Взаперти

Свет. Его было так много, что даже глазам было больно. Поэтому Том на секунду зажмурился. И вновь распахнул глаза, не желая находиться в темноте. Лучи солнца, бьющие сквозь широкое окно, освещали мужскую фигуру в белом халате. Мужчина смотрел прямо на него, и во взгляде его Томас читал удивление, неверие и абсолютное, ничем не прикрытое счастье. Как будто тот смотрел на что-то, что было ему чрезвычайно дорого. Но почему он так смотрит на него, Тома? Если сам Том видит его в первый раз. Этот высокий, крепкий мужик с очень коротким ежиком светлых волос, с доброй, мягкой улыбкой, залитый теплым, ярким светом — Тому просто приятно было на него смотреть. Мужчина что-то сказал — Том проследил за ним взглядом — молодой девушке, одетой в такой же белый халат, смуглой, с длинными, иссиня-черными, как у Мирры, волосами. Хиддлстон слышал речь, но почему-то не мог понять, о чем эти двое говорят. Но разговор шел явно о нем, потому что девушка подошла к Тому и ловко извлекла из его горла эндотрахеальную трубку. Внезапно сдавило грудь. Стало больно дышать. Кислород распирал легкие. - Тише, тише! - эти слова, сказанные незнакомцем в белом халате, Том разобрал. Тот опустил ладонь ему на грудь, слегка поглаживая, успокаивая. - Сейчас будет легче, - пообещал мужчина, и Хиддлстон поверил. Паника отступила. Дышать, действительно, стало легче. Том попытался спросить, где он находится и кто эти двое, но язык его не слушался. Мысли не хотели оформляться в слова, изо рта его выходило какое-то жалкое шипение. - Не пытайся сейчас говорить, - предупредил больного врач, а кем еще мог быть этот крепыш в медицинском халате? Том присмотрелся повнимательнее. Он совершенно точно где-то видел этого человека. Вспомнить бы вот, где. Почему-то это было очень важно — вспомнить. - Речь обязательно вернется, - пообещал доктор. Так уверенно, что Том ему поверил. Раз он говорит, что вернется, значит так оно и будет. Ему вообще хотелось верить этому человеку, что так светло и ласково улыбался сейчас Тому. Откуда-то Хиддлстон знал — Крис не соврет. Внезапно всплыло в сознании имя — Крис — теперь Томас был точно уверен, что именно так зовут блондина. И даже не важно было, почему, откуда он это знает. Важным было только то, что, глядя на Криса, Том чувствовал, что ему можно доверять. Он просто знал это. Как нечто само собой разумеющееся. Как собственное имя. - Меня зовут… - Кхххх…, кххррр, - пытался произнести Том имя врача, но проклятый речевой аппарат его не слушался. - Крис Хемсворт, - закончил фразу доктор, с удивлением глядя на своего пациента. Тот кивнул головой, как будто подтверждая его слова. Как будто хотел сказать: "я знаю". - Ты меня слышишь? Понимаешь, что я говорю? - спросил врач. - Кивни, если понимаешь. Хидлстон кивнул. - Прекрасно! - обрадовался Хемсворт и на пару секунд отвернулся от пациента, считывая какие-то показания с монитора, который противно пищал у Тома над ухом. - Ты в больнице, Том, - продолжил Крис. Хиддлстон немного приподнял подбородок, пытливо посмотрел на врача, словно хотел спросить: «что случилось?» - Авария, - ответил на его немой вопрос Хемсворт, - ты попал в аварию, Том. Разбился на мотоцикле. Здесь, в Индии. При слове «авария» накатили воспоминания. Обрывочные. Бессвязные. Темно-серая лента дороги. Запах согретой солнцем кожаной обивки сиденья. Его руки, крепко, до мозолей, сжимающие руль мотоцикла. Скорость. Азарт. Погоня. Она не отставала — эта машина, которая преследовала его чуть ли не сразу после того, как Хиддлстон отъехал от отеля. На мосту водитель синего пикапа перестал делать вид, что просто едет за мотоциклистом. Или пикап был черный? Или вовсе не пикап? Хиддлстон понял, что память подводит его, но точно помнил, что водитель автомобиля поставил себе целью сбить его. Том помнил, как он слишком разогнался, пытаясь уйти от преследования. Как мотоцикл повело. Он помнил удар о воду. Помнил, как позже его куда-то несли, трясли, переворачивали. Помнил сладкий запах каких-то благовоний. И темнота. Он все время был в темноте. И еще почему-то помнил Криса. Хотя, казалось, откуда бы? Возможно, они встречались раньше? В той клинике, куда он обратился незадолго до отъезда в Индию, может быть? Но тот доктор, что сообщил Тому о том, что ему срочно нужно ложиться на операцию, потому что опухоль, которую они обнаружили у него в голове, может быть опасной, выглядел совсем не так, как этот привлекательный блондин, и был гораздо старше. Как же звали того врача? Нет, не вспомнить. Тогда Том не воспринял слова доктора, как приговор. Подумаешь, опухоль? Еще же ничего не точно, правда? Ему еще жить и жить, какая, к чертям, опухоль? Он только что купил обручальное кольцо для Мирры. Они проживут долгую и счастливую жизнь, разве им может помешать какая-то опухоль? Тем не менее, Том спрятал кольцо в сейф, а пожилому врачу обещал обязательно обратиться в Центр головного мозга профессора Браны. Тому всегда нравился Кеннет, подростком он любил бывать у него в доме вместе с отцом. И его дочка.... как ее звали? Имя девушки, с которой он когда-то приятно проводил время, начисто стерлось из памяти. Черт! Он же с ней спал, как можно не вспомнить имя той, с кем делил постель? Что еще он не помнит? - Попробуйте записаться на прием к доктору Хемсворту, - сказал тогда врач, - это новый сотрудник Кеннета. Поверьте, он один из лучших специалистов…. Так вот откуда он знает Криса. Наверняка, гуглил информацию о чудо-докторе. Теперь, когда объяснение было найдено, Том даже смог улыбнуться. Сама судьба послала ему доктора Хемсворта, раз они встретились с ним здесь, в Индии. Теперь, глядя на вселяющего в него уверенность врача, Том знал совершенно точно — с ним все будет хорошо. Хиддлстон хотел спросить, как долго он здесь валяется, но, конечно, не смог. И подумал о том, что раз уж говорить он не может, то мог бы написать свой вопрос. Он хотел показать жестами, что ему нужна ручка. Но руки тоже почти не слушались его. Томас смог немного приподнять ладони над одеялом, смог даже пошевелить пальцами, но и только. Сжать ладонь в кулак, сложить пальцы в щепотку, чтобы изобразить, будто бы он водит ручкой по бумаге, не получалось. Том попытался еще раз. Бесполезно. Затем он попробовал пошевелить ногами — с тем же результатом. Его ноги не хотели, к примеру, сгибаться в коленях, он мог лишь шевелить пальцами да слегка приподнимать стопы. Проклятье! Он совершенно беспомощен! Бесполезен! Злые слезы выступили на глазах. Нет ничего хуже, чем чувствовать собственную никчемность. - Тише! - опять наклонился над ним Крис. Коснулся большим пальцем скулы, вытер скатившуюся по щеке слезу. - Тише, Том! Тебе сейчас лучше не двигаться. Еще не время. Рефлексы вернутся, я уверен. Ты просто слишком долго пролежал без движения. Двигательная функция восстановится, также, как и речь. Сейчас просто отдыхай. Что он сказал? Слишком долго? Как долго? Как задать этот простой вопрос? Том нахмурился. Вперил в Хемсворта злой, пытливый взгляд. - Сккххх…. доооол…, - только и сумел он произнести непослушным, заплетающимся языком. - Почти восемь месяцев — Крис прекрасно понял, о чем его хотели спросить. И Том закрыл глаза. Не желая больше слушать. Восемь месяцев. Около года. Как это возможно? Почти год в полной, абсолютной темноте. Да еще с шишкой в башке. Как вообще он смог сегодня открыть глаза? А Мирра? Как? Где она? Боже, да она, должно быть, с ума сходила, когда ей сообщили об аварии. Он бы, Том, так уж точно сошел бы с ума, если бы услышал такое о любимой. Если бы ей пришлось восемь месяцев провести без сознания. - Мииррр…. - Мирра? - переспросил его доктор Хемсворт, и Том заметил, как легкая тень беспокойства пробежала по красивому лицу блондина. - Она здесь. Хочешь, чтобы я позвал ее? Хиддлстон утвердительно кивнул. И врач скрылся за дверью, чтобы через пять минут зайти в палату вместе с Миррой и каким-то индусом, одетым в форменную одежду полиции Индии. Округлившиеся от удивления глаза Томаса говорили ярче любых слов. - Так положено, - строго произнес Хемсворт, покосившись на полисмена. Доктор явно не желал объяснять, почему именно так положено. - Распоряжение мистера Дауни. Томас хотел бы знать, кто такой этот мистер Дауни, и почему тот велел приставить к нему полицейских, но прямо сейчас это было не так неважно. Он смотрел на свою Мирру. Видел только ее. Казалось, годы этого не сотрут — того, что каждый раз, глядя на свою женщину, Том не переставал поражаться, насколько красивой, насколько притягательной для него она была. Все в ней — от изящно изогнутой линии бровей до узких ступней было совершенно. Хиддлстон всю жизнь готов был провести, просто глядя на это совершенство. Не говоря уж о том, чтобы с вожделением касаться прекрасного женского тела. Рядом с Миррой, только рядом с ней одной он чувствовал себя счастливым. Мирра присела на краешек его кровати. Накрыла пальцами его ладони. Почему-то она плакала. Том хотел было сказать ей, что плакать-то незачем. Все с ним уже хорошо. И у них двоих тоже все будет хорошо. Но предательское горло не издавало ни звука. Он хотел, как пару минут назад Крис, вытереть слезы с ее щек, но руки не поднимались. - Здравствуй, милый, - улыбнулась девушка Тому сквозь слезы. И Том улыбнулся в ответ. Только бы она перестала плакать. - С возвращением! - и Мирра поцеловала его. Так, как целовала всегда, когда возвращалась из своих командировок: в щеку и в уголок рта. После чего покосилась на все еще не ушедшего из палаты доктора Хемсворта. Глаза Криса, глядящие сейчас на девушку, холодно, льдисто сверкнули. И с такой же холодной вежливостью он предупредил: «Пять минут, мисс Вайш», после чего покинул палату. И тогда Мирра поцеловала Тома по-настоящему. Крепко. Жарко. Как будто жизнью хотела поделиться с тем, кто только что вернулся к жизни. Томас пил ее поцелуй, и не мог напиться, наслаждался запахом любимой женщины, ее теплом и нежностью. И когда она, наконец, отстранилась, Том, чувствуя на губах вкус ее поцелуя, окончательно поверил: он вернулся. Он живой. Этим вечером Роберт и Саджу, казалось, старались перещеголять друг друга в старой, как мир, мужской забаве «кто кого перепьет». Пока что счет вел Дауни, но Бхаттар если и отставал от соперника, то не намного. Повод был: начальство инспектора готовило документы на представление того к награде. И Крис даже думать не хотел о том, в какие лоскуты будут пьяны эти двое уже тогда, когда награда украсит грудь Бхаттара. Сам же Крис пил умеренно, чаще поднимал бокал и ставил на стол, едва пригубив. Антибиотики, которые он принимал, лучше было не мешать со спиртным, да к тому же состояние пришедшего в себя Тома все еще внушало опасения: случись что, Крису нужен будет здравый рассудок и твердая рука. Поэтому он не старался догнать собутыльников. - Паршивец! - воскликнул Роберт и хлопнул ладонью по столу. - Вот же паршивец! Не узнал меня! Зараза тощая! И вроде тон его был шутливым, и Роберт искренне радовался тому, что с Томасом все, пусть и в относительном, но в порядке, а все равно Крис видел — безопасник расстроен, обижен неузнаванием. Еще бы, столько лет проработали они вместе, а Хиддлстон сегодня утром, когда Роберт навестил его с разрешения Хемсворта, только посмотрел на своего давнего знакомого, как на пустое место, и вежливо кивнул, приветствуя. По просьбе Криса Роб не нагружал Тома информацией. Мозг его сейчас, после восьми месяцев «спячки», работал еще плохо, а память была избирательной. Поэтому Дауни отделался дежурными пожеланиями скорейшего выздоровления. - Память должна вернуться, Роберт, - пытался успокоить Крис друга, - дай Тому время. Ему сейчас… непросто. - А кому легко? Тебе, что ли? - пожал плечами Дауни и поднял свой бокал: - За доктора Хемсворта из Австралии! Пошли ему господь терпения! И пока двое мужчин осушали свои бокалы и наливали, чтобы позже выпить еще, Крис ненадолго выпал из разговора, возвращаясь мыслями к своему любимому пациенту. Хемсворт не уставал благодарить вновь возглавившего клинику доктора Капура за то, что тот подписал с Крисом соглашение о проведении консультаций в клинике Сайфи, благодаря чему Хемсворт на вполне законных основаниях мог находится рядом с Хиддлстоном. А ведь Дауни был не так уж и не прав, говоря, что Криса могли бы не допустить к лечению Тома. По крайней мере здесь, в Индии, лицензии на занятие медициной у доктора Хемсворта не было. Но один звонок профессора Браны — и доктор Капур позволил ему заниматься Томасом, хотя формально главврач сам вел английского пациента. Также Капур сделал все возможное, чтобы укомплектовать клинику медперсоналом после того, как врачи и медсестры, работавшие в больнице до того, как доктор Хемсворт проник в лабораторию, были арестованы полицией. Самое главное — сотрудники Красного креста были допущены в ранее секретное отделение Сайфи и сейчас занимались несчастными, которым кололи ту самую сыворотку супер-солдата, о которой говорил инспектор Бхаттар. У большинства из подопытных обнаружились серьезные психические отклонения, и кто знает, смогут ли они когда-нибудь вернуться к нормальной жизни. Анализы, которые Хемсворт взял у Томаса сразу же, как только приступил к лечению, сравнили с пробами бедолаг, которых травили сывороткой, и как только пришли результаты, Крис мысленно перекрестился: сыворотку Тому не кололи. Тем не менее, он был очень плох. То, что Хиддлстон не мог говорить и почти не шевелил руками и ногами, было еще не так страшно — после такого длительного пребывания в лежачем положении это не удивительно. То, что Томас не узнал Роберта Дауни, тоже было в пределах нормы — сознание вышедшего из комы выписывает иногда замысловатые коленца, бывает, люди мать родную узнать не могут. Но вчера Хиддлстона отвезли на МРТ, и полученный снимок поверг доктора Хемсворта в полное отчаяние: опухоль увеличилась в размерах. Не намного, но все же. Операцию нужно было делать немедленно, будь его воля, он бы провел операцию прямо сегодня, но чертов Хиддлстон-старший разрешения на операцию не давал. Настаивал на том, чтобы отвезти племянника в какую-то швейцарскую клинику, где, по его словам, работали лучшие в мире специалисты. И ни на какие уговоры Криса не реагировал. Хемсворт почти уже было решился на отчаянный шаг: при первой потере сознания (а Хиддлстон частенько «отключался», если не спал) взять Тома на операционный стол по показаниям, не спрашивая родственников. Так бы у него были развязаны руки, и ни один суд не придрался бы, предъяви они претензии. Но разрешения оперировать у него не было. А здешним хирургам он не доверял. Джордж Хиддлстон торчал в больнице постоянно. Как будто поставил своей целью следить за действиями Хемсворта. Он то дежурил в палате у племянника, путаясь под ногами у Криса и Амалы, то вместо него на стуле возле кровати Тома сидела Мирра. И тогда Хемсворт буквально сатанел: от усталости, от невозможности убедить этих двоих в том, что без немедленной операции Том может умереть. Подозрения в том, что сладкая парочка хочет сжить Томаса со свету, только крепли в уставшем от постоянного недосыпа и волнений мозгу Криса. В самый первый раз, когда он пустил Мирру к Хиддлстону, едва тот пришел в себя, доктор строго-настрого предупредил Вайш, чтобы она не смела откровенничать о том, что вскоре они с дядюшкой собираются пожениться. - Томас не должен сейчас волноваться, слышите? - рассерженно шипел он на Мирру. - Упаси вас господь хоть слово проронить об этом, и клянусь, я вышвырну вас вдвоем с женишком из больницы. И Мирра послушно молчала. Также, как и Джордж. Все делали вид, что они просто чудесная семейка: любящий дядюшка, любящая невеста и всеми любимый Том. А тот только улыбался им двоим. Не так, как Крису, вежливо и прохладно. А так, как улыбаются дети: светло и радостно. И Хемсворт тогда выходил из палаты или отворачивался. Не мог видеть этой по-детски наивной улыбки Тома. Этих лицемерных ответных улыбок Вайш и Джорджа. Крис думал о том, что Томасу еще предстоит узнать о предательстве этих двоих, и при мысли об этом ему хотелось что-нибудь разбить, разрушить. Потому что когда Том узнает правду, эта его чуть наивная, но такая добрая и солнечная улыбка померкнет. Хемсворт часто думал над просьбой призрака рассказать Тому, когда он очнется, все, что произошло с момента его появления в своем бывшем — нынешнем Криса — доме. И понимал, что не будет он ничего рассказывать. Да Хиддлстон просто пошлет его, еще и пальцем у виска покрутит. Кто в здравом уме поверит в то, что какое-то время был привидением? А учитывая обстоятельства: покушение на убийство, предательство Мирры и Джорджа, опухоль — как тут не лишиться рассудка, когда вдобавок ко всему тебе скажут: «знаешь, приятель, ты был прикольным призраком, подмешал мне в шампунь средство для эпиляции». Нет. Он, Крис, точно будет молчать. Незачем взваливать на Тома еще и это. - Так, я вижу, что наш доктор записался в трезвенники, - Саджу бесцеремонно пихнул Криса локтем в бок, и Хемсворт вынырнул из неприятных размышлений. - Я пасс, ребята, - виновато улыбнулся Крис, - Бхаттар, я правда рад за вас. Но я, пожалуй, пойду. - Успеется, - остановил его Роберт, - мы с Саджу еще не рассказали тебе новости. - Какие? - изобразил заинтересованность Крис. - Разве что прибывший из Лондона полицейский…. Как там его? Роджерс, кажется? Так вот разве Роджерс уже нашел виновных в покушении на Тома? - Не напоминай! - поморщился Саджу. - Этот зануда вывел из себя весь наш отдел. Но парень профи, спору нет. За дело взялся серьезно. Пока результаты не очень, но все же. - Расскажи про инспектора Хана! - подмигнул Бхаттару Роберт. - Это тот самый полицейский, который работал по ДТП, в котором разбился Томас, - пояснил Саджу. - И что с ним? - спросил Крис. - Когда Джордж Хиддлстон после того, как ему сообщили об аварии племянника, прилетел в Мумбаи, все бумаги, касающиеся происшествия, ему выдал инспектор Хан. В том числе его подпись стоит на протоколе, по которому позже Джордж получил свидетельство о смерти. Это же свидетельство он предъявил в похоронное бюро, где тело было кремировано. - Ты хочешь сказать, что бумаги были поддельными? - уточнил Хемсворт. - Самыми настоящими! - возразил ему Роебрт. - Только вот инспектор Хан пропал без вести сразу же после того, как Джордж, забрав урну с прахом племянника, улетел обратно в Лондон. И теперь не спросишь, почему Хан оформил документы, по которым Томас считается мертвым. Чье тело превратилось в прах и было похоронено в семейном склепе Хиддлстонов? Стивен Роджерс беседовал с Джорджем. Тот только недоуменно разводил руками — за что, мол, купил, за то и продаю. Дали мне бумажку, что Томас мертвее мертвого, выдали закрытый гроб, в котором было изуродованное тело, я его в топку и отправил. Так что с меня взятки гладки и вообще не приставайте к порядочному человеку, не видите, у меня тут радость — племянничек-то живой оказался, так что я и вовсе ни в чем не виноват! - Вот гад! - и Крис все-таки опрокинул в себя на треть полный бокал виски. - Еще какой! - подтвердил Дауни. - Если он и причастен к покушению на жизнь Тома, то доказать причастность будет ох как трудно! Разве что наш румынский приятель, господин Стэн, расколется. Он уже начал, кстати. Не зря мистер Роджерс ест свой хлеб. Себастиан признался в том, что покушался на Хиддлстона-младшего. Но заказчика упорно не называет. Требует включить его самого в программу по защите свидетелей, намекает намеки, что дескать нанял его большой человек. - Да все они так себя ведут, - досадливо махнул рукой Бхаттар. - Тем не менее Стивен весьма заинтересован в том, чтобы допросить мисс Вайш. Якобы Стэн обмолвился, что сообщение о том, каким именно маршрутом Томас будет добираться до Мумбаи, он получил с телефона Мирры. - Ее телефон уже изъяли для экспертизы? - Крис подался вперед. - И телефон Себастиана? - Стэн не дурак, - задумчиво ответил Бхаттар, - на каждое дело с одним и тем же аппаратом он ходить не будет. Одноразовые трубки выкидывают сразу же, чтобы не оставлять следов. А до телефона мисс Вайш мы еще доберемся. - Но самое интересно вот что, - проговорил Роберт, - Роджерс уже распотрошил телефон сестры Мирры, Джаи. - А это не тайна следствия? - усмехнулся Крис. Дауни только выразительно закатил глаза, как будто хотел сказать, что для него нет никаких тайн. - Так вот когда, действительно по счастливой случайности, мужик из поселка рядом с пещерами садху привез Тома в больницу Сайфи, Джая, узнав в переломанном пациенте жениха своей младшей сестры, написала ей об этом, та попросила спрятать Томаса в отделении их клиники. И на удивленный взгляд Хемсворта Роберт самодовольно заявил: - У меня есть распечатка их переписки. - Дай! Дай сюда! - взволнованно попросил Крис. И через секунду держал в руках эту самую распечатку. Почти два листа мелким шрифтом, прочитав которые, Хемсворт понял, почему именно Том оказался в клинике Сайфи, спрятанный от всего мира. То, что для Мирры покушение на Тома не было неожиданностью, было ясно. То, что она боялась того, что узнав то, что Хиддлстон жив, его придут добивать, тоже было понятно. Именно по этой причине она просила сестру спрятать Томаса в лаборатории Сайфи. - Ты уверена? - спрашивала ее Джая. - Уверена, что здесь лучшее место для него? - Абсолютно, - отвечала ей Мирра. - В лабораторию он (кто этот таинственный «он», о котором Вайш часто упоминала в своих сообщениях, прямым текстом не говорилось) не сунется. Ты же знаешь — самое темное место всегда под свечой. Закончив читать, Крис брезгливо отодвинул от себя листы бумаги. Как будто ему было противно к ним прикасаться. - Спасибо, что держите вкурсе, ребята, - поблагодарил он Саджу и Роберта, - но я все-таки пойду. Не хочу оставлять Тома надолго одного. Действительно, мысль о том, что прямо сейчас рядом с Томом может находиться Мирра, пугала до чертиков. Да, в палате Хиддлстона постоянно дежурил полисмен, да, судя по только что прочитанному, Мирра как раз пыталась спасти Тома, пусть таким диким способом, но она хотела уберечь его от повторного покушения. Но почему не обратилась в полицию? Почему предпочла молчать о том, что Томас жив? Чего или кого она боялась? И существует ли все еще эта опасность? Вопросы без ответов роились в голове у Криса, когда он чуть ли не бегом бежал назад, в клинику. И успокоился он только тогда, когда, оказавшись в палате у Тома, не обнаружил там никого, кроме стража порядка. Том спал. Но, видимо, Крис, ворвавшись в палату, разбудил его. Хиддлстон сонно моргнул, раз, другой, потом, глядя на Криса мутным ото сна взглядом, прошептал, медленно, но внятно: - Крис, твоя рана зажила? И, так и не проснувшись окончательно, вновь погрузился в глубокий сон.