Глава девятая
13 сентября 2021 г., 20:07
— За что? — спросил Джаред, вытерев окровавленный рот тыльной стороной ладони, и швырнул Дженсену в грудь полотенце со стола.
От контакта с тканью Дженсен дёрнулся, но остался лежать; кровь из носа стекала по щеке и капала на пол.
— За что? — всё так же зло, резко повторил Джаред. — Неужели тебе просто доставляет удовольствие делать из меня идиота, Дженсен? Вести себя максимально дружелюбно, заставлять меня верить, что…
Покачав головой, Джаред отвернулся — словно даже смотреть на него был не в силах.
— Неважно, — коротко сказал он. — С меня хватит.
Уходя, он оставил дверь открытой. Дженсен лежал на полу, слушая доносившиеся с улицы совершенно обыденные звуки, и не думал ни о чём, кроме вечеринки Уэллинга и Розенбаума, которая была запланирована на завтрашний вечер и на которую они с Джаредом, кажется, вместе уже не придут.
Отрешённо подтянув полотенце к носу, он попытался остановить кровотечение.
~
На следующий день, в 9:48, он сидел в отделанной стеклом и хромом приёмной перед кабинетом Марка Финнбурга и, беспокойно постукивая ногами по полу, рассматривал какое-то уродливое горшечное растение. Чувство было такое, будто он снова в школе и ждёт директора, который должен задать ему взбучку. До верхушки новости дошли очень быстро, в этом сомневаться не приходилось: парень из медицинской бригады едва успел вручить Дженсену пакет со льдом, как его телефон завибрировал и очаровательная секретарша уведомила о назначенной на завтра, ровно в девять пятнадцать встрече с исполнительным продюсером, вежливо и в то же время твёрдо оборвав любые возражения. Дженсен ждал в душном холле уже полчаса — Марк, судя по всему, пока не мог его принять — и все полчаса думал, что впечатлился бы этой демонстрацией власти гораздо сильнее, если бы его тело не было сейчас одним огромным сгустком боли, от которой его почти рвало по швам. У сидевшей за столом платиновой блондинки пиликнул телефон внутренней связи, и она обратила взгляд на Дженсена. — Мистер Эклз, — позвала она, — мистер Финнбург готов вас принять. Дженсен кивнул и аккуратно поднял себя с чрезмерно низкого стула; синяки, о которых ему только-только посчастливилось забыть, тут же о себе напомнили. Подойдя к закрытой двери, уже около стола, Дженсен поморщился: — Скоро увидимся, надеюсь, — и опустил ладонь на прохладную дверную ручку. Девушка сочувственно улыбнулась, чуть задержалась взглядом на лиловом синяке у него на скуле, а затем Дженсен толкнул дверь и шагнул в кабинет. Марк встретил его бесстрастным взглядом. Секунду-другую ощупывал им разбитое лицо, потом коротко кивнул на кресло перед столом и бросил, словно приказ: — Сядь. Дженсен подчинился — осторожно, на негнущихся ногах — и постарался лишний раз не двигаться. — Что ж, Дженсен, проебался ты с треском, — начал Марк. Простая констатация факта. Мощное тело откинулось на спинку кресла, тихонько скрипнула кожаная обивка под его весом, а Марк расплылся в зловещей полуулыбке и обратил на него изучающий взгляд. — Я тебя предупреждал. — Да, сэр, — даже не пытаясь скрыть горечь в голосе, ответил Дженсен. Больше он ничего не добавил: ни «я защищался», ни «я пытался», ни «вообще-то этот сукин сын ударил меня первым» — поскольку знал, что это уже ничего, совершенно ничего не изменит. — Как и договаривались, получишь только половину гонорара. С твоим адвокатом уже связались. — Да, — повторил Дженсен и стиснул в кулаки руки, лежавшие на подлокотниках. — Думаю, ты будешь рад узнать, что твои действия не повлияли на расписание так, как могли бы: непоправимо, — опасно безмятежным тоном продолжил Марк. — Эндрю уверяет, что может с минимальным ущербом для бюджета и предполагаемой даты окончания съёмок перенести пару сцен с второстепенными персонажами. У тебя примерно неделя на то, чтобы привести лицо в порядок. Почти не удивлённый, Дженсен кивнул. Вчера вечером, сидя в горячей ванной и пытаясь выпарить боль из тела, он тоже об этом думал. Последствия совершенно точно были бы куда серьёзнее, если бы съёмки проходили не в Эл-Эй. — Впрочем, — Марк наклонился вперёд, оперевшись на столешницу мясистыми локтями, и устремил на Дженсена горящий взгляд, — я позвал тебя по другой причине. Это всё я был бы счастлив озвучить и по телефону. Дженсен смотрел на него — на его бледное от натуги широкое лицо, расползающуюся по шее красноту, на закостенелые плечи — и искренне не хотел слышать то, что последует дальше. — Джаред отказался участвовать в съёмках. Какое-то время Дженсен молчал, крепко сжав губы. Через бесконечно широкое стекло по-прежнему пробивался приглушённый рёв машин, по-прежнему слабо светило солнце, а в глазах Марка по-прежнему горела ярость. Сделав глубокий вдох, Дженсен наконец сказал: — Оу? — Да, оу, — с едва сдерживаемым бешенством повторил Марк и наклонился ещё ближе, словно боролся с желанием перегнуться через стол и вцепиться Дженсену в глотку. — И, думаю, я не ошибусь, если предположу, что это решение напрямую связано с тобой. — Вообще-то, — Дженсен сухо, натянуто улыбнулся: так себе месть, но всё равно приятно, — я бы скорее винил во всём ваш ублюдский контракт. Не сводя с него пристального взгляда, Марк отзеркалил улыбку — правда, в его исполнении она была чуть шире и чуть зубастее. — В данном случае особой разницы нет. Ты всё равно должен уговорить его вернуться обратно, и это не обсуждается. Дженсен фыркнул и покачал головой. — Не, я так не думаю. Несколько секунд Марк молчал, просто глядя на него, а затем беспечно пожал плечами, и этот жест, учитывая накрахмаленную рубашку и костюм с иголочки, казался в его исполнении совершенно неуместным. — Плохо, Дженсен, очень плохо, — с ноткой неприязни в голосе сказал он, — потому что это, к сожалению, значит, что свои деньги ты увидишь ой как нескоро. Это была уже неприкрытая угроза. Несколько мгновений, пока она практически осязаемо висела в воздухе между ними, Дженсен сидел не шевелясь. — Но я не отказывался от съёмок, — осторожно начал он, чувствуя вгрызающийся во внутренности холод: после нескольких месяцев, уже вложенных в этот фильм, он просто не мог позволить себе остаться без гонорара. — Это мои деньги, я сделал всё, что вы просили. В том, что Джаред отказался, нет моей ви… — Полагаю, мои адвокаты смогут состряпать крепкое дело, — равнодушно перебил Марк. — Деньги ты в конечном итоге почти наверняка получишь, но бесконечные разбирательства займут несколько лет. Добавь сюда судебные издержки, и… уверен, ты понял идею. — Сукин ты сын, — сказал Дженсен и встал, от злости почти не чувствуя боли в израненных мышцах. — Мне нужны эти деньги… — Я знаю, что нужны. Ничего личного, Дженсен, поверь, — холодно ответил Марк. — Но что тут скажешь? Это беспощадный бизнес, и я не позволю этому фильму провалиться — не в мою смену. Мне нужно, чтобы Джаред вернулся, поэтому ты сделаешь всё возможное, чтобы его убедить. Устроишь всё как надо — получишь свои деньги и больше мы к этому разговору возвращаться не будем. Дженсен коротко рассмеялся, но в этом смехе были слышны слабые нотки истерики. — И как, позволь узнать, я должен это сделать? — Он указал на своё лицо. — Если ты не заметил, мы с ним сейчас не то чтобы лучшие друзья. Сука, да он даже говорить со мной не станет! — Мне плевать, что ты будешь делать, — сказал Марк, переключив внимание на лежавшие перед ним бумаги, словно этот вопрос был уже решённым. — Ебись с ним как хочешь — кстати, насколько я слышал, это вполне может сработать. Какое-то время Дженсен стоял, гневно играя желваками, и не мог найти слов. Наконец прорычал: — Да пошёл ты. Найди себе другого идиота, — и, не дожидаясь ответа, развернулся. Стремительно выскочив из кабинета, он пронёсся мимо очаровательной секретарши и даже не заметил её.~
Когда чуть позже этим же днём Крис позвонил узнать, как прошла встреча, Дженсен свёл своё участие в диалоге к минимуму. — Получается, этот мудила зажал твой гонорар? — Да. — Ну что за уёбки рулят корпорациями?! Видимо, то, что Джаред первый… а, к чёрту. Когда увижу в следующий раз — помяни моё слово, я с этим парнем проведу небольшую воспитательную беседу, чтобы впредь держал свои лапы подальше от тебя. Он ведь в душе не ебёт, чем всё это… блин, Эклз. А ты не думал… — Нет. — Ты в курсе, что ты идиот? Как это теперь-то может навредить? Расскажи ему, и… — Блядь, Крис. Нет. — Ладно, ладно. Чёрт с тобой. Хочешь, приеду с бутылкой текилы? — Я в порядке. — Уверен, Джен? Судя по голосу… — Я в порядке, Крис. У меня всё прекрасно. Крис звонил ещё несколько раз, но Дженсен каждый раз скидывал его звонки на автоответчик.~
Под боком медленно нагревалась банка пива, а к груди Дженсен прижимал бутылку скотча, который с каждым глотком шёл всё легче. Хоть он был от себя далеко не в восторге, чувство пьяной отстранённости сейчас казалось гораздо предпочтительнее трезвой и ясной головы. По стенам плясали отсветы от телевизионного экрана, но он уже полтора часа не обращал на телик никакого внимания, максимально низко убавив звук, чтобы тот не отвлекал его от мыслей. Например, о том чтобы продать дом. О том чтобы съехаться с Крисом или наконец сдаться, вернуться обратно в Техас, к родителям, и найти какую-нибудь подработку там. Мысли были далеко не самые приятные, и пока что Дженсен просто перебирал их в голове, не готовый обдумать более тщательно. Вот уже несколько лет он жил сам по себе, и это было слишком тяжело — в один день потерять независимость, стать для кого-то обузой, в тридцать с лишним признать себя неудачником. Даже после «Сверхъестественного», когда всё в его жизни плавно пошло под откос — когда пришлось сменить дом, машину и даже сраный гель для волос на дом, машину и гель подешевле, — он никогда не принимал подачек. От одной мысли об этом пришлось глотнуть ещё спиртного, чтобы унять жжение глубоко в горле. Под боком завибрировал валявшийся рядом с пивом телефон. Какое-то время Дженсен никак не реагировал, только слушал, как пластик дребезжит о дерево. «Крис», — подумал он, резко выдохнул, а потом неуклюже попытался нашарить мобильник дальней рукой: ближняя была слишком занята тем, что держала виски. Он поднял телефон, всмотрелся в мигающее на экране имя. И продолжал смотреть всё время, пока мобильник вибрировал у него в руке; во рту внезапно пересохло, а сердце забилось, кажется, в каждом уголке тела. «Входящий вызов от: Джаред». Он отупело пялился на телефон, пока вибрация не оборвалась, а экран не погас. Закрыл глаза и остался сидеть так, гадая, чего хотел Джаред: пошвыряться в него оскорблениями или просто поговорить — и искренне не понимая, готов ли сейчас хоть к одному из этих вариантов. Сжав мобильник в руке, он сделал двойной глоток скотча — и чуть не поперхнулся, когда телефон снова завибрировал, на сей раз коротко, а на экране высветилось: «Новое голосовое сообщение». Дженсен неуверенно нажал «прослушать» и поднял телефон к уху, судорожно прижав к груди бутылку и с такой силой прикусив изнанку щеки, что стало больно. Слушая механический голос, объявляющий, что сейчас он прослушает новое голосовое сообщение, он уже думал, что, пожалуй, следовало бы его просто удалить, но в следующий миг динамик взорвался шумом и Дженсен нахмурился, прижал телефон покрепче к уху, вслушался с тщательностью, которая была бы излишней, не будь он так пьян. Судя по всему, Джаред всё-таки пошёл на вечеринку Майка и Тома. — Дженсен, — невнятно, на выдохе, слишком близко к микрофону. Дженсен с силой стиснул телефон, внутри всё сжалось. На заднем фоне раздался ещё один голос: «Джаред, друг, ты очень сильно об этом пожалеешь, поверь», — и ответ Джареда: «Отвали, Том, на хер иди». Очевидно, он был пьян вусмерть, но говорил со всей серьёзностью. Повисла пауза, музыка стала громче, затем стихла, раздался хлопок двери, которую закрыли гораздо сильнее, чем требовалось. И — тишина. — Дженсен, — повторил Джаред, будто это было единственное в мире слово, которое имело значение. — Джен. Дженсен крепко сжал губы, легонько поглаживая большим пальцем мягкий изгиб телефона. Он осознавал, что пьян в стельку, но желание прошептать в трубку «Джаред» было невыносимым. — Я хотел сказать, — севшим голосом, тяжело дыша из-за душащих его эмоций и алкоголя, продолжил Джаред, — что Дэйв… ты в роли Дэйва… ну, вот это всё, что ты сказал про предательство, что я тебя бросил. Это неправда, Джен. Неправда, окей? Потому что ты… ты бросил меня первым, Джен. Ты сделал это первым. А я никогда… я бы никогда так не поступил. Какое-то время, казавшееся бесконечным, он молчал, а Дженсен не мог сделать ни вдоха. — Я тебя ненавижу, — наконец сказал Джаред. Горько, но, судя по голосу, абсолютно искренне. — Я так сильно тебя ненавижу, Джен. И иногда, — шумно выдохнул он, послав помехи по линии, — иногда мне жаль, что я вообще тебя когда-то встретил. Тихо, неуверенно — а через неловкую паузу сообщение оборвалось. Дженсен сидел без движения, слушая запись механического голоса, говорящего, что у него больше нет сообщений; прямо под рёбрами кололо ноющей, тошнотворной болью. Хотелось швырнуть телефон через всю комнату. Хотелось сломать его. Хотелось грохнуть его об стену. Но он не стал. Вместо этого он аккуратно положил мобильник сбоку, неуклюже выбрался из кресла и ещё раз глотнул из крепко зажатой в пальцах бутылки, прежде чем шаткой, заплетающейся походкой выйти из комнаты и подняться на второй этаж. Его целью была крошечная комнатка рядом с ванной, теснотой напоминавшая скорее шкаф с беспорядочно развешанными по стене полками. Он больше года не видел книгу, которую сейчас искал, но это вовсе не значило, что он не знал с точностью до миллиметра, где она лежит: третья полка сверху, справа от коробки с детскими игрушками, которые он купил для племянника и всю беременность сестры держал у себя. Книгу нельзя было увидеть — но можно достать. Вслепую пошарив рукой, он пальцами нащупал по-прежнему идеально новую обложку, стащил вниз и слабо прижал к животу, аккуратно поставив скотч на ковёр. А потом и сам сполз по стене рядом, сквозь отупляющее тепло алкоголя почти не ощущая жалобно ноющие синяки. Лицо Джареда на обложке было целым и невредимым. Неизменно широкая и ослепительно белая улыбка, загорелая кожа, нетронутые фотошопом родинки. Хорошая фотография, естественная, и Джаред на ней был счастлив, хотя на момент, когда она была снята, не видел Дженсена больше года. Мысль о том, как хорошо он выглядит, резала сердце по живому. Он не хотел думать о сегодняшнем Джареде: с заплывшим чернотой глазом и разбитой губой, в одиночестве нажирающемся до коматозного состояния в одной из комнат Тома. Ненавидящем Дженсена. Интересно, с каких пор ему не всё равно? Интересно, было ли ему по-настоящему всё равно хоть когда-нибудь? Осторожно открыв обложку, он принялся одну за другой пролистывать глянцевые страницы, проводя пальцами по фотографиям Джареда: Джаред с собаками, Джаред обнимается и обменивается рукопожатиями с очередной знаменитостью и очередным режиссёром, Джаред плавает, Джаред на пробежке ранним утром. Добравшись до главы про «Сверхъестественное», он замер — просто замер, не отводя взгляда и через силу заставляя себя дышать. Эти фотографии были до боли знакомы: Сэм и Дин, Дин и Сэм, Импала, пистолеты и длинные, сверкающие клинки. На нескольких был Джаред в одежде Сэма: ухмыляющийся, валяющий дурака и недовольно надувший губы. На одной — Дженсен, с широко открытым ртом жалующийся на снегопад. Он помнил этот ледяной, морозный день — раннее утро за пару недель до Рождества, — словно тот был вчера, а не много лет назад. Там была только одна их совместная фотография. Они бок о бок сидели на своих «режиссёрских» креслах: Джаред улыбался со сценарием в руках, всем телом развернувшись к Дженсену, а Дженсен прикрывал рот сложенной ладонью, с широким кольцом Дина на пальце, и смотрел на Джареда так, словно никого прекраснее в мире не видел¹. Дженсен не помнил этого момента. Судя по волосам Джареда, это был конец первого или начало второго сезона, погода стояла достаточно тёплая, чтобы он сидел в одной футболке, — но на этом всё. Слишком часто они сидели вот так, почти соприкасаясь коленями, он слушал, как Джаред говорит, смотрел, как Джаред смеётся, и думал только об одном: как же ему повезло. Память не давала никаких подсказок, только общее — тёплое — впечатление, и конкретно этот момент Дженсен не мог вспомнить, как бы ни пытался. Он подтянул бутылку к груди, но пить не стал. Лишь мягко погладил лицо Джареда, бездумно водя пальцем туда-сюда, и со злостью проглотил рвущийся из горла всхлип. Провёл рукой по лицу, с силой потёр влажные глаза. Наутро всё будет нормально, конечно же: он всегда мог убедить себя в том, что всему виной алкоголь.~
К моменту, когда раздался звонок в дверь, синяки успели пожелтеть, а на лице отросла трёхдневная щетина. Позвонили один раз, второй, затем просто зажали кнопку пальцем, и трель зазвучала с новой силой. Только когда она умолкла и раздался громкий и настойчивый стук в дверь, Дженсен выругался и неохотно поднялся с кресла. Закутанный в халат, он вышел из гостиной: шаркая по полу тапочками, сжимая в руке чашку кофе и мысленно проклиная весь мир без исключения. Распахнув дверь, он тупо уставился на Джареда. — Дженсен, — сказал он и поспешно опустил руку, которой колотил по двери. На секунду его взгляд задержался на лице Дженсена, затем метнулся вниз, прошёлся по халату и голым коленкам. Неловко замявшись, Джаред приподнял подбородок и посмотрел ему в глаза. — Можно я войду? Лицо у него было такое же измученное, как у Дженсена, в глазах читалась усталость, но он был гладко выбрит, одет в хорошо отглаженную рубашку. И выглядел отлично несмотря ни на что. Дженсен крепче вцепился в дверной косяк. Затем отступил назад и молча, одним жестом пригласил его в дом. — Кухня там, — пробормотал он, закрыв дверь и отрезав их от внешнего мира: теперь были только они вдвоём, стоявшие слишком близко друг к другу в полумраке коридора. — Кофе в кофеварке. Джаред по-прежнему не сводил с него тяжёлого взгляда, и Дженсен отвёл глаза, чувствуя, как к шее подбирается румянец. — Пойду переоденусь. Для человека, просто натягивавшего джинсы и футболку, он проторчал в спальне непозволительно долго. Было слышно, как Джаред внизу гремит чем-то в шкафчиках, были слышны его шаги по линолеуму, и с каждым новым звуком в животе что-то нервно поджималось. Дженсен глянул на себя в зеркало в ванной, плеснул в лицо водой и пригладил мокрыми пальцами волосы, жалея, что не помыл голову нормально. Потом вытер руки о джинсы, с зажмуренными глазами приказал себе успокоиться, повернул ручку и медленно побрёл вниз. Джаред сидел за кухонным столом, обняв ладонями одну из кружек Дженсена, которая в его руках казалась крошечной. Задумчивый взгляд был направлен в левый угол комнаты, где составленная Крисом скульптура из пивных банок — дань уважения Микеланджело — крайне неубедительно закрывала грязные, отклеившиеся от влаги обои. Застывший в дверях Дженсен с ужасом вспомнил, почему именно не хотел, чтобы Джаред видел его дом. Под босыми ногами скрипнули половицы, и Джаред повернул к нему голову. — Хэй, — тихо сказал он, — я сделал тебе ещё кофе. — Он кивнул в сторону дымящейся чашки напротив, и только тогда Дженсен вспомнил, что свою оставил наверху. — Такой, как ты любишь. Дженсен кивнул, на негнущихся ногах подошёл. Вытянув стул, он присел и замялся, не понимая, чем занять руки. Поколебавшись, повторил за Джаредом и обхватил пальцами горячую керамическую чашку. Они посидели в тишине. Наконец Джаред сказал: — В общем. Я сегодня был у Финнбурга. Его голос был спокойным, ровным, и если бы Дженсен не знал его как облупленного — подумал бы, что всё в абсолютном порядке. Он скривил губы и кивнул, избегая смотреть на Джареда. — Как ты… — Мне позвонил Крис. — Джаред помолчал, дал информации дойти до Дженсена. — Он всё рассказал. Несколько секунд Дженсен изучал невидящим взглядом собственные руки, а затем рывком поднялся из-за стола и скривился в вымученной улыбке. — Давай принесу немного молока, — предложил он, чуть ли не бегом бросившись к холодильнику и с чрезмерным энтузиазмом распахнув дверцу. — А то мой кофе какой-то слишком горячий. Разбавленный кофеин ведь всё равно лучше, чем никакой, верно я говорю? Просто, понимаешь, рано очень, вот я и… Противно скрипнули по полу ножки стула, а в следующий миг Джаред оказался у него за спиной, мягко вытянув дверцу из его обмякших пальцев и закрыв её. Список покупок, пришпиленный к холодильнику фиолетовой буквой «J», расплылся у Дженсена в глазах бессмысленным пятном, и господь свидетель — он был готов убить Криса голыми руками. Дженсен замер, не оборачиваясь. — Я не знал, Дженсен, — тихо, твёрдо сказал Джаред, горячо выдохнул прямо ему в шею. — Клянусь, я не знал. Это какой-то пиздец, и если ты думаешь, что я хотел заставить тебя… хотел, чтобы ты притворялся… господи. Клянусь, я не знал. Дженсен сжал столешницу до побелевших костяшек — до сих пор сбитых, израненных от того, с какой силой он всаживал кулаки Джареду в лицо. — Я знаю, — тихо сказал он. — Знаю. С самого начала знал. Джаред тяжело выдохнул и тоже опёрся рукой на столешницу, едва заметно расслабившись: словно облегчение от этих слов его чуть не подкосило. Тёплые пальцы легонько касались мизинца Дженсена, но Дженсен не отодвигался. Через паузу Джаред снова тихо заговорил: — Я заставил его вернуть твой гонорар. Весь, целиком. — Я не просил. — Так и не нужно, — с неожиданной злостью ответил Джаред. — Это, блин, твои деньги, и теперь всё до последнего доллара лежит на твоём счёте. У меня есть копия банковского подтверждения и другие бумаги. Дженсен закрыл глаза, попытался сглотнуть вставший в горле ком. Хотелось спросить Джареда, почему его не волнует, что всё это время Дженсен поступал так, как поступал, только из-за денег. Хотелось спросить его, как — как, блядь?! — он может с такой лёгкостью его простить. Вместо этого он спросил: — Как ты это сделал? Он почувствовал, как Джаред за его спиной пожимает плечами, — так близко. — Сказал ему, что закончу работу над фильмом. И добавил ещё кое-чего по мелочи. — Почему? Джаред усмехнулся, но смешок вышел совсем не весёлым. — А сам как думаешь? — серьёзно спросил он. — Дженсен, с тех пор как ты… с тех пор как я ушёл из «Сверхъестественного», у меня никого… — Не надо, — резче, чем планировал, перебил Дженсен. — Просто… не надо, ладно? Джаред сдвинулся, и в следующий миг вторая ладонь тяжело легла на столешницу: теперь его руки окружали Дженсена кольцом, надёжно удерживая на месте. Если бы он прижался к спине Дженсена, тот развернулся бы и отпихнул, но Джаред держал дистанцию, не давил. — Нет, — решительно сказал он. — Нет, Дженсен. На этот раз я всё-таки скажу тебе всё, что думаю. Потому что пять ёбаных лет жалел, что не сделал этого тогда, и это меня убивает. Слышишь? Он сделал глубокий — странный, дрожащий — вдох и начал снова, уже спокойнее. — Я так и не смог тебя забыть, Дженсен, — медленно, чётко сказал он. — После «Сверхъестественного» у меня никого больше не было, ни разу, и если ты, как и Чад, думаешь, что я не серьёзно, — богом клянусь, я тебя придушу. Дженсен стоял совершенно неподвижно, до боли закусив губу. — Ты сделал мне так больно, что мне захотелось причинить тебе боль в ответ. Понимаешь? И когда я получил то предложение… я думал, что ты хотя бы попробуешь меня остановить. Но ты был так расстроен, Джен, ты выглядел так, словно готов меня убить. Ты ударил, я ударил в ответ, но ни разу ты не попросил меня просто остаться, как я надеялся. Этого бы хватило — даже не вместе. Пускай как друзья. Я был бы счастлив и так. Но вместо этого каждый раз при виде меня у тебя было такое лицо, будто тебя сейчас стошнит. Выдыхая ему в шею признание за признанием, он словно рвал Дженсена на части: медленно, методично. Устремив помертвевший взгляд вперёд и отчаянно пытаясь не чувствовать, Дженсен до боли стиснул столешницу. — Вот так, — тихо и хрипло закончил Джаред. — Дальше решение за тобой, Дженсен. Я с радостью приму всё, что ты захочешь мне предложить, но с моей стороны попыток наладить отношения больше не будет. Потому что… да, потому что в последний раз у меня это получилось ну просто охуительно. Он устало вздохнул, а в следующий миг его руки исчезли со столешницы. — Съёмки начнутся в понедельник. Эндрю просил передать, что лучше бы тебе притащить задницу на площадку. — Короткая, неуверенная пауза, и Дженсену до одури хотелось, чтобы Джаред положил руку ему на плечо, подбодрил, хоть что-нибудь сделал. Но Джаред и пальцем его не тронул, сказал только: — Я пойду. Про себя считая шаги, Дженсен слышал, как он идёт в прихожую, как щёлкает замок, как тихо открывается и закрывается входная дверь. Затем медленно разжал пальцы, развернулся и стёк на грязный пол. Подтянув ноги к груди, он упёрся локтями в колени и изо всех сил постарался не разрыдаться.~
Это случилось давно, солнечным, светлым утром вторника. Джаред без стука вломился к нему в трейлер со счастливой улыбкой на губах и, просунув два пальца в шлёвки на джинсах, притянул его к себе, жарко прижался бёдрами к бёдрам. Он что-то болтал про последнюю серию, про свою маму и как сильно она хочет ещё раз увидеть Дженсена, спрашивал о планах на хиатус: может, им махнуть в тур по Европе, на юг Франции, к примеру? Дженсен поднял голову, посмотрел ему в глаза и сказал: — Я больше не могу этого делать, Джей. Джаред прервался на полуслове, нахмурился. А потом покачал головой, положил тёплую ладонь ему на спину и криво усмехнулся: — Какой же ты придурок, Джен. Понятия не имею, почему так тебя люблю. — Я серьёзно, — прорычал Дженсен, выворачиваясь из его рук. У Джареда был такой взгляд, словно Дженсен всадил нож ему в живот и дёрнул вверх, жадно пропарывая лезвием внутренности. — Что? — спросил он. — Но как… почему? Дженсен повернулся к нему спиной, провёл рукой по шее. Больно. Почему ему так больно? — Вчера мне позвонил брат, — сквозь зубы выдавил он. Сваливая всю вину на Джоша, он поступал как последнее ссыкло, потому что вопросов к самому себе у него и так хватало, но именно этот звонок заставил его встряхнуться и подтвердил некоторые опасения, уже давно копившиеся где-то в голове. — Сказал, что, разумеется, уважает мой выбор, но хотел бы всё-таки уточнить, правда ли «вы с Джаредом Падалеки геи». Он видел какие-то фотографии с пресс-тура — неужели ты реально, не скрываясь, лапал меня за задницу? Нервно фыркнув, он сжал кулаки. — И знаешь, Джош был убийственно серьёзен. Вместо ответа Джаред потянулся к нему, положил ладонь на плечо, мягко поглаживая большим пальцем сквозь футболку. Дженсен стряхнул его руку и, когда из-за спины не раздалось ни звука, понял, что этим жестом ранил Джареда очень больно. — Слушай. — Его голос самую малость дрогнул, но он всё равно продолжил: — Я никогда не хотел быть геем… и вообще-то, чисто для галочки, я не гей. Потому что до тебя мне ни разу не нравились мужчины. Но я правда так больше не могу. Я не хочу, чтобы моя семья узнала. Не хочу, чтобы весь мир, ни хуя не понимая, радостно судачил о том, что между нами происходит. Ты же сам знаешь, Джаред: однажды это всё равно всплывёт. Иногда мне кажется, что ты этого даже хочешь… но вряд ли ты хочешь получить потоки дерьма, которые польются на нас из СМИ, и тонны гневных писем. Вряд ли ты хочешь, чтобы наш сериал от этого пострадал. На этих словах он обернулся и посмотрел на Джареда, который стоял с белым как полотно лицом и крепко сжатыми, изломанными горечью губами. — Мы не в сказке, Джаред, — едко продолжил он. — Мы с тобой не поженимся, не усыновим пару детишек и не заведём пять собак где-нибудь на ранчо в дебрях Техаса. Рано или поздно что-то да изменится, и как по мне — лучше не рисковать карьерой из-за «отношений», которые могут кончиться через пару-тройку месяцев. Он не планировал говорить эти слова так зло, так резко, но если бы успел успокоиться и обдумать ситуацию получше — наверняка разрыдался бы от ужаса. А сразу после этого начал умолять Джареда простить его и… принять обратно. — Могут, — тихо, словно это было не слово, а Священный Грааль, повторил Джаред. — Только могут, Дженсен. А могут длиться годами. Дженсен чуть не захлебнулся очередным вдохом. А затем развернулся и без единого слова вышел из трейлера. Следующие две недели были самыми худшими в его жизни. После того самого утра Джаред будто сдулся и бродил по площадке как слепой, с совершенно пустыми глазами и равнодушным, ничего не выражающим лицом. Изображать на экране химию между Дином и Сэмом стало невозможно, и каждый раз, когда Дженсен видел Джареда — каждый раз, когда ловил на себе его взгляд, — тугой узел у него внутри стягивало болью и Дженсену приходилось отворачиваться. Он не мог лежать в постели по вечерам — и не думать о Джареде; не мог спать — и не видеть снов о нём. В какой-то момент Крис, назвав его «самым тупым уебаном в истории уебанов», усадил его напротив себя и — после самого неловкого разговора в жизни Дженсена — посоветовал ему слушать своё сердце. Субботним утром Дженсен проснулся с таким облегчением, какого не испытывал уже много дней. Он напевал себе под нос, влезая в джинсы, позавтракал аж тремя тостами и уже направлялся к двери, чтобы поехать к Джареду, когда раздался телефонный звонок. Крипке сообщил новости максимально аккуратно, но Дженсена всё равно трясло от злости, когда он клал трубку. С грохотом вывалившись из дома, он завёл машину и рванул к Джареду. От первоначальных благих намерений не осталось и следа. И вместо извинений он с яростью впечатал кулак прямо Джареду в лицо.~
— Ты в курсе, что он разбил стеклянный стол? — сказал Эндрю. Он позвонил через пару дней, чтобы рассказать о расписании и заодно уговорить Дженсена прислать фото лица, потому что сообщения «заживает нормально», очевидно, было недостаточно. — Чего? — переспросил Дженсен. — Джаред. Он разбил один из столов Марка Финнбурга. Красивенькие такие, тяжёлые стеклянные столы, которые стояли у входа. Опрокинул ногой и расколотил вдребезги, когда Марк заговорил про какой-то контракт, который ты подписал. А ещё, я так слышал, грозился его засудить. Под конец пришлось вызывать охрану, не то он бы выбил Финнбургу все зубы. — Оу, — не найдя других слов, сказал Дженсен. — Точнее и не скажешь: оу, — мягко согласился Эндрю.
Примечания:
1. Фото, о котором идёт речь (и о котором всегда приятно вспомнить): https://postimg.cc/S2Bt6s6t
