Ешь, молись, дрочи

Рик мог сколько угодно лить помои на школьную систему и всех, кто имел к ней отношение. Морти не готов был отказаться от нескольких часов стабильной безмятежности за партой. Настоящая, ничем не замутненная рутина – штука, ценность которой понимаешь, когда своеобразной обыденностью становится возможность умереть в открытом космосе, умереть в желудке людоеда-инсектоида, умереть за обеденным столом. Школа подкупала застоем и предсказуемостью чахлого болотца. После инцидента с Акирой уже ко второму уроку здесь всем было срать, кого показали в новостях. Может, никто не соотнес его физиономию и лицо того парня с федеральных каналов. Вероятно потому, что никто его лица толком не помнил. Рик иногда занимался этим вопросом. Для профилактики. Бывало, со старостой приходилось знакомиться пару раз в неделю. Когда Морти выяснил, в чем дело, вопросов стало гораздо меньше. Факт того, что Джессика то и дело забывала его имя, уже не так задевал. Муха билась в стекло, за соседней партой живо обсуждали Майнкрафт и буккаке. Морти грыз колпачок и рассеянно смотрел на доску и немытые патлы Голденфольда. Утро не отпускало, совесть не мучила. Под кожу намертво въелся знакомый голод и щекотал изнутри. Если подумать об этом хорошенько, задвинув на второй план стереотипы и истошный голосок в голове, который на одной ноте визжал: "это пиздеец", если отставить все это на минуточку в сторону, реальность оказалась такова: Морти бывал во вселенных, где инцест был делом семейным, Морти бывал во вселенных, где из внучков готовили фрикасе в голодный год. Морти сложно было удивить или шокировать. Единственный дед до Рика, которого Морти регулярно встречал, носил красную куртку и синтетическую бороду: садись на колени, дружок, хорошо себя вел в этом году? Ох, господи боже. Морти вел себя ужасно. На колени, маленький кусок дерьма, что ты опять натворил? Звучало уместней, уместней и отвратительней. Отвратительно горячо. Морти пошел красными пятнами. Попытался положить ногу на ногу и звонко стукнулся коленом о парту. – Морти! – Голденфольд жестом миссис Оладушки сложил руки на груди. – Чем заняты твои мысли? Математикой? С классом поделишься? Морти представил, как делится. Как фиолетовая сопля за спиной тычет щупальцем между деревянных лопаток: правду, Морти, выкати правду. Представил, как дед расстегивает ширинку. Ну нахуй. На фоне такой правды угроза геноцида выглядела как приемлемая опция. – М-можно мне выйти? Очень надо. Морти заперся в кабинке туалета. Прислонился лбом к двери и опустил глаза. Пубертат натягивал штаны в паху. Морти дернул край футболки, прикрывая ширинку. Постоял так, зажмурившись. Прислушался к тишине. Кабинки пустовали, только из крана капало – стучало по дну раковины: по-дро-чи. Угу, а на колени не встать? Чтоб легче было представить. Может, засунуть пальцы в рот? Мо-жет. Мо-жет. Пол осветился зеленым, по ногам потянуло холодком. Звук портала Морти не спутал бы ни с чем. Черные ботинки оказались ровно под дверью. Морти мог видеть потертые кожаные носки. – Подтирай задницу и тащи ее сюда. Рик стукнул о кабинку булькнувшей флягой, сердце Морти повторило тот же фокус с ребрами. – Господи, блять, боже, – он боднул дверь, стиснув зубы, поправил себя в штанах. – Какого хрена, Рик? Это туалет. Стоило ли злиться на настоящего Рика за то, что он прервал рандеву Морти с Риком воображаемым. Неоднозначный, открытый для обсуждения вопрос. Он выдохнул и распахнул дверь, грохнув ручкой о соседнюю. Самодовольство на лице Рика вспыхнуло и погасло, как будто не было предназначено для Морти. – Идем, буду ваши жопы спасать. На той стороне портала озирался и пытался засунуть руки в карманы по локоть Джерри. С трех сторон вверх тянулось мутное стекло, потолок капал на пол, Морти захлебнулся душным дежавю. Вокруг громоздились слизни. Впереди поменьше, с прозрачными телесами и рожками как у улиток, за ними слизни-качки, уходящие в иссиня-черный. Важные особы и охрана – серьезно настроенное сборище. – Ооо, блин. Ну зачем же, а? – Я договорился. Эти милые господа дают тебе еще один шанс – последний шанс искупить свой тупорылый промах, – Рик смотрел на Морти, обращался к Джерри, но явно распизделся для публики, покрывшей скользким слоем пол. – Искупить? Искупить как? Надеюсь, без варварских обычаев. Кровь, смерть, жизненно-важные органы? О мой бог... – Не бзди, Джерри, твои органы больше никого не интересуют. Проблема в том, что нам придется отдуваться за тебя. Точнее, вместе с тобой. Верховный суд дает нам возможность очиститься от скверны. Слава святому Глаблапфлаплу! – он кивнул собранию, собрание согласно булькнуло в ответ. – О ч-чем ты, Рик? – Нужно пройти терапию. – Т-терапию? – Терапию, Морти. Против пиздежа. Как химическая кастрация для педофилов. – Господи... – Только правда и ничего, кроме правды, до конца твоих дней, вот о чем я. – Я протестую, – подал голос Джерри. – Ты шутишь? – помертвел Морти. – Они согласны, – широко улыбнулся Рик, обводя залу взглядом. – Сопроводите нас, конвоируйте, что там полагается? Хотелось бы развязаться с этим побыстрее. Терапия выглядела как белая камера два на два метра. Для клаустрофобов, для тех, кто в звездных войнах приходил в ужас от сцены, где стены мусорного отсека сжимаются. Для двух взрослых мужиков и Морти. Все поверхности, мягкие, как в психушке, пружинили и принимали форму тела. На входе Морти потыкал в них пальцем и отдернул руку. – Ты ээ… ты серьезно, Рик? Ты в своем уме? – Расслабься, Морти, – ухо обдало горячим воздухом с алкогольным амбре. – Это жест уважения, ископаемый ритуал, но нам придется перетерпеть, благодаря имбецилу, который оплодотворил мою дочь, понимаешь, Морти. Разожми булки – это обратимый процесс. Но если хочешь получить дозу противоядия – ни слова Джерри, ты меня понял? Двери сомкнулись, как два гигантских куска маршмеллоу. Комнатушку наполнил сизый газ. Он влажно оседал на легких, вызывая надсадный кашель, и вонял освежителем для воздуха “Альпийские луга”. Джерри занял минимум места. Сел в угол, обхватив колени. Рик – расставив ноги, у противоположной стены. Морти, озираясь, застыл посередине. – Выпей это, чтоб не ссать под себя, – Рик покопался в кармане и протянул ему капсулу размером с арахис, – с папашей поделись. – О господи. Мы здесь надолго? Рик легкомысленно пошевелил пальцами и облокотился о стену, та обволокла его затылок, как дорожная подушка. – Скажем, к ужину мы вряд ли успеем. – Однажды я переехал на самокате хвост кошки соседки моей двоюродной бабушки, пусть земля ей будет пухом. Бабушка была вне себя, и я сказал, что виноват Гарри из параллельного, который в школе отнимал мои деньги на завтраки. Никто не поверил, ведь Гарри жил через три квартала и кататься мог только в инвалидном кресле. Тогда я сказал себе, Джерри, завязывай с враньем. И знаете, ведь я придерживался этого принципа... О, если бы не та история с ветчиной и садовым гномом – вот это реальная жесть была... – кашель прекратился, легкие адаптировались. С тех пор Джерри было не заткнуть. – Однажды я примерил свадебное платье Бет! В плечах широковато, но в талии сошлось. Корсеты – это вещь. – Господи иисусе, Джерри. То, что ты не сможешь врать – не значит, что ты обязан говорить правду. Можно просто заткнуться. – Корсеты располагают к неожиданным мыслям. Тогда я и попробовал представить, как это, иметь вагину... – Можно мне отдельную палату? Эй. Пожалуйста? Святым Глаблапфлаплом прошу. Что вам нужно? Рецепт темной материи, первенец моего внука, чего еще могут хотеть извращенцы, которые засунули меня в ебаный Куб с федеральным, на минуточку, преступником? – Ты мог бы проявить немного участия. Я чувствую себя лучше, открываясь вам, Рик. – Это… знаешь, а это ведь и правда здорово, открывать для себя новые грани человека, Джерри. К сожалению, мы и раньше знали, что ты – никчемный жалкий нытик, так что нихрена нового в этом нет. – Ты тоже мог бы попробовать облегчить душу. – Правда что ли? Неплохая идея. В детстве папочка запирал меня в подвале и кормил вчерашними корочками от пиццы за четверки по физике – Господи, Рик, я не знал. В самом деле? – Нет, Джерри, нет. Эта пижня еще не подействовала. Но раз уж ты без спроса облегчаешься тут за наш счет, расскажи, чего ты напиздел друзьям из космоса, что они так взъелись на тебя? – Я не ээ... я не врал, немного приукрасил. – Опять основателем Эпл назвался? – Морти ходил из угла в угол. Три шага туда, три обратно. Все четко. Так же четко, как ощущение надвигающегося пиздеца. – О-ла-ла, а я ставлю на президента. Президент Соединенных Штатов Джерри Смит? – Земли, – тихо промямлил Джерри, но в комнате было еще тише. – Прости, я не расслышал. – Я ээ… Я сказал: Земли. Президент Земли. Рик застонал и сжал переносицу. – Будьте милосердны, вырубите свет! Может, он уснет, как попугайчик. Морти завозился, поерзал, устраиваясь удобней. Зыбкий сон отпускал, чувства просыпались по очереди. В животе заурчало, засвербило в носу. Морти распахнул глаза. Между белесых стен висел и оседал влажным туманом голубой полумрак. Рик развалился, заняв полкаморки, чуть-чуть не доставая до противоположной стены. Морти лежал на нем, подтянув одно колено повыше. Удивительного мало: куда ни ляг, везде Рик, везде его ноги. Яблоку негде упасть, Морти тоже: негде, некуда – дно пробито. Член Морти был ровнехонько прижат к чужому бедру, выше колена. Твердый и несгибаемый, как желание оказаться за сотню световых лет отсюда. Жаркая тяжесть пролилась от паха вниз к пальцам ног, вверх к затылку, подкатила к горлу. В ушах загудело. Рик не в курсе, заверил себя Морти, он спит, я подросток, условно утренний стояк – это естественно, не безобразно, легко объяснимо. Объяснять категорически не хотелось. Он закрыл глаза, попытался дышать ровно и запыхтел как паровоз. Задержал дыхание и судорожно вдохнул, когда воздуха стало не хватать. В тишине звук прокатился, как звонок мобильного в кинотеатре, увяз в мягких стенах, заставил Джерри засопеть. Морти замер – олень в свете фар. Рик спал, не двигался, по крайней мере, Морти тоже прижух. Зажмурился, разгоняя навязчивое желание сжать бедрами чужую ногу и тереться, пока не кончишь в трусы. Свежесть альпийских лугов смешалась с запахом чужой кожи. Морти лежал щекой на твердом – мерно вздымающейся груди. Машинное масло, дым, солод, Рик. Я его нюхаю, подумал Морти. Дрочу на него, нюхаю, хочу трахнуть его ногу, хочу его ладонь на своей жопе, чтоб подтолкнула и задала ритм. Мышцы живота спазмом напряглись, старым как мир рефлексом Морти прижался ближе, внизу живота жарко пульсировало. Зубы свело от желания повторить, повторить, повторить. Он попытался охладить закипающий мозг, представив, как Рик проснется и до конца жизни будет напоминать о том, что Морти, как собачонка, сношал его ногу на ксенотерапии. Не помогло. Ни это, ни дремлющий в другом углу Джерри. Рик резко дернул локтем во сне и заворочался – вот оно. Морти мгновенно откатился, вжавшись в стену. Та мигом приняла форму сгорбленной спины, Морти чувствовал ее каждым позвонком, а хотел бы провалиться наружу. Сквозь стук крови в ушах почудилось глухое: спи.