Комета

Сидя в поместье Ёсоку, в окружении людей, гордо носящих одну с ней фамилию, Наруко несколько растерялась. Не верить незнакомцам и не ходить с ними — ярко отпечаталось в ее голове, после вида обеспокоенной мисс Нара, — и было почти в ту же неделю нарушено. В доме тепло и пахнет благовониями, а подушки настолько мягкие, что сидение на коленях не казалось такой помехой как обычно. В ее руках — небольшой черный тяван, заполненный вкусно пахнущим черным чаем, подаваемый красивой, но молчаливой девушкой, в одежде шиноби. Старик смотрит из-под опущенных ресниц — снисходительно, твердо и выжидающе. Он, казалось, знал действия присутствующих наперед — успевает повернуть голову до начала диалога, или подать необходимую вещь до озвучивании просьбы. Его монолог был интересный и познавательный, возможно потому, что он весьма мудр и ироничен, за его плечами годы опыта из-за чего он редко показывает какие-либо признаки тревоги или удивления, обычно реагируя, открыв один или оба глаза… как большой кот? Наруко про себя усмехается своим же мыслям. — Так вы… всё это время были здесь и… прятались? — тихо спрашивает Наруко. — Да, — ответил Ёсоку, медленно переставляя фишки на доске для игры в Го с самим собой, — Как вы заметили, сейчас в клане Узумаки двадцать шесть человек, считая вас и меня. Сейчас у нас семь семей, где у двоих скоро родятся дети, у двух — уже по ребенку, еще у двух — по двум, одна с тремя малышами, я… — он затаил паузу, — И вы. Скоро прибудет еще одна малышка. По словам дедушки Ёсоку, весь квартал принадлежал Узумаки Мито, жене первого Хокаге. После ее смерти и указа, после становления Кушины, мамы близнецов, джинчуурики, квартал стал принадлежать ей. В этом квартале Мито хотела поселить своих близких людей, что остались в Узушиогакуре. По итогу, лишившись своей защиты в виде жены Каге и самого Каге, а после и почитаемого джинчуурики, Узумаки пришлось скрыться от недоброжелателей — по большей части члены или группировки из тех стран мира, что объединились и решили разрушить клан Узумаки в Узушикакуре, полагая, что деревня слишком сильна, чтобы ей было позволено продолжать существовать. «Агенты» клана, маскируясь, продолжают жить и работать в Конохакакуре, потихоньку уничтожая следы собственного существования. Благодаря клану Сенджу им было предоставлено их убежище, но это вовсе не значило, что они защищены. На протяжении долгих лет Ёсоку делал всё, чтобы обезопасить своих детей от опасности, а так же находить, как он их нежно зовет, «потеряшек», что разбежались по миру после Третьей Мировой. Девочка опускает взгляд, проникаясь сочувствием к своим предкам и соклановцам — она даже представить не может как тяжело им могло быть, какого терять родных, свой дом, и так и не найти этого спустя долгие годы. — Что с лицом? — подает голос та девушка, что разливала чай. Наруко поднимает брови, когда слышит ее голос — мягкий, но низкий. Получше рассмотрев красноволосую красавицу, несколько краснеет, когда понимает, что это парень, а она в первую же минуту назвала его «мисс», — Предположу, что ты думаешь о прошлом нашего клана? — Как Вы догадались? — На лице написано. Я не предсказатель, как мой дед, но всё-таки умею считывать эмоции. — он нежно улыбается, — Не думай об этом, помни, но не думай. Прошло стоит понимать, но не горевать о нем — уже поздно что либо менять. Близнецы кивают синхронно, продолжая внемлить их словам. Кофуку казался таким милым и комфортным, что отпускать его просто не хотелось. Юноша провел им экскурсию по клану, познакомил с жителями и даже показал старенький, но милый домик, в котором жила Кушина Узумаки до того, как вышла замуж, — небольшое двухэтажное строение в традиционном стиле с кучей проходов-лабиринтов и минималистичными комнатами. Дом повидал много, но все еще твердо стоял на земле, дожидаясь своих жителей, которые продолжали думать, стоит ли им переехать…в наследие своей матери. Решение принималось долго, почти месяц, пролетевший словно пять минут — учеба, игры и тренировки с Кофуку были настолько веселыми, что течение и драгоценность времени уходили на второй план. Юноша учил их тем техникам и навыкам, которые преподаются в академии шиноби: от контроля чакры до метания кунаев. Возможно, единственное отличие — Фуин-алфавит. Талант Узумаки таится в фуиндзюцу, а любой талант бесполезен без знания основ, здесь — значение и написание иероглифов. Каждая черточка в фуиндзюцу значила от одного до десяти значений и рисовалась, как бы прямо эта черта не выглядела, по разному. Лишь после усердных тренировок ты мог ориентировать на знания и свои способности, а не на рисунки и не заморачиваться на этот счет. Одной из техник, что их начали учить, была Техника теневого клонирования, подобную технику изучают на последнем курсе в школе, только вот проку от нее как от козла молока — по сути они как одноразовая посуда. А вот Теневое клонирование — это кое что на пару ступеней выше и, к сожалению, внесенное в список запретных техник по причине того, что она требует слишком много чакры и может стать летальной, но не для Узумаки с из огромным резервом. Техника позволяет создавать одну или несколько собственных копий, при том чакра пользователя распределяется равномерно между каждым клоном: при создании одного, он получает половину чакры оригинала, при создании двух, каждый получает по трети, и так далее. При рассеивании, опыт клона и оставшаяся чакра передаются обратно. Это делает технику идеальной для шпионажа и для ускорения темпа тренировок. Например, если создать одного теневого клона и тренироваться вместе с ним час, а затем отменить технику, получаешь два часа обучения за один час, суммируя и свои часы, и часы клона. Если поступить так с несколькими сотнями клонов, тренировка, которая может занять недели или месяцы, может быть завершена за несколько часов. Довольная новыми знаниями, Наруко тихо шагает за воодушевленными детьми из клана, чтоб поиграть с новенькой — Карин. девочка была тихой и относилась ко всем с опаской, но все-таки шла на контакт, стеснительно прикрывая шрамы на руках. Потрепанная жизнью, она все еще имела силы пойти дальше. Ее глаза искренне радостно сияли, когда она видела таких, как она, — Узумаки, заполонившими некогда заброшенный квартал. Взрослые активно брались за обучение молодежи, мол, «кабы не опозорились вы в академии». Каждый день проходил пусть и за учебой, но довольно весело благодаря жизнерадостному характеру Кофуку, который один из немногих закончил здешнюю академию и имел какие никакие знания о том, с чем придется столкнуться молодежи. При попадании в академию есть свои критерии, но, как считает Наруко, попасть туда может кто угодно, лишь бы был детенком. Требования довольно… своеобразны, будто огни лишь данность на бумаге: любить деревню и желать сохранить мир и процветание; обладать стойким умом и быть способным выдержать тяжелую нагрузку и труд; быть здоровым душой и телом. Из академии шиноби выпускается генин — низший у ниндзя, который умеет лишь «управлять» своей чакрой и знает школьную программу в достаточной мере, чтобы ориентироваться в окружающем мире. Так же имеющий набор специфических знаний и умений по тактике малых групп, выживанию в дикой природе, техникам, владению оружием и т.п. По итогу тебя гладят по головке и крепят протектор на лоб, что, на взгляд Наруко, выглядит как посвящение во жизнь шиноби. Разумеется, «полноценной боевой единицей назвать выпускников сложно — будь война, они лишь бы мешались под ногами или были бы пушечным мясом, ежели не имели обучения вне стен академии в своих кланах. Так что их делят в группы по три человека и отдают на попечение новых учителей, которые должны их «поднатаскать», ибо бросить новобранца в бой — это расход ресурса. Вот так пройдет пара месяцев или лет, вот тогда детишки и пойдут в свободное плавание. Касаясь непосредственно программы обучения, то начинается все с малой базы по математике, знание языка и каллиграфии — не хватало еще взрослым расшифровывать их древне японский или вовсе новый язык на старый добрый японский; география — не хватало, что малышня терялась под каждым кустом; биология — чтоб знать, куда бить, чтоб убить; «история родного края» — чтобы добавить немного патриотизма, в старших классах немного экономики, пара предметов для лучшего понимания как устроен этот мир и правила шиноби. оказание первой медицинской помощи, ну и так по мелочи. «Лишь бы быстрее оторвать генинов от мамкиной сиськи, но так, чтоб они не сдохли под листком капусты,» — говорит Кофуку. Предметы, что уже больше помогут в бою, как таковой связаны с тайдзюцу — осваивание рукопашного боя и физической деятельности, направленных на развитие выносливости и тренировки тела; занятия по ниндзюцу, которые представляют собой подавляющую часть того, чему необходимо научиться потенциальному ниндзя в Академии. Студентов учат манипуляции чакрой, использованию ручных печатей, и, в конечном счете, применению техник невысокого ранга (Техника Превращения, например). и занятия гендзюцу, которые сосредоточены на создании иллюзий, хотя больше на принципах их работы. Студентов обучают тому, как определить, попались ли они в гендзюцу, и затем как вырваться из него самостоятельно. Единственное, на что Наруко точно ходить не хочет, так это обязательные дополнительные уроки, где их обучают знаниям о других культурах и составление икебаны, что «могут пригодиться для маскировки во время миссий по проникновению». Как они пригодятся, Наруко, ну сколько ни старается, понять не может. Она что, притащит врагу икебану, и он ее за свою принять должен или что? Лучше б навыки актерского мастерства давали.