Holding hands

Ещё с самого начала, с объявления концепта стало понятно, что это будет трудно. И с тем, сколько людей было задействовано для этого, сколько переговоров велось и сил было вложено в создание хореографии — как для группы, так и для подтанцовки, сомнений о повышенном уровне сложности не было. Легко, в общем-то, и не было никогда, но сейчас, оттачивая этот злосчастный танец раз за разом, хочется просто свалиться замертво. Кажется, у Not Today и IDOL появился конкурент. Людей в тренировочном зале много, может, даже слишком, и это могло бы напрягать, случись пару лет назад. Сейчас же до такого количества нет никакого дела. Эти люди приветливые, даже выучили несколько корейских словечек ради них, и, что главное, не лезут в их личное пространство. За это их хочется благодарить ещё больше, как и за проделанную работу, но всё забывается, как только музыка включается снова. — Все почему-то твердят, что это самая сложная хореография. Я бы так не сказал, — возмущается Джин по пути на съёмки. Все вокруг ещё непроснувшиеся, сонные или раздражённые, но хён уже на ногах и в отличном расположении, выглядит отлично и смеётся противно громко, в свойственной ему манере. Никто с утра пораньше не решает с ним спорить — себе дороже, особенно в такое время, ведь впереди ещё изматывающий день съёмок. Того глядишь ещё ноги тебе в отместку отдавит в свойственной ему манере. Юнги на эту шутку в своей голове посмеивается, и Ким, заприметив своего ветренного слушателя, сверкает на него глазами: — Чего ты там смеёшься, я что-то смешное по-твоему сказал, щегол? — он хмурится и начинает тараторить быстро-быстро, отчего Мину хочется смеяться ещё больше. — Ничего смешного, хён, — он всё-таки старается избежать назревающее бушевание Сокджина, что наверняка потревожило бы остальных ещё больше. Тот успокаивается и довольно кивает. Ким Сокджин всегда прав. — То-то же. На месте, где проходят съёмки жарко, и солнце палит нещадно уже с утра, делая всё в разы сложнее. Они все — в кожанках, пиджаках и практически чёрной одежде ходят под зонтиками и всё выпрашивают у стаффа фены, чтобы хоть немного остудиться. Косметика от пота угрожает плыть стремительно быстро, ведь одна из труднейших хореографий вкупе с аномальной жарой — оптимальные условия для Миновой скоропостижной кончины. Он надеется, что остальные чувствуют себя получше. Но, как оказывается, нет: каждому из них по-своему хреново: у кого-то снова прихватило спину, у кого-то плечо, кто-то от чрезмерной нагрузки снова хватается за ноги и колени, и от этого вида становится только хуже. Всё-таки есть то, что они отдали в жертву ради всеобщего признания. То, что с их графиком никогда не восстановить и не вылечить ни за какие деньги, и это то, что вынуждает их бороться с болью практически каждый день. С большей или меньшей, едва ноющей или раздирающей, но всё же присутствующей. От этого становится совсем как-то тоскливо, потому Мин предпочитает перевести взгляд куда-то ещё, натыкаясь на Тэхёна. Где-то на фоне снова сетует Сокджин. — Ладно, забудьте всё, что я говорил, — он до сих пор не может отдышаться, и это заставляет Юнги фыркнуть. Ну конечно. — Я забираю все свои слова назад, это слишком сложно. Спорить с Джином не хочется до сих пор, тем более, когда есть занятие поприятнее, что снова мельтешит неподалёку. Мин отключается от хёнового бубнежа, настраиваясь на младшего из Кимов. Наверное, когда-то он уже подчёркивал, что на донсена можно смотреть вечно. Красивый, мягкий в повседневности и агрессивно соблазнительный на сцене, он всегда вливается в окружение идеально, независимо от требований. Как и сейчас: со своими кудрявыми прядями, в майке с видом на ключицы, привлекающий внимание узор на всю шею и ключицу… Красиво. Наверное, даже слишком, со своими этими светлыми линзами и замысловатой надписью на лице. В этом весь Тэхён. В необычности, эксцентричности и, конечно, способности быть лучшим везде, затмевать любое солнце. Заметив, что на него кто-то откровенно пялится, парень только резко поворачивается и задорно сверкает глазами. — Хей, мистер хлипкая маечка! — кричит он через полплощадки, машет рукой. От этого его собственные вещи перекашиваются, несвойственно Киму открывают откровенно большой участок кожи. Но они становятся на место сразу же, как Тэхён опускает руку и идёт по своим делам, заставляя Юнги нелепо прикрыть тело руками. Жара, как-никак, и его неказистый чёрный пиджак охлаждению никак не способствует, поэтому, конечно, он, как и все остальные, оставил его где-то на стуле. И пристал ведь. И вообще, они все тут сидят в подобной одежде, что именно с ним не так то. Не то чтобы Мина это действительно волновало, так что он, фыркнув и поворчав, решает покопаться в телефоне, пока перерыв не закончится. — Тебе очень идут эти линзы, — мурлычет кто-то у затылка, заставляя старшего вздрогнуть, а его желание громко материться и ворчать — возрасти. Тэхён отсутствием ответа не расстроен, только накрывает ладонями его грудь и кладёт подбородок на плечо. Юнги им в ответ дёргает и пытается младшего согнать, спихнуть его руки со своего тела. — Жарко, Тэхён-а, — мямлит он и кривится, чувствуя чужой жар совсем близко. — Твои глаза от этих линз красиво блестят, да и макияж у тебя классный, — гнёт свою донсен, потирая ладонями чужое тело. Получает по рукам и хохочет, подкалывая: — Ты подкачался, хён? — Мы, вообще-то, занимаемся вместе, — всё так же лениво и нехотя отвечает Юнги. Всё, чего он желает сейчас — это холодный американо со льдом и полежать где-то у себя в прохладной студии. Но никак не обжиматься с таким же, если ещё не более горячим, Тэхёном. — Хватит щупать чужие сиськи, извращенец, — Чимин прерывает бесцеремонно, хлопает Кима по локтям и хватает того за нос, тут же смеясь от недовольного лица друга. — Потом поворкуете, перерыв закончился, — он говорит с насмешкой, но сохраняет серьёзный тон, что Кима ни разу не пугает, и тот только фыркает перед уходом.

***

Когда вокруг Тэхёна все собираются, вглядываясь в его лицо и обеспокоенно бубня, Юнги кажется, что случилось что-то непоправимое. Потому он подбирается ближе, вглядывается, но всё равно не может ничего понять, лишь пугаясь сильнее. Голову тут же забивает рой мрачных мыслей, развивая панику, что разбивается о Чиминово «застёжка молнии ударила его». «Это должно быть действительно больно», — говорит он в никуда, смирившись. Ему хотелось бы подойти и расспросить обо всём лично, но, пока вокруг Кима вертится столько человек, это будет только раздражать донсена, что сейчас кажется очень напуганным. Все переживания и неудобства тут же отходят на задний план, уступая место лишь волнению за младшего. Всё ли с ним в порядке? Не ушиб ли он себе чего? Что, если застёжка попала ему в глаз? Юнги будет чувствовать себя очень плохо, если Тэхён ранится в первую очередь потому, что Киму будет больно. А это последнее, чего Мин ему желает. И не желает вовсе. Ему не удаётся подобраться к Тэхёну и тогда, когда им дают ещё один короткий перерыв, чтобы младший пришёл в себя. Парня всё ещё окружает много человек, они обрабатывают Киму лицо, красят его, сушат и успокаивают, сопровождают даже тогда, когда зажмурившийся на один глаз Тэхён идёт к камерам, чтобы посмотреть запись с Намджуном и Сокджином. И даже прозорливому Чимину удаётся продраться через эту сопровождающую массу, погладить сочувственно по голове и лукаво улыбнуться: — А нечего думать о чужих сиськах, — в его голосе скользит насмешка, и Тэхён бросает на него недовольный взгляд. — Я не думаю, — раздражённо рычит он, пугая ранимых девчонок из стаффа, — ни о чьих сиськах. Он понижает голос и кидает почти растаявший кусочек льда в Чимина, давая поправить свой макияж снова. Глазами он даже не пытается найти Мина. Конечно, Юнги злится. Но младший, кажется, чувствует себя лучше, его глаз, хоть и покрасневший, но всё же видит, и это даёт всем некое облегчение. Тэхён извиняется за задержку, неловко выслушивает шквал речей о том, что в этом нет ничего страшного, и сразу же возвращается к работе. С присущим ему профессионализмом. Будто ничего не случилось, будто всё в порядке, и все они немного такие. Юнги одновременно уважает и бранит Тэхёна за это качество: оно полезно лишь на сцене, но Ким им пользуется постоянно, стыдясь раскрываться остальным. Но это уже другая их боль. Совершенно иная история.

***

Остальное время они проводят без происшествий, так что, проводив подтанцовку и оркестр, они облегчённо валятся с ног, давая себе возможность отдышаться. Лежать однако, приходится недолго: их тут же дёргают для съёмки концовки бомбочки. Это даётся тяжело, ведь организм перестаёт отвечать, как только музыка выключается, потому они все собирают себя по частицам, с недовольными звуками становясь перед камерами снова. Тэхён рядом тяжело дышит, ему, может быть, до сих пор больно от удара, потому Юнги не находит ничего лучше, кроме как коснуться его. Ненадолго положить руку на плечо, надеясь, что Ким почувствует это. Отрываясь на свою часть речи и привычную жестикуляцию, Мину приходится оставить донсена, но, возвратившись, он помещает свою руку ему на поясницу. Юнги не может объяснить почему, да и не хочет, пока Тэхён нуждается в этом. После этого их наконец отпускают. Сомнений в том, что это действительно стоило всех усилий (почти всех), нет, так что они уезжают домой уставшие, но довольные. Фанам обязательно понравится то, что они сделали. — Кто в общежитие? — задорно спрашивает самый старший. Господи, и откуда в нём столько сил. Между тем, на вопрос откликаются почти все, в том числе и Тэхён. Это заставляет небольшой план вырисоваться в Миновой голове и выловить его за руку, когда младший последним выходит из машины: — Иди за мной, — как можно серьёзнее требует Юнги, наверняка пугая Кима. Но тот этого не показывает, только кротко кивает и плетётся рядом в тишине. Она ненапряженная, ведь каждый устал после длинного дня, но Тэхён всё же ловит своим мизинцем Минов. У Юнги от этого розовеют уши. Он недвусмысленно ведёт младшего в свою комнату, запирая дверь. И, даже не переодеваясь, тянет и себя, и младшего, на кровать, наконец чувствуя, что от тепла Тэхёна не жарко. Мин позволяет ему лечь между своих ног, упереться спиной в собственную грудь и устроить голову на своём плече, наконец ощущая облегчение. Любимый комфорт. — Ну что, самый красивый мужчина в мире который год подряд, — начинает Юнги, с порога заставляя младшего смущаться и хихикать. — В планах разрушить свою карьеру и изуродовать своё лицо? — Не смешно, — дуется Ким и ударяет Юнги по рукам, что обвили его плечи. — Это было достаточно больно, я очень испугался, когда это произошло, ведь ощущение было, что меня ударил кто-то из наших. На секунду у меня стал хуже видеть левый глаз, и я действительно подумал, что нанёс своему зрению урон. А ты смеёшься. — Ну прости-прости, — Мин зарывается ему носом в волосы, щекочется, и Тэхён наверняка улыбается снова. — Я тоже испугался за тебя. Мы всегда ненароком бьём друг друга, сталкиваемся на репетициях и выступлениях, рискуя чужим здоровьем каждый раз, но ты молодец, что не дал слабину. Я даже не заметил, когда это случилось, думаю, как и не заметил никто. Твоё зрение сейчас в порядке? Юнги заглядывает ему в лицо так, будто пытается на глаз определить состояние чужого зрения. Тэхён же на это только хохочет и хватает чужие щеки в свои руки, фиксируя над собой. — Всё в порядке. Но было бы куда лучше, если бы кто-то поцеловал меня туда. Уверен, оно болело бы меньше, — он переходит на детскую манеру речи, заставляя Мина хмыкнуть, но всё ещё не давая возможности отстраниться. — Ладно, — вздыхает Юнги. Долго его уламывать не пришлось. — Где болит? Радостный Тэхён только быстро показывает на покрасневший участок кожи около глаза, тем самым отпуская старшего. Его очередь брать Кимово лицо в свои руки, немного сжимая щёки. Первый поцелуй опускается на кожу нежно, отчего младший едва не ноет, и Юнги дарит ему ещё несколько более звонких и задорных поцелуев, от которых Тэхён начинает хихикать и обнимает хёна за шею. А затем требовательно указывает тонким и красивым пальцем на свои губы, нагло улыбаясь. В следующий момент он улыбается в не менее нежный поцелуй, от которого совсем не хочется отстраняться. Да и не нужно, вообще-то.