Люциус, следуя взглядом ребёнка. Через пару мгновений взгляд взрослого вернулся к мальчику: тёмные волосы слегка отдавали глубоким синим, будто вобрав в себя оттенки ночи; на шее — детские складочки кожи; пухленькие, но аккуратные пальчики теребили край одеяла… Когда взгляд наткнулся на чудное розовое ушко, мальчик резко повернулся и уставился на Люциуса глазами, сиявшими ярче луны, соперничающей с фонарями; страха больше не было. Люциус удивился не столько поведению ребёнка, сколько себе — тому, с каким интересом он его изучал. Рассматривал ли он когда-нибудь так своего собственного? Видел ли, как солнце играет в его волосах, как поджимаются губы перед плачем? Слишком многое изменилось — и это не могло не тревожить. «Привык? Или вовсе не испытывает страха?» — неуверенно подумал он, мысленно сравнив двух наречённых мальчишек. — От хозяина таких глаз стоит ждать великих дел… Цвет благородной смерти, цвет Авада Кедавра, — малыш испуганно всхлипнул, и Люциус выругался про себя, понимая, что забыл о заглушающих чарах. «Сейчас на его рёв сбежится вся больница». — Достав палочку, он наложил скрывающие, заглушающие и запирающие чары, надеясь, что ещё не перебудил половину крыла — соглядатаи сейчас ни к чему. Мальчик продолжил всхлипывать, и Люциус наклонился, чтобы попытаться утешить, но в голову — как назло — ударила догадка, и он тут же её озвучил: — Быть может… Авадой убили твоих родителей? — горестный всхлип заставил аристократа поморщиться, но мысль о том, что мальчик — часть магического мира, неожиданно успокоила. Конечно, он и помыслить не мог об обратном, веря, что магическим партнёром может быть только маг, и всё же какая-то часть его подсознания трепетала: а вдруг предстоит воспитывать сквиба — или магла? К счастью, страхи оказались надуманными. — Кхм… Не умею утешать. Надо поскорее добраться до Малфой-мэнора и передать эту ношу кому-нибудь компетентному, — когда Люциус нагнулся ещё немного, чтобы поднять ребёнка, прядь платиновых волос — заметно длиннее иллюзии каштановых — спала с плеч и повисла. Иллюзия должна была действовать и на мальчика, но что-то пошло не так. Он затих, вскоре совсем успокоился и аккуратно похлопал по переливающейся пряди детской ладошкой. «Невероятно… Он их видит даже сквозь иллюзию. Подтверждение: мальчик — одарённый маг. Отчего же так неспокойно?» Пока ребёнок отвлёкся, Люциус, подгоняемый предчувствием, воспользовался шансом и взял его на руки, прикрыв полой пальто. Сняв чары с палаты, он наложил их уже на них двоих и, спешно ретировавшись, настороженно замер за углом. Они укрылись за высокой комнатной пальмой в углу коридора. Люциус хотел прислушаться к окружению и уже затем решать, как выбираться с ребёнком на руках. Очень вовремя! Послышались шаги… Две пары ног. Один шёл тяжело, другой — едва слышно; лишь мягкий шорох ткани резанул слух и странно напомнил Люциусу мантии. «Мантия? Волшебник?» — мелькнуло в голове. Он замер, стараясь не дышать. Мальчик, сидевший у него на руках, тоже молчал, перебирая пальчиками шелковистые платиновые пряди. Люциус гордился своей шевелюрой, которую отчасти унаследовал и Драко. Но думать сейчас нужно было о другом. Могут ли незваные гости быть теми самыми убийцами? Во что же Малфои ввязываются? — Профессор, что будет с мальчиком? — бас прогремел на весь коридор. Глаза Люциуса удивлённо распахнулись, и он медленно перевёл взгляд на молча играющего ребёнка, напрасно опасаясь, что тот испугался. Тот насторожился, но всё внимание было приковано к новой платиновой игрушке. — Говори тише, нас могут услышать. Не будем зря волновать трудолюбивых маглов своим присутствием, — шаги затихли совсем близко; Люциус прикинул, что это как раз возле палаты. — Этот мальчик… необыкновенный. Нельзя, чтобы он попал под дурное влияние. Я намерен временно оградить его от общения с магическим миром — в разумных пределах, разумеется. Возможно, применим чары, меняющие внешность? Лёгкие, чтобы узнать его смогли только самые близкие. Это всем на руку. Мальчик бесценен, и наша обязанность — защитить его, друг мой. В неспокойное время ему грозит опасность. — Заберёте его к себе? — поинтересовался собеседник Дамблдора. По басу Люциус причислил его к великанам… Как близко он был. Сложилось впечатление, что он знает этого «великана», но в голову ничего не шло. — Боюсь, рядом со мной слишком много магии, Хагрид. Нам не удастся сохранить его тайну. Потому — нет. Я не могу подвергать сына Джеймса опасности быть узнанным раньше времени. Правильнее и безопаснее оставить малыша у ближайших родственников. Кровная связь, Хагрид. Магия защитит его. — Но!… — неподдельное изумление в мощном баритоне великана. «Он не понимает, что старик и не собирался подписываться на опеку?» — губы Люциуса искривились в презрительной ухмылке. Он узнал голос. — Хагрид, друг мой, у родственников ему будет лучше. Это состоятельные, уважаемые маглы. У них есть сын, ненамного старше самого Гарри. Им будет о чём поговорить, растя вместе. К тому же до совершеннолетия его защитят кровные чары — они действуют только рядом с роднёй. Не волнуйся понапрасну. После того как заберём мальчика, проведёшь с ним весь день, а затем прибудешь на Тисовую улицу, дом четыре. Я буду ждать вас там. Лишь прошу не опаздывать и быть на месте к полуночи. Послышался тихий скрип открывающейся двери палаты, затем щелчок — видимо, дверь закрыли изнутри. Люциус, прижав к себе ношу, ещё не до конца осознавая её драгоценность, коснулся фамильной печатки — ключа переноса в поместье — и аппарировал с тихим хлопком. Печатка приглушала его магический след, как туман — шум города. Риск был высок, несмотря на скрывающие чары, но столь опасная близость к Дамблдору подстегнула к решению. Конечно, аппарировать на дальние расстояния, да ещё и с неокрепшим магом на руках, — безответственно; но Малфой-мэнор обладал сильной связью со своим родом и подпитывал подобные перемещения. Не бесплатно, разумеется. Магия брала своё: истощала внутренние накопители поместья, жадно отбирала силы и у самого мага, а ещё накладывала штраф на последующие перемещения с долгим восстановлением. Тем временем в Малфой-мэноре пациенты господина Бруссе пришли в себя и бунтовали каждый по-своему. Северус требовал срочно вызвать Люциуса и старался увильнуть от назойливой опеки колдомедика, а также от суетящихся домовых эльфов, буквально вжимающих его в постель: — Что вы себе позволяете? Где Люциус? «Приставил надзирателей, не считаясь с моим мнением. Кто я по его мнению?» С дороги! — Северус сопротивлялся; он был раздражён, а волшебник почтенного возраста извёл уже весь запас успокоительного, расплескав его на каменный пол, — работал скорее дезинсектором, нежели врачом. Старика утешал лишь гонорар, который он намеревался содрать за помощь другу лорда. С юным наследником дела обстояли не лучше. Проснувшись, мальчишка снова принялся всхлипывать, норовя слезть с постели. К радости матери, это были не истерические, а нетерпеливые всхлипы. С какой целью ему так хотелось покинуть тёплую обитель? Загадка даже для разбуженной им Нарциссы, которая, поправляя измятое платье, пыталась удержать сына. Эльфы метались между Северусом и Драко… Ещё никогда за всю работу домовых эльфов в Малфой-мэноре они так много не наказывали себя сами. Когда Люциус появился у главных ворот, все окна поместья были ярко освещены, хотя по его внутренним часам было ещё очень рано. Он вымотался. Перемещение далось с трудом, но главное — на мальчика оно не повлияло. Малфой проверил это сразу же по прибытии: четвёртый истощённый пациент был бы сейчас совсем некстати. — Что за бардак? — устало посетовал Малфой-старший, приближаясь к парадной двери и слыша пискливые голоса домовиков, звуки суеты. Дверь без скрипа услужливо распахнулась, приветствуя хозяина и открывая комичную картину. На лестнице, ведущей на второй этаж, противостоя трём домовикам, негодовал Северус. Его намерение спуститься шло вразрез с приказом, и эльфы, как могли, сопротивлялись. Наверху, у конца лестницы, остановилась Нарцисса, на время утратившая весь лоск светской львицы: она боролась с возобновившимся плачем сына. Колдомедик Бруссе стоял у основания лестницы, загораживая проход и призывая к порядку. Никто из стольких сильных магов даже не додумался воспользоваться магией! Абсурд. Тишина. Вздох. И вся сцена замерла, когда Люциус намеренно, с силой захлопнул парадную дверь. Мальчик еле заметно вздрогнул. Хозяин дома трансфигурировал пальто обратно в мантию и снял иллюзию внешности. — Что за цирк вы устроили в моё отсутствие? Превратили родовое поместье в выездной балаган, — спокойно, с ледяными нотами поинтересовался он. Ему удалось спрятать саркастическую усмешку, грозившую вот-вот проявиться. Лица всех участников представления выглядели ошеломлёнными, но, игнорируя тон хозяина, все трое спешно спустились и подошли ближе, чтобы рассмотреть того, за кем уходил лорд. Даже Драко успокоился и, с невысказанной просьбой, потянул ручонки к зеленоглазому брюнету. Юный гость, в свою очередь, хранил благородное молчание, медленно обводя присутствующих почти незаинтересованным, но всё же испуганным взором. Его взгляд чуть задержался на чёрных глазах зельевара. Могут ли дети в таком возрасте быть столь сообразительными? — Добро пожаловать в Малфой-мэнор, — спокойно произнёс Люциус. Уголки губ дрогнули доброжелательной улыбкой — нетипичной для человека его статуса и положения. Подобное проявление чувств контрастировало с его обычной серьёзностью. Должно быть, он крайне устал, раз позволил и семье, и близкому человеку, и колдомедику увидеть тень другой своей стороны. Груз на плечах стал чуточку легче от ощущения в руках живого, тёплого ребёнка, чьё появление в корне изменило его жизнь. Принесённый Люциусом ребёнок казался ровесником Драко; чуть позже выяснится, что он младше примерно на месяц, а ещё — что он Поттер.