Глава десятая
11 октября 2022 г., 01:20
В первый день после возвращения на площадку, когда Дженсен вошёл в гримёрную, там воцарилась гробовая тишина. Женщина, пудрившая лицо Джареду, резко перестала смеяться. Джаред поднял глаза, их взгляды пересеклись в зеркале. Неуверенно, с натянутой улыбкой Дженсен опустился на своё место. Благодарно кивнул одной из гримёрш, что упорно отводила взгляд, но всё же поставила перед ним стаканчик с кофе. Как выяснилось, Кэти ушла на больничный, поэтому замазывать ему остатки синяков принялась незнакомая женщина, крепко поджав губы и стараясь лишний раз к нему не прикасаться.
Повисло молчание. Сгустившееся в трейлере напряжение можно было черпать ложкой. Когда Джаред попытался нащупать нить прерванного разговора, занимавшаяся его лицом девушка чуть не заехала ему кисточкой в глаз. Дженсен осторожно спросил, как там обстановка на площадке, — сразу несколько перекошенных лиц уставились на него как на последнего идиота, и он покорно заткнулся. В трейлере было душно, жарко. Не выдержав, он завозился на стуле и заработал ещё один неодобрительный взгляд от гримёрши.
Поймав в зеркале взгляд Джареда, он быстро отвёл глаза. Отхлебнул уже подостывший кофе, послушно поднял подбородок. А когда всё-таки не удержался и посмотрел обратно в зеркало, Джаред по-прежнему не сводил с него взгляда: уголки губ едва-едва приподняты, в глазах светится смешинка. Пришлось отвернуться. Пришлось крепко сжать челюсть и строго сказать самому себе, что ничего, абсолютно ничего смешного тут нет. Джаред неестественно, натужно закашлялся, и Дженсен, чувствуя распирающий изнутри смех, задержал дыхание.
Последней каплей стала Маргарет, уронившая тушь и пробормотавшая себе под нос:
— Жёваный крот…
Их взгляды вновь пересеклись, Джаред едва уловимо выгнул бровь — а в следующий миг Дженсен вдруг понял, что задыхается от дикого, несдерживаемого хохота. Рядом, запрокинув голову и вцепившись в подлокотники, во весь голос ржал Джаред. На лицах гримёрш, которые уставились на них как на сумасшедших, отразилась сложная смесь шока и тревоги. Но прошла одна минута, другая, Дженсен всё никак не мог успокоиться, а Джаред, задыхаясь, с трудом простонал между приступами смеха:
— Жёваный… жёв… жёваный крот, — и гримёрши вдруг, перекинувшись взглядами, украдкой заулыбались. Очаровательно порозовевшая Маргарет несильно пихнула его и Джареда в плечо, буркнула себе под нос, что привыкла не материться при детях. Дженсен попытался было кивнуть, мол, понятно — но посмотрел вбок, на Джареда, и его снова безнадёжно унесло.
После этого атмосфера немного разрядилась. Живот ныл от смеха и оставленных Джаредом, но уже сошедших синяков, а в голове стало так легко и пусто, что она едва не закружилась. Съёмочная группа встретила их нечитаемыми взглядами, когда они вдвоём вышли на площадку — не говоря ни слова, но ступая нога в ногу: Дженсен шагал самую малость шире обычного, а Джаред, наоборот, чуть сократил шаг. Глупо, наверное, и даже смешно — но Дженсену было плевать. Несмотря на разлившийся по шее румянец, он стиснул зубы и запретил себе переживать о том, что думают другие.
На обеде он сел рядом с Джаредом. Немного не рассчитал и приземлился слишком близко, чуть не столкнувшись с ним плечами. Отодвигаться было уже поздно: вряд ли Джаред истолкует это правильно, а этого Дженсену хотелось в последнюю очередь.
— Ну что… — протянул он.
Джаред вскинул на него резкий, испытующий взгляд, при этом состроив максимально равнодушное лицо. Все аккуратно подобранные слова, которые Дженсен вынашивал последнюю неделю, вдруг встали комом в пересохшем горле, и какое-то время он молчал, размазывая пластиковой вилкой салат с говядиной и делая вид, будто не замечает пристального, выжидающего взгляда Джареда.
— Хороший дубль, скажи? — нервно сглотнув, наконец выдавил он. Это была самая безопасная тема — раз, он зассал — два, и ёб твою мать — три.
Джаред вновь уткнулся в тарелку.
— Угу, — ответил он. — Хороший.
Ни словом больше, ни словом меньше. Вдруг вспомнив про обедавших вокруг остальных членов команды — на одного жующего приходилось трое, исподтишка посматривающих в их с Джаредом сторону, — Дженсен ответил им таким же взглядом. Сидевший рядом Джаред был подозрительно сосредоточен на еде — и это тоже было на совести Дженсена, как и до хрена других вещей; он чувствовал себя распоследним мудаком.
Остаток дня прошёл смазанно. То его гнали в гардеробную, то поправляли грим на краю площадки; то он играл, то повторял реплики, пытаясь вернуться обратно к персонажу после недельной разлуки. Эндрю опять язвил, съёмочная группа торопилась и работала шустрее прежнего, а из-за простоя на площадке появилось много новых лиц. На каждой стене висел обновлённый график, смены в котором заканчивались ранним утром, — Дженсен же даже пожаловаться не мог, потому что именно ему хватило тупости съездить в рожу партнёру по съёмкам. Во всём происходящем были виноваты они с Джаредом, и Дженсен заставлял себя улыбаться каждом члену съёмочной группы, попадавшемуся ему на пути: они, может, и вели себя хуже его бабки, сплетничавшей о новом пасторе из Канады, но до сей поры Дженсен не слышал у себя за спиной ни одного комментария — а что это, если не грёбанное чудо?
Когда наконец пришла пора ехать домой, он едва держался на ногах, но всё же перешёл на бег, чтобы нагнать Джареда по пути на парковку.
— Хэй, — сказал он, не зная, как начать разговор, который был ему так нужен. Джаред посмотрел на него — и смотрел какое-то бесконечно долгое мгновение, затем коротко улыбнулся, на ходу подтягивая перекинутый через плечо ремень сумки. Запихнув руки в карманы куртки, Дженсен украдкой сунул палец в дыру в подкладке, чувствуя сухость во рту. В голове было пусто, гравий под ботинками хрустел почти оглушающе громко.
Он думал, будет проще.
— Ну, вот и моя ласточка, — сказал он, когда они дошли до Мустанга. И тут же почувствовал себя кретином: ну разумеется, Джаред и без того прекрасно знал, какая из этих колымаг его. Он крутил в пальцах ключи, когда Джаред тихо сказал:
— Дженсен, — и дыхание тут же перехватило. Быстро, слишком быстро он повернулся к Джареду, нацепив на лицо улыбку.
— Да?
— Хорошо тебе провести вечер.
Больше он ничего не сказал. Отвернулся, зашагал сквозь темноту, окутавшую парковку, а из Дженсена будто выпустили весь воздух. Глядя вслед Джареду, он с огромным трудом подавил в себе желание окликнуть его — ведь тогда Джаред вполне мог вернуться. А если он вернётся, у Дженсена не останется выхода и придётся — прости господи — начать этот разговор.
~
Как ни удивительно, на следующий день всё стало ещё хуже: если он собирался что-то сказать, то делать это надо было с самого начала, теперь же было тупо неловко. Джаред по-прежнему смотрел на него так, будто сам не понимал, чего хочет больше: прикоснуться к нему или хорошенько встряхнуть. А ещё со вчерашнего дня в его поведении что-то неуловимо изменилось. Он весь день держался к Дженсену как можно ближе, торчал рядом за обедом, в редкие минуты перерывов между дублями, по пути от трейлера к трейлеру — не давя своим присутствием, но и не давая о нём забыть; будто даря тем самым Дженсену как можно больше возможностей что-нибудь сказать; будто напоминая: я — вот, на расстоянии взгляда. Солнце уже давно село, когда на темнеющем горизонте появились чёрные, пухлые подбрюшья грозовых туч, начал подниматься ветер. Эндрю крикнул всем бежать под крышу, знаками направляя толпу. Дженсен шёл к своему трейлеру, подумывая вздремнуть полчасика, когда сбоку молча пристроился Джаред. У двери Дженсен повернулся сказать ему что-нибудь — что-нибудь лёгкое, может, на тему сраной погоды, — но стоявший на ступеньках своего трейлера Джаред смотрел на него с таким неприкрытым отчаянием, что Дженсен тут же спутался, разинув рот и забыв все слова. — Джаред, — сказал он, пытаясь нащупать хоть что-то существенное, но не смог и лишь качнул головой. Джаред отвернулся, распахнул дверь с такой силой, что чуть не сорвал с петель. Ещё долго Дженсен смотрел на то место, где он только что стоял. А затем ушёл к себе, тихонько прикрыв за собой дверь. Поспать, как планировал, он не смог. Вместо этого сел за маленький столик, положил перед собой замурзанный лист бумаги и, зажав в ладони ручку, попытался оформить свои мысли в слова. «Я думаю», — начал он, потом жирно перечеркнул. «Может, нам правда стóит попробовать. То, что ты сказал. Может, мы… вот блядь. Блядь. БЛЯДЬ». Он случайно порвал бумагу, пока яростно обводил ручкой это слово, делая его больше, чернее, злее. — Слабак ебучий, — пробормотал он сам себе, вскакивая из-за стола. «Дальше решение за тобой, Дженсен», — так сказал Джаред, и Дженсен готов был поспорить, что теперь он об этом пиздец как жалеет. Сидит у себя в трейлере и недоумевает, какого хрена на него нашло, потому что весь сраный мир знает, какой Дженсен Эклз жалкий идиот, — а уж Джареду-то это было известно вообще лучше всех. Когда-то, чтобы стать парой, им потребовалось шесть месяцев и неповторимый талант Джареда обходить острые углы, а сейчас между ними было неизмеримо больше всего: столько боли, и ненависти, и любви, и страданий, и… господи, да Дженсена тошнило от одной мысли обо всём этом. Он никогда не славился стрессоустойчивостью в напряжённых ситуациях; ну какого хрена Джаред не мог просто прижать его к стене, запустить пальцы в волосы, удержать на месте, опустив ладонь на его джинсы и… Окатив руки холодной водой, Дженсен сложил ладони лодочкой и сделал пару глотков в надежде собраться. «Может, нам стóит попытаться, — думал он. Ну почему, какого хрена нельзя решить всё вот так просто? — Может, стóит попытаться. Прости меня». На улице потемнело, воздух казался гуще, тяжелее. Поднявшись по ступенькам, Дженсен постучал к Джареду в трейлер. Не получив ответа, постучал ещё раз, и ещё — на сей раз громче. Начался дождь, вниз полетели большие, тяжёлые капли, и Дженсену не оставалось ничего иного, как вернуться в сухой трейлер — либо потом получать от Эндрю за трату бесценного времени на переделывание причёски и грима. Он изо всех сил гнал от себя мысли о том, что это знак. Пятнадцать минут спустя он едва расслышал за грозой и грохочущим по крыше ливнем, как кто-то барабанит к нему в дверь: когда он открыл, ему участливо улыбался насквозь промокший мальчишка-ассистент с зонтиком в руках.~
Съёмки тянулись бесконечно. В ушах звенело от выстрелов и криков, к концу Дженсен охрип, вытянув из своего голоса всё что мог, пока перекрикивал этот гвалт, раз за разом, дубль за дублем повторяя одни и те же три-четыре реплики. Снимать в павильоне звукозаписи было хуже всего, несмотря даже на то, что стена в гостиной Тома Уэстбери на данный момент сюжета представляла собой покрытые пылью руины; ужасно хотелось перейти к съёмкам финальной сцены: открытое пространство, дорога — и всё. Эндрю уже показал ему на карте выбранную локацию — безжизненную пустыню в паре часов езды от Эл-Эй, — и Дженсену думалось, что это будет прекрасно, выбраться из города, пусть даже на такое короткое время. Было уже за полночь и Дженсен пил третью чашку кофе, когда Эндрю хлопнул в ладоши и громко объявил: — Отличная работа, ребята. А теперь по домам, отдыхать. Дженсен спрятал в кулак зевок: он был только рад подчиниться. Но сначала куда-то задевали ключ от гардеробной, потом Боб хлопнул его по плечу и никак не хотел отваливать со своей болтовнёй, потом он, бредя под проливным дождём к трейлеру, столкнулся с помощником режиссёра, который, видимо, решил, что в благодарность за предложение поделиться с ним зонтом Дженсен теперь должен стоять и слушать всю его биографию… Когда Дженсен наконец собрался, было уже больше часа ночи, и к парковке он бежал трусцой, натянув на голову куртку, — но всё равно вымок до нитки и не видел перед собой ничего дальше трёх футов. Высоко вверху бахнул гром, вспышка молнии осветила землю и его Мустанг, одиноко и удручённо торчащий посреди парковки: остальные уже давно разъехались. Нащупывая ключи, Дженсен вляпался в лужу, распахнул дверцу и, закинув вещи на заднее сиденье, нырнул в сухой салон. Пару секунд приходил в себя, смахивая влажные пряди волос со лба, кривясь остаткам клейкого геля, затем вставил ключ зажигания и провернул. Машина завибрировала под пальцами, чихая и скрежеща, двигатель сделал попытку завестись — и заглох. — Ну давай, детка, — пробормотал Дженсен, пробуя ещё раз и молясь про себя. — Давай, давай, давай. Что-то треснуло, задребезжало, а в следующий миг машина дрогнула и замерла. Дженсен снова повернул ключ — ничего. — Да мать твою! — вспыхнул он, ударил по рулю, одновременно врезавшись затылком в подголовник. Злой, уставший, он просто хотел оказаться уже наконец дома. — Сволочь ты блядская. Бесполезный ты кусок… сука, сука, сука! Он понятия не имел, что делать. Подумывал было вернуться в трейлер и найти достойное применение дивану, но почти сразу вспомнил, что по пути к машине видел, как охранники запирают ворота, — нихеровой высоты ворота. Наверняка с собаками. И колючей проволокой. Он вытащил из заднего кармана мобильник, и тот — разумеется — радостно сообщил, что связи нет: кажется, сегодня вся вселенная вознамерилась как следует ему поднасрать. Дженсен выругался, врезал кулаками по рулю. У охранников наверняка был телефон, сто процентов, вот только в таком случае предстояло ждать, пока один из них не пройдёт по периметру возле ограды, — а в такую погоду, Дженсен руку был готов дать на отсечение, это случится ой как нескоро. Уронив голову на грудь, он потёр глаза. Кажется, единственное, что ему оставалось, — это заднее сиденье. Дженсен помнил, как хреново и неудобно было спать там в пятнадцать — что уж говорить про сейчас, когда он на фут выше и на пару десятков лет старше, с нажитыми за эти годы болячками и… В окно постучали, и Дженсен чуть не откусил себе язык от испуга. Сквозь дождь, ручьями бегущий по стеклу, смутно виднелась размытая фигура. Дженсен взялся за ручку, стал опускать стекло, пытаясь успокоить бухающее сердце, — безуспешно. Постепенно осознавая, кто стоит под дождём у его машины, Дженсен застыл на сиденье; мерный шум крови в ушах заглушал даже звуки грозы, а пальцы на ручке сами собой разжались, бессильно обмякнув. Джаред опёрся локтем на крышу машины, наклонился — насквозь мокрый, то и дело смаргивающий воду с ресниц. — С машиной что-то? — крикнул он одновременно с раскатом грома. — Какого хрена, Джаред? Ты почему ещё здесь? — проорал в ответ Дженсен. В открытое окно ворвался воющий ветер, втолкнул внутрь потоки косого дождя, намочив Дженсена и обивку сиденья. Ему было совершенно наплевать. Джаред только покачал головой и натянуто улыбнулся, махнул в сторону: — Пошли. Моя машина вон там. Кивнув, Дженсен вытащил ключи, поспешно закрутил окно обратно, схватил с заднего сиденья мокрую куртку. Потом ногой распахнул дверь, кое-как запер и, прикрывая ладонью глаза от бушующего ливня, повернулся посмотреть на Джареда. Тот кивнул ему, и они вдвоём побежали через парковку: под ногами разлетались брызгами грязные лужи, которые они даже не пытались обойти, по лицам хлестал дождь, влага пропитывалась сквозь одежду и холодила кожу. Красный Порше был аккуратно припаркован в самом углу площадки. Дженсен вдруг вспомнил, как увидел его впервые, как отказывался в нём ехать, в блестящем, дорогущем, новеньком. Теперь же распахнул дверь даже не задумываясь, боком втиснулся на сиденье, бросив виноватый взгляд на обитый кожей салон. Выставив ноги наружу, он принялся стягивать ботинки, тяжело дыша, хмурясь и чуть не рыча от злости: носки промокли насквозь, и проклятая обувка никак не хотела сниматься, пальцы рук скользили по тёплой коже обивки. Ноги промокали всё больше и больше. — Чувак, — сказал приземлившийся рядом Джаред, — ты какого хрена творишь? Закрой, блин, дверь и сядь нормально. — Твоя машина, — сквозь зубы пояснил Дженсен, пытаясь стянуть ботинок за пятку. — Я грязный как чёрт, и… — А я что, нет? — ответил Джаред. — Я отдам её в сервис — не будь кретином, залезай. Ты и так уже мокрый, Джен. Дженсен провёл пальцами по волосам и неохотно повиновался, засунув ноги в салон. Захлопнул дверь, за которой бушевала непогода; оглушительный рёв дождя и ветра как отрезало. В тесноте машины вдруг стало слишком тихо, только он и Джаред, одно пространство на двоих, один воздух на двоих — и Джаред, осторожно избегающий его взгляда. Дженсен кашлянул, потянул за ткань футболки, плотно прилипшей к коже. — Спасибо, — через какое-то время сказал он. — Я уж было готовился спать на заднем сиденье. Джаред натянуто улыбнулся и пожал плечами, вставляя ключ зажигания. Под его пальцами автомобиль утробно заурчал и тут же ожил. — Да без проблем, — сказал Джаред. Усиленно заработали дворники, Джаред осторожно вырулил с парковки, по широкой дуге обогнув Форд Мустанг. Дженсен просто сидел рядом, на сиденье тихо капало. — Так почему ты всё-таки… — Душ принимал, — фыркнул Джаред, невесело усмехнулся. — Как выяснилось, зря. Его волосы облепили шею, влажные завитки касались висков; куртка и рубашка потемнели от влаги. Дженсен отвёл взгляд, крепко вжался ладонями в сиденье. — А когда подошёл к Порше, услышал, как ты пытаешься завести машину, — продолжал Джаред. — И решил подождать, чтобы точно убедиться, что она заведётся. Он повернул налево, очевидно, не собираясь больше ничего добавлять. — Ну что ж, — сказал Дженсен, и снова — потому что чувствовал, что обязан это сделать. — Спасибо. Буду должен. Джаред опять кривовато пожал плечами — поди пойми, что имел в виду. Они вновь погрузились в неуютную тишину, снаружи по-прежнему бесновался ливень. В тёмном небе то и дело вспыхивали молнии, освещая салон и вырисовывая лицо Джареда жёсткими, незнакомыми линиями. Вздрогнув, Дженсен обхватил себя холодными, мокрыми руками, и Джаред молча включил обогреватель. Когда они наконец затормозили у дома Дженсена, Дженсен замер на сиденье, не двигаясь и слепо глядя в лобовое стекло. — Приехали, — как бы подталкивая его, сказал Джаред. Дженсен на него не смотрел. — Как думаешь… — Он сглотнул. — Как думаешь, можно мне поехать к тебе? Он чувствовал на себе тяжёлый взгляд Джареда. Чувствовал и думал, что ему делать, если Джаред ответит нет. — Уверен? — помолчав, спросил Джаред — мягко, будто боясь спугнуть. Дженсен кивнул, бросил на него взгляд и тут же отвернулся, не в силах смотреть в его горящие глаза. — Уверен, — ответил он. Джаред оглянулся через плечо и резко вывернул руль, заложив посреди улицы такой крутой вираж, что шины Порше с визгом проехались по асфальту. Всё время, пока за окном смазывался в одно мокрое пятно город, пока под ним вибрировал Порше, пока Джаред уверенно жал на газ, Дженсен старался отключить голову. Теперь трусить было уже поздно. Джаред рядом с ним сконцентрировался на дороге, намертво вперившись в неё взглядом, меж бровей — маленькая складочка, большой палец отбивал на дуге руля быстрый, неровный ритм, чувствовалось бегущее под кожей напряжение. Дженсен просто дышал — вдох, выдох — и боролся с желанием поёрзать в мокрых джинсах. Дважды он открывал рот, что сказать что-нибудь, что угодно, лишь бы нарушить растущее между ними напряжение, но каждый раз передумывал. Свернув на широкую, ровную дорогу, ведущую к его дому, Джаред сбросил скорость до черепашьей, затормозил перед воротами и нашарил в дверце пульт управления. Створки распахнулись, Джаред снова газанул, остановившись лишь посреди мокрой от дождя подъездной дорожки. — Пошли, — сказал он, Дженсен кивнул, открыл дверь. Задрожал под дождём и ветром, кинувшимися на него с новой силой, поднял плечи и, торопливо обогнув машину сзади, бегом кинулся к крыльцу. Джаред не отставал, ключ уже был у него в руке, и в сухую, тёплую прихожую они ввалились вместе. Светло-кремовый ковёр, вероятно, стоил больше, чем обе почки Дженсена. — Погоди минутку, — пробормотал он и, упёршись рукой в стену, наконец стащил ботинки. Потом и носки тоже, на всякий случай закатал мокрые концы джинсов, а когда, наконец закончив, выпрямился, Джаред стоял не двигаясь и просто на него смотрел. Дженсен чуть неловко улыбнулся, потёр шею. — Не возражаешь, если я сделаю нам по чашечке кофе? Джаред моргнул, слегка нахмурился, но почти сразу его лицо разгладилось и он кивнул. — Да, кофе. Конечно. Прости. Я пока пойду поищу полотенца. Он поколебался, будто не желая его оставлять, затем развернулся и двинулся вверх по лестнице, перешагивая через две ступеньки разом. Стоило Дженсену открыть дверь на кухню, к нему тут же бросились собаки: в бёдра тыкались влажные носы, по плитке скребли когти, в воздухе счастливо крутились хвосты, а одна из зверюг попыталась втиснуться тёплым телом между ним и дверью, чуть не свалив его с ног. — Гос-споди, — простонал Дженсен, наклонился, пытаясь отогнать их назад и чувствуя себя не в своей тарелке. Он продвигался вперёд — собаки за ним. — Хорошие пёсики. А теперь назад, пожалуйста. Нет… нет, назад! Он безропотно погладил голову, возбуждённо тыкающуюся ему в ладонь, а потом, осознав, что собаки явно не понимают, чего он от них хочет, опустился на корточки и принялся чесать их за ушами. Он пытался выглядеть сердитым, но безуспешно. За этим занятием его и застал Джаред, войдя на кухню с неряшливой кучей полотенец и сменной одежды в руках. При виде этой сцены он улыбнулся так широко, что лицо чуть не треснуло. Две из трёх собак бросились к нему, но Джареда это как раз не смутило: шагнув вбок, чтобы сгрузить свою ношу, он наклонился и принялся энергично трепать их по шерсти. — Прости, — сказал он. — Они всегда с ума сходят, когда меня нет дома целый день. Совместными усилиями им удалось заманить собак сперва в маленькую комнатку, присоединявшуюся к кухне, а затем в смежную с ней, побольше, в которой пахло псиной, пожёванными игрушками и расставленными по полу мисками с кормом. Когда Джаред указал собаками на лежанки и приказал «Место!», они в самом деле послушались — что, по мнению Дженсена, было максимально близко к определению «чудо божье». По пути обратно на кухню Джаред тихонько закрыл одни двери, другие, и вот они снова остались вдвоём, наедине. Дженсен сглотнул. — Держи, — сказал Джаред и бросил ему полотенце. — А я пока сделаю кофе. Переоденься. — Он жестом указал на кучу сухой одежды. Дженсен благодарно кивнул, промокнул полотенцем волосы. Стёр влагу с шеи, краем глаза наблюдая за Джаредом, который одной рукой делал то же самое, а другой возился с кофемашиной. Отойдя в сторонку, Дженсен немного порылся в джаредовой коллекции лонгсливов и спортивок, выудил одни и поморщился: с самой первой встречи ему приходилось смотреть на Джареда снизу вверх, наверняка он будет выглядеть по-дурацки. — С сахаром, без молока? — уточнил Джаред, как будто в этом была хоть малейшая необходимость. — Да, — несколько отвлечённо ответил Дженсен. Скривившись, взялся за низ футболки, отлепил от груди, резко стянул через голову. Быстро вытерся полотенцем, взял один из предложенных Джаредом лонгсливов — оливковый, мягкий на ощупь — и натянул на себя. Рукава пришлось закатать. — Кажется, немного большевато, — сказал он, поднимая взгляд и стыдливо улыбаясь. Однако Джаред не отрывал от него взгляда и не улыбнулся в ответ. — Даже не знаю, что мне нравится больше, — тихо сказал он. — Когда ты без одежды — или когда ты в моей одежде. Дженсен с трудом сглотнул, по телу валом прокатился жар. Он понятия не имел, что ответить, поэтому не ответил ничего, продолжая глупо улыбаться и чувствуя, как мозг зависает, — от нервов и чего-то ещё. Дженсен подошёл к столу, сел. Джинсы были до сих пор мокрые, но он был не уверен, что готов снять их на глазах у Джареда. В тишине громко запищала кофемашина, через минуту Джаред подошёл и поставил перед ним чашку кофе. Затем опустился за противоположный конец стола, и они встретились взглядами. — Ну что, — мрачно улыбнувшись, заговорил Дженсен, — моя очередь, кажется? Пожалуй, будь он на месте Джареда — не удержался бы, съехидничал, что самую тяжёлую часть работы за него уже сделали: «Так заткнись и просто закончи начатое!» — что-то в этом духе. Но Джаред молчал, лишь чуть выдвинулся вперёд, крепко обхватив пальцами чашку и не сводя с него чересчур внимательного взгляда. На самом деле Дженсен понятия не имел, с чего начать. Пожалуй, почти всё существенное Джаред и так уже знал. — Ну ладно. Может, я и правда вёл себя как полный идиот. Совсем чуть-чуть. Джаред по-прежнему смотрел на него. Дженсен поёрзал на стуле, с трудом сглотнул: было тяжело, пиздец как тяжело, и вообще, с какого хрена ему показалось, что вернуться в дом Джареда посреди ночи и устроить сеанс душеизлияний — хорошая идея? Будь это кто угодно другой — Дженсена бы тут не было, но он уже давно знал, что, когда дело касалось Джареда, большинство правил смело отправлялись на хуй. «Возможно, — подумал он, — в этом и смысл, в этом и дело». — И может быть, мне стоило бы тогда поступить по-другому, — продолжил он. — Высунуть голову из задницы. Но когда ты ушёл… в общем, было пиздецки больно, и врать не буду: иногда мне до сих пор пиздецки больно. Улыбка вышла хрупкая, но больше всего на свете Дженсену хотелось, чтобы Джаред понял: понял, что Дженсен никогда не умел просто улыбнуться и забыть, что это давалось ему ужасно, ужасно тяжело. — Но вся ситуация в целом — моя вина, ничего из этого не случилось бы, если бы я не испугался, не просрал всё, и я готов взять на себя ответственность за это. Он замолчал, вздохнул и твёрдо сказал: — Поэтому я извиняюсь. Если бы я мог вернуть время назад и поступить иначе… короче, я извиняюсь. Собравшись с духом, он поднял взгляд, готовый к праведной злости и вообще всему, что Джаред захочет обрушить на него в ответ… и далеко не сразу сообразил, что Джареду абсолютно насрать на извинение, которое он выдавил из себя с таким трудом. Джаред ждал совершенно другого окончания речи, его губы сжались в жёсткую, напряжённую линию, взгляд не отрывался от лица Дженсена. И что бы он ни говорил тогда — когда плотно прижимался к спине Дженсена посреди его убогой кухоньки, мягко шептал ему в шею, удерживая в кольце рук, — Дженсен никогда бы в жизни не поверил, что это тоже далось ему просто. Дженсен облизнул губы. Во рту пересохло. — И кажется, — медленно, размеренно сказал он, потому что последние несколько лет были самыми долгими в его жизни — и потому что о некоторых вещах он никогда не разрешал себе думать. — Кажется, я тоже не смог тебя забыть. Это не было похоже на высокопарное романтическое признание, которое он себе представлял. Это даже рядом не валялось с «Я до сих пор тебя люблю», или «Я хочу быть с тобой», или «Пожалуйста, прими меня обратно»; не было цветов, потоков слёз, из всех возможных мест они сидели на кухне Джареда, а джинсы начинали ощутимо натирать. Но судя по тому, как в следующий миг просветлело лицо Джареда — огонь в глазах, несдерживаемая улыбка, — хватило и этого. — Так. Это значит… ты и я?.. — сказал Джаред. — Типа того, — осторожно ответил Дженсен. — То есть да. Думаю, да. Господи боже. Колеблясь, Джаред расправил плечи, встал — сплошь длинные линии — и с неловкой грацией обошёл стол, а Дженсен позволил себе наконец просто любоваться им, чего не делал уже целую вечность. Сидя на стуле, поднял взгляд — и тут же вспомнил верёвку вокруг запястий, мягкие, умоляющие губы Джареда на его губах… и выражение лица Джареда, когда он сказал ему нет. Почему-то даже воспоминание об этом было невыносимо, и Дженсен всем телом подался вверх, чтобы избавиться от назойливого образа, вытянулся прямо перед Джаредом, глядя на его губы, его подбородок, родинку на щеке. И стоял не двигаясь. Он сглотнул, когда Джаред поднял руку, прошёлся пальцами по щеке, тепло прижался ладонью к подбородку, обнимая рукой его лицо, — Джаред шумно выдохнул, так, словно задерживал дыхание долгое, очень долгое время. — Дженсен, — прошептал он. — Боже. И поцеловал его. Отстранился, вглядываясь в выражение его лица потемневшими глазами, в которых зрачок расширился так, что радужки было почти не видно, — и поцеловал снова, глубже, настойчивее, почти отчаянно впиваясь в его рот, словно пытаясь сказать ему что-то, крепко сжимая пальцами подбородок и не позволяя отстраниться; другая рука легла Дженсену на поясницу и притянула ближе, вплотную. Дженсен вцепился в его плечи — шире, чем он помнил, — стиснул пальцами тёплую, влажную футболку, огладил ладонями твёрдые бугры мышц. Джаред прижался ещё крепче, прикусил его нижнюю губу — и больше Дженсен ни о чём не думал, подаваясь ему навстречу, выгибаясь под его натиском, отдаваясь так, как умел. До спальни они добрались нескоро. Джаред без слов толкнул его на кровать, торопливо стянул с себя мокрую одежду и накрыл собой, прижав к постели. Его руки плавно скользнули под оливковую кофту, пальцы игриво прошлись по животу Дженсена, а потом Джаред потянул ткань вверх и чуть не разорвал, пытаясь снять как можно скорее. Дженсен рухнул обратно и просто смотрел на него, голова кружилась, и только когда Джаред принялся возиться с его джинсами, матерясь и срываясь на смех — джинсы не сдавались, — Дженсен положил свои ладони поверх его, помогая стянуть влажную ткань. Они снова слились в поцелуе, крепком, отчаянном, впиваясь друг другу в губы, пока Джаред вслепую шарил по прикроватной тумбочке. — Можно я… — выдохнул он. — Дай я… Когда в Дженсена аккуратно толкнулся мокрый от смазки палец, он рвано выругался, выгибаясь под Джаредом и пропуская сквозь пальцы его влажные волосы; потянул на себя, тяжело дыша ему в шею, попытался успокоиться. Скоро пальцев стало два, они толкались глубоко и мягко, осторожно растягивали его; Дженсен не делал ничего подобного очень, очень давно. Его практически трясло, неподдельно, жгло изнутри — странно, знакомо, и когда Джаред улыбнулся ему, хрипло сказал: — Так, Джен? Вот так же, да? — и согнул пальцы, Дженсена подкинуло на кровати чуть не до потолка. — Какой же красивый, мать твою, — прошептал Джаред. — Господи, я так скучал. Вот этого Дженсен вынести уж точно не мог, поэтому опустил ладонь на член Джареда, чтобы тот замолчал; сжал покрепче, провёл рукой раз, другой, провернул запястье, лишив Джареда способности делать хоть что-то, кроме как хватать ртом воздух. Ощущение горячей плоти в руке казалось странным, но знакомым, лицо залило горячим румянцем так, будто он никогда до этого не дрочил Джареду, не отсасывал ему, не видел, как он кончает. Джаред с силой прикусил его плечо, оставил цепочку укусов на линии горла — и, снова накрыв губы поцелуем, убрал пальцы. Дженсен подавил задушенный стон. Джаред брал его на спине, медленно, глубоко, удерживая за бёдра — а когда, не отводя взгляда, обвил рукой его член, Дженсен вцепился в простынь, тяжело дыша. Он кончил, ощущая внутри Джареда, крепко сжав губы и до синяков впившись в его бок. В ответ Джаред толкнулся бёдрами, его взгляд затуманился, а черты лица — смягчились, как всегда во время оргазма. Он не убирал руки до самого конца, размеренно водя ладонью вверх и вниз по уже обмякающему члену Дженсена и заставляя его вздрагивать от остаточных импульсов удовольствия. Уже после, в душевой кабине, Джаред бережно намылил Дженсена и нежно обвёл руками каждый сантиметр его тела, изучая заново, прижимая к плитке на стене, лаская губами и языком местечко под челюстью. Дженсен не говорил ни слова. Они легли в постель вместе, полностью вымотанные; он посмотрел на светящийся дисплей будильника у кровати — было 3:48 утра. Джаред обнял его за пояс, и так они лежали какое-то время, в полной, почти неловкой тишине. А потом Дженсен развернулся, прикоснулся пальцами к лицу Джареда, всматриваясь в него, насколько позволяла темнота. — Спасибо, — искренне сказал он и мягко его поцеловал. Утром Джаред приготовил блинчики с черникой и они поехали на работу. Вместе.~
Крис прислонился плечом к дверному косяку, изучая его взглядом. Дженсен неловко топтался на крыльце с холодной стеклянной бутылкой «Джека» под мышкой. Он не разговаривал с Крисом больше недели, игнорировал все голосовые сообщения и не стал открывать дверь в тот единственный раз, когда друг приехал к нему сам, потому что тогда внутри до сих пор горел гнев и он боялся сказать что-нибудь такое, о чём потом пожалеет. — Значит ли это, что теперь количество наших пьянок сократится? — не став утруждать себя приветствиями, спросил Крис. Дженсен оскалился в ответ. — Ну, это же ты решил поиграть в сваху, — напомнил он. — Так что это целиком и полностью твоя вина, и я тебя за это ещё не простил. Крис оглядел его снизу вверх, кивнул на бутылку: — Это мне? Значит, секс удался на славу, я правильно понимаю? — Да пошёл ты, — ответил Дженсен и зашёл в прихожую вслед за другом.~
За две недели до окончания съёмок Дженсен стоял в предрассветных сумерках, зевал и разглядывал пейзаж: кустарники, деревья и больше ничего. У него за спиной съёмочная группа в лихорадочной спешке делала последние приготовления, то и дело посматривая на часы и потихоньку светлеющее небо. Дженсен вздрогнул, вспомнив несколько лет съёмок, начинавшихся на грёбанном рассвете. В такой темноте даже пейзаж можно было принять за ванкуверский. К нему подошёл Джаред: в одной руке стаканчик с кофе, который он вручил Дженсену, в другой печенье. Они постояли в уютной тишине, дыша свежим, чуть влажным от росы воздухом. Дженсен был прав: выбраться из Эл-Эй было просто до опизденения приятно. Дубль получился прекрасный. Грохот грузовика, удаляющегося в рассветно-розовую даль, стоящий у него за спиной Джаред, замерший на коленях Дженсен, тремя пальцами упирающийся в асфальт, чтобы удержать равновесие, — и их вытянувшиеся, едва различимые тени позади. Оба были покрыты кровью и грязью, измотаны до предела. Где-то слева лежал труп. Где-то справа — ещё один. Дженсен думал обо всей этой ситуации — о смерти, о том, что почти убил людей, которые были уже мертвы, о Джареде и о том, что чуть не проебал всё безвозвратно, — и смеялся, смеялся, смеялся, чувствуя застревающий в горле воздух и поражаясь, что всё каким-то грёбанным чудом кончилось хорошо. Стоящий сзади Джаред осторожно положил ладонь Тома Уэстбери на плечо Дэйва Бенсона, легонько сжал — и Дженсену хватило этого, чтобы успокоиться. Вдвоём, в тишине, щурясь лучам восходящего солнца, они смотрели, как воображаемый грузовик уезжает прочь. Чуть позже Джаред увлёк его в свой трейлер, медленно, жадно поцеловал, будто это не они только что провели ночь (и ночь до неё, и ещё одну до неё) вместе. Положил руку ему на ягодицу, сжал. — Хэй, — мягко улыбнулся он. — Фильму придумали название. Эндрю только что сказал. — Правда? И? — «Долгая история». Дженсен нахмурился. — Ужас. Мне кажется, тот, кто это придумал, — трахнутый на всю голову. — Сохранить серьёзное выражение лица он пытался, но недолго. — Кажется, ты тоже трахнутый, — усмехнулся Джаред, снова его поцеловал. — И кажется, мне это нравится.Конец
Благодарности
Большое спасибо Киарамель, _Samantha_99, bylochka s koricey, Наталья Хлусова и Marisha K. за активное комментирование перевода, а также всем остальным: кто фидбэчил, кто ждал продолжения — и тем немногим, кто таки дождался. Всем мира. Любовь побеждает всегда.
