Комета

В клановом поместье Нара царил привычный покой. Солнце лениво пробивалось сквозь кроны, ветер легко колыхал цветы, а Шикаку Нара сидел, облокотившись о перила, и его взгляд был устремлен куда-то вдаль, в руке он держал трубку, изредка выпуская в воздух колечки дыма. Рядом, на деревянном полу, раскинувшись как мешок с картошкой, лежал его сын. Шикамару уставился в небо, но не созерцал его — он думал. Сегодня темой его размышлений стали не шахматные партии сёги с отцом, а нечто… неразумное, с его точки зрения. — Слухай, пап, — голос Шикамару прозвучал лениво, — Можно вопрос? Шикаку не повернул головы. Он знал, что сын все равно скажет, вне зависимости от ответа. — Мы тут на днях гуляли с Чоджи… — мальчик помедлил, подбирая слова. — Видели близнецов. Почему все избегают их, как чумы? Они что-то сделали? Шикаку долго молчал. Настолько долго, что Шикамару уже почти решил, что ответа не последует. Но отец заговорил. — А ты что думаешь о них, Шикамару? Вопрос — вопросом. Шикамару нахмурился, прикрыл глаза, прокручивая в голове сегодняшнюю встречу. — Ну… — он задумался, взвешивая каждое слово. — Наруко какая-то скрытная. Все время под капюшоном, почти не говорит. А Наруто — дурак, честно говоря. Громкий, буйный, лезет куда не надо. Но забавный. — Уголки его губ чуть дрогнули. — Не то чтобы мы уже прям друзья, но… я не вижу причин их избегать. Шикаку выдержал длинную паузу, выпуская клубы дыма в небо. — Понятно, — наконец сказал он, затягиваясь трубкой. Его голос был задумчив. — Ну тогда… не обращай внимания на остальных. — «Ну и морока», — подумал он. *** День выдался теплым и солнечным. Наруто, как обычно, носился по полю, изображая то Хокаге, то могучего ниндзя, побеждающего полчища врагов. Наруко сидела на крыльце, поджав под себя ноги, и наблюдала за братом из-под капюшона своей неизменной куртки. Тренировочная поляна на окраине Конохи была пустынна в этот утренний час. Наруто и Наруко, как обычно, пришли сюда до того, как основная масса детей начнет выбегать на улицы. Наруто пытался стоять на руках, судя по всему, решив, что это упражнение приблизит его к статусу Хокаге. Наруко сидела на поваленном дереве, поджав под себя ноги, и молча наблюдала за братом. Ее капюшон был накинут на голову, несмотря на теплую погоду. Наруко, наблюдая за тем, как ее брат забавно раскачивается, пытаясь удержать равновесие, едко предвидела: сейчас упадет. Наруто упал. Живописно, с громким «бум!» и облачком пыли. — Я специально! — выкрикнул он, вскакивая и отряхиваясь. — Это такой новый способ… ну… приземляться красиво! — Конечно, специально, — спокойно ответила Наруко, делая вид будто искренне поверила, — Ты специально упал лицом в землю. Очень стратегический ход. Враг умрет от смеха. — Ты вредная! — надулся Наруто, но тут же улыбнулся, подходя к сестре и плюхаясь рядом на траву. — Ну, как я выглядел? — Как неуклюжий щенок, которого укусила пчела, — сказала Наруко, слегка улыбнувшись, — Но мило. — Пчела! — возмутился Наруто. — Я буду великим Хокаге! А ты говоришь — пчела! — Великие Хокаге тоже иногда падают, — философски заметила Наруко, поправляя капюшон, который сбился от ветра. — Просто они встают и делают вид, что так и было задумано. Как ты только что. Именно в этот момент из-за поворота показались две фигуры. Одна — худая, с взлохмаченными черными волосами, собранными в «ананас», и с сонным выражением лица. Другая — плотная, коренастая, с круглыми щеками, на которых алели спирали клана Акимичи. Их подход к близнецам был лишен той дурацкой бравады, которую Шикамару терпеть не мог, и той показной доброты, от которой его тошнило. Он просто подошел, встал напротив мальчика (который тут же напрягся и заслонил собой сестру) и без предисловий произнес то, что считал единственно логичным: — Стоять на руках — техника бессмысленная. В бою бесполезна. Выглядит глупо. Наруто открыл рот, чтобы огрызнуться — внутри него уже вскипело возмущение, — но Шикамару продолжил, не давая ему и слова вставить: — Но баланс развивает. И координацию. Так что… не самая дурацкая идея. Наверное. Наруто замер, не зная, то ли обидеться, то ли прислушаться. Это был не оскорбительный выпад. Это была… оценка? Анализ? От кого? От какого-то пацана с хвостом-ананасом на затылке? Чоджи тем временем, абсолютно не обращая внимания на напряженную атмосферу, вытащил из кармана вторую пачку чипсов и протянул ее девочке, которая до сих пор не подняла головы из-под капюшона. — Хочешь? С беконом. Вкусные. Тишина длилась целую вечность. Затем она протянула руку, взяла одну чипсинку, и сказала тихо, слегка хрипло: — Наруко. — Чоджи, — представился толстяк, расплываясь в доброй улыбке. — Шикамару, — буркнул тот, скрестив руки на груди. — А я Наруто! — радостно выпалил мальчик, и его лицо, только что настороженное, озарилось такой искренней, такой отчаянно-благодарной улыбкой, что Шикамару на секунду стало не по себе. — Это что, правда? Вы хотите с нами… дружить? — Ну не врагов же искать, — пожал плечами Шикамару. — Скучно с вами обоими, наверное, тоже будет. Но попробовать можно. Только ты, — он ткнул пальцем в Наруто, — не ори постоянно, ладно? Голова болит. Неловкость растаяла, сменившись первыми, робкими попытками диалога. Шикамару спросил, почему они решили тренироваться, хотя до академии еще было время. Чоджи поинтересовался, любят ли они мясо. Наруто, забыв о всякой осторожности, начал взахлеб рассказывать о своих мечтах стать Хокаге. А Наруко… Наруко просто стояла рядом, в тени брата, и впервые за долгое время не чувствовала желания раствориться в воздухе. Их следующая встреча произошла не на площадке и не в лесу, а посреди обычной улицы, где Наруко ждала брата и Чоджи, отправившихся на поиски Шикамару — тот, как всегда, делал вид, что играет потому, что его заставили, но прятался необъяснимо хорошо. Она сидела на старых деревянных качелях во дворе заброшенного храма, бесцельно раскачиваясь и следя, как носки ее сандалий чертят по пыльной земле причудливые узоры. Капюшон был натянут на лоб. Мир за его пределами казался размытым и неопасным. — Эй. Она не вздрогнула. — Привет! — голос звонкий, мальчишеский, с ноткой бравады. Наруко не ответила. Не повернулась. Только качели чуть замедлились. — Эй, я с тобой говорю! — парень подошёл ближе, встал сбоку, уперев руки в бока. — Ты что, глухой? Только тогда Наруко повернула голову. Из-под капюшона — ни лица, ни взгляда. Только чёрная тень и два бледных блика там, где должны быть глаза. — Глухая? — голос из-под капюшона был спокойным, холодным, чуть насмешливым. — Нет. Просто не люблю, когда на меня орут. Она просто подняла голову, и ее взгляд уперся в мальчишку примерно ее возраста, который стоял, расставив ноги и засунув руки в карманы. Каштановые, торчащие во все стороны волосы, красные полосы на щеках, и маленький белый щенок с черными пятнами, который сидел на его голове, высунув язык и виляя хвостом. — Чего тебе? — спросила Наруко. Киба открыл рот, чтобы ответить, но потом вдруг замолчал. Присмотрелся. Капюшон, куртка, штаны, сандалии. Никаких заколок, никаких бантиков, никаких намёков на «девчачье». Только худые руки, торчащие из слишком широких рукавов, и светлая прядь волос, выбившаяся из-под капюшона. — Ты… ты же не пацан? — спросил Киба. Наруко замерла. Что? — А какая разница? — ответила она. — Ну… — Киба почесал затылок. — Если пацан, то норм. А если девчонка… — он замолчал, обдумывая. — Да тоже норм, наверное. Просто непривычно. Ты выглядишь как пацан. — Удобно, — коротко бросила Наруко. — Чего одна сидишь? — спросил мальчик. Голос у него был громкий, уверенный. Но в глазах, если присмотреться, читалась легкая неуверенность. Как будто он сам не до конца понимал, зачем подошел. — Жду, — коротко ответила Наруко. — Чего? — Когда найдут друга. Мальчик хмыкнул. Щенок тявкнул, словно поддерживая хозяина. — Меня зовут Киба! Инадзука Киба.— представился он, ткнув себя большим пальцем в грудь. — А это Акамару! Он мой лучший друг и боевой товарищ. Мы хотим дружить с тобой. Щенок, услышав свое имя, весело залаял и сделал несколько кругов вокруг хозяина. — Наруко, — ответила девочка, не двигаясь с места. Она чуть заметно приподняла уголок губ. Не улыбнулась. Просто обозначила, что оценила. — Почему? — спросила она. — Что — почему? — не понял Киба. — Почему ты хочешь дружить со мной? — Ты красивая. Мне нравится. Она не ответила сразу. Долго смотрела на Кибу, на Акамару, на их связанную, почти синхронную позу. Потом сказала: — Хорошо. Давай попробуем. Лицо Кибы озарилось такой радостью, что Акамару радостно залаял и начал кружиться вокруг него. В этот момент из кустов вывалились Наруто, Чоджи и Шикамару. Наруто — весь в листьях, с горящими глазами. Чоджи — с очередной пачкой чипсов (откуда он их постоянно доставал — загадка). Шикамару — как всегда, с руками в карманах и вечно сонным лицом. — О! Новый друг? — Наруто подбежал к Кибе, схватил его за руку и тряхнул так, что у того зубы клацнули. — Я Наруто! А это Шикамару и Чоджи! Так компания расширилась. С этого дня Киба стал постоянным спутником. Он был шумным, вспыльчивым и импульсивным — полной противоположностью Наруко. Но именно это, как ни странно, их и связывало. Он говорил за двоих. Она думала за двоих. А Акамару просто был рядом — тёплым, пушистым, безоговорочно преданным. Киба вообще был хорошим мальчиком. Громким, ярким, но внимательным. Однажды, выходя из магазина, он заметил, как Наруко, сидя на скамейке у фонтана, рассеянно смотрит на клумбу с пионами. — Тебе нравятся цветы? — спросил он, присаживаясь рядом. Наруко пожала плечами, но не отвернулась. — Они… красивые. На следующий день Киба принёс ей маленький букетик — полевые ромашки, перевязанные синей ленточкой. — Это тебе. От… от меня. Наруко взяла букет, долго смотрела на него, потом перевела взгляд на Кибу. Тот стоял, засунув руки в карманы, и старательно смотрел в сторону. Акамару сидел у его ног и с любопытством нюхал воздух. — Спасибо, — тихо сказала она. — Это приятно. С тех пор цветы на подоконнике их квартиры стали появляться регулярно. Ромашки, колокольчики, однажды — целая ветка сакуры. Ёсоку, их старый опекун, только качал головой, глядя на эти проявления внимания, но ничего не говорил, ставя цветы в вазу. Дружбы с девочками Наруко не водила. Шикамару, Чоджи, Киба, Наруто — мальчишки разного калибра, от ленивого гения до шумного урагана. Они принимали Наруко такой, какая она есть. Им было всё равно, что под капюшоном. Главное — что она своя. Что она не врёт. Но девочки… девочки держались на расстоянии. И на то было несколько причин. Первая причина — одежда. Наруко не носила платья. Никогда. Ещё в раннем детстве, когда Ёшино-сан попыталась нарядить её в розовое, Наруко посмотрела на неё таким взглядом, что та на секунду отступила. Не испуганно — скорее, озадаченно. В этом взгляде пятилетней девочки было столько холодной решимости, будто ей предложили не платье, а ошейник. — Нет, — сказала Наруко. Тихо. Твёрдо. — Но почему? — растерялась Ёшино. — Ты же девочка! Тебе пойдёт… — Мне неудобно. Я не могу бегать. Не могу прятаться. Не могу драться. С тех пор Наруко носила простые штаны, свободные куртки, удобную обувь. Её одежда была тёмных, неброских цветов — серая, тёмно-синяя, иногда чёрная. Никаких бантов, никаких ленточек, никаких блестящих заколок. Только практичность. Только то, что позволяло исчезнуть в толпе или, наоборот, быстро сбежать от неё. И капюшон. Вечный, спасительный капюшон, натянутый до самых глаз. Под ним не было видно ни длинных светлых волос ни черт лица. Только острый подбородок, иногда — краешек губ, и взгляд. Холодный, колкий, наблюдающий. Со стороны она выглядела как мальчик. Точнее, как ещё один Наруто, только поменьше ростом и с менее буйной энергетикой. Вторая причина — окружение. Наруко всегда была в компании мальчишек. Шикамару, Чоджи, Киба, её брат — они были её миром. Она ходила с ними на тренировки, сидела рядом, играла в их игры (которые девочки её возраста обычно считали грубыми или скучными). Девочки её возраста — те, кто ещё не проникся ненавистью к «демонам» (или просто боялся подходить) — смотрели на неё как на чужую. Она была слишком странной. Слишком молчаливой. Слишком… не такой. «Она одевается как мальчик». «Она дружит только с мальчиками». «Из-под капюшона даже лица не видно. Может, у неё там что-то уродливое?» «Может, она вообще не девочка?» Последнее предположение ходило среди самых болтливых. Как-то раз Наруко услышала шёпот за спиной — две девочки, дочки торговцев, обсуждали её, думая, что она не слышит: — А ты видела её лицо? — Нет. Вечно прячется. — Может, она мальчик? Ну, из тех… переодетых? — Тогда зачем ей дружить с Кибой и остальными? Они же знают, что он мальчик? — А кто его знает. Наруко не обернулась. Она просто пошла дальше, натянув капюшон чуть ниже. Ей было всё равно. Пусть думают что хотят. Третья причина — она сама. Наруко не искала дружбы с девочками. Не потому, что она их не любила или считала хуже. Просто она не понимала их. Их разговоры о красивых заколках, о том, кто кому нравится, о платьях и куклах — это был другой мир. Мир, в который у неё не было ни входа, ни желания входить. Она выросла в мире, где нужно было выживать. Где каждый день мог стать последним. Где ненависть была гуще воздуха, а доброта — редкой драгоценностью. У неё не было времени на кукол. У неё была её жизнь — и жизнь брата, которую она должна была защищать. Её дружба с мальчиками была простой и понятной. Они не спрашивали, почему она молчит. Они не требовали улыбаться. Они не обижались, когда она отвечала колкостью на глупый вопрос. Они просто были рядом. Шикамару ценил её ум. Чоджи — её честность. Киба — её силу. Наруто — её любовь, такую тихую, но безграничную. Но кое-что случилось в начале лета. Тёплый ветер нёс по улицам запах цветущих деревьев, и Киба, как обычно, заскочил в цветочный магазин Яманака. — Доброе утро, Киба-кун! — пропела Ино, дочка хозяев, помогавшая за прилавком. — Опять для сестры? — Ага, — буркнул Киба, делая вид, что внимательно изучает ассортимент. На самом деле он уже знал, что купит. Ромашки. Она любила ромашки. Ино, наблюдавшая за ним с хитринкой во взгляде, заметила, как его пальцы потянулись к скромному букетику полевых цветов. — О, ромашки? — удивилась она. — А твоя сестра, кажется, предпочитает хризантемы. Киба замер. Его уши покраснели. — Откуда ты знаешь, что она предпочитает? — Потому что твоя сестра была у нас на прошлой неделе и купила три куста хризантем, — улыбнулась Ино. — Так что… ромашки не для неё. Киба покраснел ещё сильнее. Он схватил букет, сунул деньги в руку Ино и вылетел из магазина, бормоча что-то вроде «не твоё дело» и «заткнись». Ино проводила его задумчивым взглядом. А потом, движимая любопытством, тихонько выскользнула из-за прилавка и последовала за ним. Киба шёл быстро, то и дело оглядываясь, но Ино была дочерью клана Яманака — она умела быть незаметной, когда хотела. Она видела, как он свернул в тихий переулок, как подошёл к старому фонтану, где на скамейке сидела фигура в серой куртке с капюшоном. Ино затаилась за углом. Киба остановился перед фигурой, протянул букет и что-то сказал. Голоса было не разобрать, но Ино видела, как фигура в капюшоне подняла голову, взяла цветы. — Спасибо, — донёсся тихий голос. Мальчишеский? Девчоночий? Не разобрать. Ино прищурилась. Фигура была маленькой, хрупкой, но одежда — мешковатые штаны, грубая куртка, кеды — была однозначно мужской. Капюшон скрывал лицо, но длинные светлые пряди, выбившиеся из-под ткани, говорили о том, что под ним — длинные волосы. Или не длинные? Может, просто отросшие? — «Мальчик? Девочка?» — недоумевала Ино. Она видела, как Киба сел рядом, как они начали о чём-то говорить. Акамару, маленький белый пёсик, вилял хвостом, сидя у ног фигуры в капюшоне, и иногда тыкался носом в её колени. — «Киба дарит цветы… мальчику?» — мысль была дикой, но упрямо лезла в голову. Одежда, голос, манера сидеть — всё кричало о том, что перед ней парень. Но зачем тогда Киба дарит ромашки? И почему он так краснеет? Ино потрясла головой, отгоняя глупые мысли. Ей было всего шесть лет, но она уже считала себя достаточно взрослой, чтобы разбираться в таких вещах. — «Ладно, не моё дело», — решила она и тихо ушла, оставив парочку у фонтана. Вечером, дома, за ужином, она спросила у отца: — Пап, а мальчики дарят цветы мальчикам? Отец поперхнулся рисом. — Что? С чего такой вопрос? — Да так, — пожала плечами Ино. — Просто видела сегодня. Отец долго смотрел на неё, потом вздохнул и сказал: — Ино, не лезь в чужие дела. У каждого свои тайны. А цветы дарят тем, кто им рад. Кто получает — неважно. Ино кивнула, но в её голове уже отложилось: «мальчик в капюшоне, которому Киба дарит ромашки».