медовый пряничек

Чонгук живёт в этой квартире уже почти четыре месяца. Хотя назвать кошивон — квартирой можно только переступив через себя, потому что комната, в которой помещаются: кровать, стол, стул, шкаф и крошечный холодильник, похожа на хлев. Санузел — отдельная история, которую без слёз, набежавших на глаза, так просто не рассказать. Чонгук старается жить, как все. Правда, старается. Но после просторного родительского дома, эта коморка больно бьёт по нервам. А ещё город. Жить в нём оказалось сложнее, чем он думал. Слишком много суматохи, слишком многолюдно, высотки напирают со всех сторон, асфальт. Деревья есть, но их ничтожно мало. Даже парки не заглушают его тоску по широким просторам. Чонгук устроился на работу, так, пока только помощником в книжный магазин. Денег до того ничтожно мало, что порой приходится неделями довольствоваться лапшой. О мясе теперь можно только мечтать. Чонгуку иногда снится жареная говядинка. Он остриг свои волосы. Намного короче, чем привык это делать с пятнадцати лет. Теперь видны уши и лоб открыт. Непривычно. Всё вокруг непривычно. Иногда хочется закричать во всё горло или побежать, что есть силы, представляя в полёте своей мысли настоящее перевоплощение. Чонгук и одежду другую носит. Джинсы, вместо просторных штанов или шорт. Рубашки: в клетку, в полоску, просто ярких цветов. Он иногда не узнаёт себя в зеркале. А ещё Чонгуку снится Тэхён. Обычно это происходит, когда он выматывается, забываясь беспокойным сном. И тогда такая тоска сковывает сердце, что выть хочется. Чонгук и воет однажды. Соседи, после такой глупости, яростно стучат в стену и даже орут. Он хочет домой. Вот так вот. Просто хочет домой. Проходит ещё пара недель до того момента, когда в одну тёмную безлунную ночь Чонгук просыпается, резко усаживаясь в кровати. И будь он проклят, если на стуле, всего в паре шагов от него, никого нет. Чон видит нечёткий силуэт с горящими красно-жёлтыми глазами-огоньками. — Привет, пирожочек, — звучит до боли знакомый голос. — А я тебя нашёл. Страшно? Чонгуку следовало бы испугаться, но он чувствует лишь радость, которая начинает пузыриться где-то в центре его груди. — Ты маленький бессовестный волчонок, — продолжает Ким, поднимаясь на ноги. — Все нервы мне вытрепал. — Прости. — Что? Прости? Даже слышать смешно. Думаешь, всё так просто, конфетка? Чонгук не знает, если честно. Он помнит о правилах. Ох, боже он столько запретов нарушил, что теперь только и остаётся, что позорно бежать ещё дальше, лишь бы о нём все забыли. — Дай мне время, — глухим голосом просит Чон. — Я сделаю так, что обо мне больше никто не услышит. Кажется, Тэхён в ярости. Он приближается к кровати так быстро, что Чонгук моргнуть не успевает. — Ах, вот о чём беспокоится моя булочка с корицей? Чон вжимает голову в плечи, когда кровать, под тяжестью чужого тела, проседает с левой стороны. У Тэхёна клыки теперь намного больше. У него и глаза теперь какого-то кровавого цвета. — Тебе нужно переживать о том, чем ты будешь заниматься в моём доме, когда я тебя в нём запру. Или ты забыл моё обещание? Чонгуку нужно бы возмутиться. Нужно бы. Но всё, что он может сделать, это протянуть руку в беззвучной просьбе. Тэхён не ведётся. — У тебя есть два дня, чтобы собрать все свои вещи. А потом я приду за тобой. — Нет, — тут же возражает Чонгук. Он бы вернулся в стаю, правда, вернулся бы. Но не на таких условиях. Не тогда, когда Ким даже смотрит как-то по-другому. — В тебе появилось бесстрашие. — А ты способен меня убить? Если — нет, то мне и бояться нечего. Скоро рассвет. Первые лучи солнца окрашивают небольшую комнатку в оттенки охры. — Я люблю тебя, Чонгук-и. Как думаешь: способен ли я тебя убить? Чон будто язык проглатывает. Он чувствует такой спектр эмоций, что тело прошибает мелкой дрожью. Его трясёт так, что зуб на зуб не попадает. И сердце бьётся в груди частым сильным ритмом. — Надеюсь, ты не сбежишь. Мне бы не хотелось гоняться за тобой и дальше. У тебя есть два дня, понял? Не разочаруй мои ожидания ещё больше. После того, как Тэхён уходит, Чонгук сворачивается калачиком, подтянув колени к груди. У него глаза жжёт и поперёк горла комок образуется. Ким говорил с ним таким тоном… Арктический холод, наверняка, теплее. Это оказывается внезапно слишком больно. Чонгук трёт глаза, прикусывая уголок одеяла, чтобы в конец не распустить нюни. Он долго валяется в кровати, пока вдруг не понимает: от судьбы не сбежать. Тэхён — тот, кто так просто не отступится. Он, слава богу, не Чонгук. Он сильнее и настойчивее. Настоящий альфа. Это должно быть унизительным, но от этого, почему-то, намного легче. Чонгук складывает вещи в один небольшой чемодан. Ловит попутку, даже не позаботившись о том, чтобы рассчитаться с работы. А когда его высаживают на окраине города, опускается на асфальтированную обочину, поджимая под себя ноги. Он воет протяжно, громко и слишком меланхолично. Как никогда до этого. Ветер сегодня разыгрался сильный. Запахи уловить сложно, но Чонгук всё равно чувствует. Тэхён появляется через каких-то полчаса, вальяжно выбираясь из машины. На его носу восседают солнцезащитные очки, из-за которых совершенно не видно глаз, а значит понять настроение практически невозможно. Ким останавливается в шаге от Чонгука, заставляя того запрокидывать голову. Липовый мёд и одуванчики. А ведь он так скучал по этому. Как же хорошо Тэхён пахнет… — Простишь? Вопрос получается отрывистым и неловким. А всё потому, что Чона подводит собственный голос. Тэхён рассматривает его некоторое время, а потом протягивает руку ладонью вверх, позволяя Чонгуку ластиться, потираясь о неё щеками, лбом, губами. — Я и не держал на тебя зла, — наконец-то отвечает Ким. — Ну, может быть первые пару недель. Попадись ты тогда мне на глаза, точно бы сидеть на заднице не смог. Я, кстати, с ремнём в руках ходил, а не то, о чём ты подумал. Чонгук стонет, стараясь спрятаться от чужого насмешливого взгляда, когда Тэхён стаскивает очки, разулыбавшись. — Я ни о чём таком не подумал. — Ах, конечно. Чонгук уже и забыл, каким Ким может быть вредным. Он присаживается на корточки, заглядывая в глаза, заставляя Чона заёрзать. — Не делай так больше. Никогда. — Никогда, — размашисто кивает Чонгук, цепляясь за вновь протянутую руку, чтобы его потянули наверх, поднимая на ноги. — Твоя комната тебя заждалась, — нараспев говорит Тэхён, подхватывая чужой чемодан. — Что? Моя комната? — Не думаешь же ты, что я шутил? Неужели моя мармеладка оказалась настолько самоуверенной? Чонгук икает, вырывая изо рта Кима смешок. — Да, теперь ты будешь жить в моём доме. Готовься, изюминка. Чонгук снова икает, позволяя усадить себя на соседнее с водителем место. — Ты же шутишь? — Не-а. С чего бы мне? — зыркает на него Тэхён с фирменной улыбочкой. — Ладно-ладно. Шучу. Только если ты захочешь, мармеладка.