Комета

Саске вообще везунчик — у него предрасположенность к сразу двум стихиям. Среди шиноби это редкость, достающаяся только клановым детям с хорошим генотипом. — «А у меня?» — завистливо думает Наруко. Её отец — Четвертый Хокаге, Золотая молния Конохи, да и мать была не простым человеком, так что, по идее, ей полагались какие-то наследственные дары. — «Головка от…»— не договаривает Лис, тут же отфутболенный обратно в подсознание. Какаши монотонно объясняет Саске, как ему обращаться с его райтоном и отправляет обдумывать полученную информацию, потом переходит к близнецам и их фуутону — хвалит, не скрывая, что доволен их знанием техник, хотя и просит быть поосторожнее с расходованием чакры, а Сакуре рекомендует тайдзюцу, объяснив это тем, что чакры у девочки немного, но имеется хороший контроль, явно медик; и вместе с ней уходит поодаль для начала обучения. Наруко переводит взгляд на Саске — парень хмурится, смотря на собственную раскрытую ладонь, но быстро научиться преобразовывать свою чакру в чакру молнии не получалось. Мечты, где он раскрутил Хатаке на какую-нибудь классную технику молний были быстро выкинуты в ближайшую мусорку его неумением использовать теоретическое знание на практике. Потом девочка смотрит на Наруто — тот, как всегда, создал пару десятков клонов и старым добрым «дедовским» методом начал усиленную работу, дожидаясь, пока у кого-то из них получится. Отличная техника, бесспорно, Наруко не может сдержаться от одобрительного кивка и думает, что, когда разберется с теорией, повторит за Наруто, но пока надо закатать губу обратно и подумать, как использовать советы Какаши. Может, попробовать модернизировать ее манипуляцию ветром? Или фуиндзюцу? Время поджимало, а в голове было стерильно — только пару мыслей о редиске-дайкон, запах которой доносился из дома Тадзуны. Спустя часок-другой, заметив непродуктивность Наруко, Какаши костылём пнул ее под бок Тадзуне и отправил дежурить на мост. Звуки вокруг громкие, монотонные: справа стучит молоток, наверху тащат доски, а где-то в трех шагах закручивают болты, и всё по кругу. Словарный запас Наруко пополнялся же с геометрической прогрессией — иногда казалось, что нецензурный лексикон Курамы мерк по сравнению с рабочими людьми. К вечеру, знатно отоспавшись при помощи клона номер один и неплохо так натренировавшись при помощи клонов номер два, три и четыре, размеренным шагом шла за Тадзуной, закинув руки за голову. Старик вещал о их сложной жизни после появления Гато, о жизни в страхе, о смертях от голода — особенно стариков, которые не могут работать, и детей, что лишились родителей. Ради них и своего же будущего мостостроитель так уперто готов строить мост даже зная о том, что может умереть, — ведь, когда мост будет достроен, всё вернётся на круги своя. К вечеру в сон клонило неимоверно. Лениво пережевывая заботливо приготовленный Цунами-сан ужин, Наруко из-под полузакрытых глаз смотрит за тем, как Наруто спорит с мальчишкой, по имени Инари. Спор был ярким и громким, но на него особо внимания не обращали, не прерывая трапезу. — Вы всё равно всё умрёте! — не унимался ребёнок. — Ты тоже, — саркастично заметила блондинка, прикрыв глаза, чтоб не идеть осуждающих взглядов, — Что? Я же права. — Наруко, это грубо, — шипит Сакура, пихнув ту под бок. — А пророчить нам смерть — верх вежливости? Дети в наше время всё как один — паскудники. — Ты как бабка. Узумаки не может не закатить глаза. Инари сидит и хнычет без конца, жалуется на свою нелегкую судьбу, может он не заметил, но жизнь вообще — штука не справедливая, и ничего тут не может идти так, как хочется. Отец у него — герой, верный своему слову и цели, и Инари следовало бы гордиться им, а не обвинять в глупости. Наруко поднимает глаза к потолку. — «А я выросла,» — осознает она собственную схожесть с Инари. Узнав от Курамы трагическую правду о своих биологических родителях, Намикадзе Минато и Узумаки Кушины, Наруко почувствовала, как по её венам пробежала волна горького негодования. Как они могли быть настолько катастрофически глупыми и пренебрегать своими родительскими обязанностями? Бросив своих новорождённых близнецов всего через несколько часов после их рождения, они оставили их сиротами на произвол судьбы в мире, который видел в них только демоническое наследие, а не потенциал выдающихся личностей, которыми они могли бы стать, если бы их родители остались с ними, чтобы направлять и воспитывать их. Волна гнева и печали накрыла волной, грозя утопить её в своей силе. Неужели защита деревни была важнее, чем благополучие и будущее их собственных детей? От этой мысли во рту Наруко появился горький привкус, а в сердце — острая боль. Ведь вместо них умереть мог кто-то другой. Наруко не могла не чувствовать боль. У них отняли возможность узнать своих родителей, учиться у них, расти и процветать под их любовью и руководством. Вместо этого они были предоставлены сами себе, и их жизнь и судьба зависели от прихотей и предрассудков других людей. — «Дура», — думает та про себя. Она сидела на краю балкона, свесив ноги, и смотрела на залитое лунным светом небо. Облака лениво плыли по небу, периодически закрывая серебристый свет. Ночной ветерок ласкал раскрасневшиеся щёки, принося с собой аромат цветов из деревни внизу. Этот запах был разительным контрастом с бурей чувств внутри неё, мимолётным мгновением спокойствия посреди хаоса её внутреннего смятения. — «Они мне чужие,» — молча размышляла она, и в её мыслях промелькнула тень обиды. Может, они и были героями, но как родители? Они были не более чем отдалёнными фигурами на выцветшей фотографии, а знание о них сводились к шёпоту других людей и напоминаниям об их жертвах. Наруко не могла представить их лица, их улыбки или теплоту их объятий. Она никогда не чувствовала себя комфортно, находясь в маминых объятиях, или спокойно, положив голову папе на плечо. Для неё они были не более чем абстрактными понятиями, а их любовь была такой же неосязаемой, как воздух, которым она дышала. Сердце жаждало осязаемой любви, любви, которую можно было почувствовать в простых прикосновениях родителей, в успокаивающем тепле любящего взгляда. Но такая любовь была недоступна. — Ты чего не спишь, дурочка? — присаживается рядом Учиха, прищурив тёмные глаза в ожидании ответа. Наруко медленно повернула голову в его сторону, и на её губах заиграла кривая улыбка. — Просто так? — дразняще ответила она, и её голубые глаза озорно сверкнули в лунном свете, — Хэй, слушай, не думал ли ты когда-нибудь о… Нет. Неважно. Это разговор на другую ночь, — она снова перевела взгляд на небо, и её длинные светлые волосы заблестели в бледном свете, — Сам-то чего не спишь? — Наруто конечностями раскидывается. Как не проснусь — то его нога на моем лице, то он в какой-то неестественное позе рядом крутиться. Наруко тихо смеётся. *** Не смотреть на спящее лицо Наруто невозможно — он такой милый и смешной одновременно, что взгляд сам тянется на картину. Но, к сожалению, мир не справедлив, и злостный демон Какаши бессовестно будит ее тычками под ребра и улыбается под маской. Оставив усталого от вчерашних тренировок Наруто досматривать свой сон, команда двинулась по направлению к мосту. — «Осторожно», — то ли сыграла интуиция, то ли предупредил Курама. Тадзуна отшатнулся с тихим криком, осматривая лежащих на мосту строителей взглядом, полном ужаса, — на живых, но знатно подбитых и без сознания. Команда тут же перешла в оборонительную позицию, окружив мостостроителя. Туман начал сгущаться, а Наруко всё-таки конкретно убедилась в том, что их наебали и навешали лапши на уши — то без этого было понятно, но знать, что она была права с самого начала всё равно приятно, даже при затаившейся мысли о том, что лучше бы отступник действительно где-то тихонько помер. Забудза сразу выбрал себе в противники Какаши, второй же быстренько скинул на компаньона нунекина Саске — мол, твой противник, фас. — А мы как приёмыши тут… — довольствуется своим положением Наруко. В конце концов, основная ее цель — защита мостостроителя, да и вообще она арьергард как бы сильно не хотела быть боевой единицей. Пока Наруко наблюдала за напряжённой дуэлью, разворачивающейся перед ней, в ее разуме и сердце бушевал вихрь эмоций и мыслей. Ее голубые глаза расширились, отражая танцующие молнию Какаши, освещавшего покрытые потом лица двух воинов. Жар пламени Саске согревал бледную кожу, резко контрастируя с ледяным ужасом, охватившим её при виде тяжелых ран сокомандника. Страх, постоянный спутник ее жизни, терзал изнутри. Ужас от потери грозил поглотить ее. Пальцы дрожали, желая призвать свиток и сделать что-нибудь, но она оставалась на месте. Но, так же быстро появившись, страх исчез и на смену ему пришли удивление и гордость, когда она увидела непоколебимую решимость Саске и появившегося из ниоткуда Наруто. Сила и решительность брата, закалённые суровыми испытаниями, выпавшими на его долю, сияли, как маяк в ночи. Непокорность блондина перед лицом непреодолимых трудностей наполнила ее чувством извращённого удовлетворения, напомнив о неукротимом духе, который был в крови Узумаки. Уголки губ бессознательно приподнялись в ухмылке, когда взгляд без остановки следил за маячащим между ледяными зеркалами оранжевым силуэтом. Наруто был сильным, сильнее, чем кто-либо мог себе представить. Хотя его упрямый характер мог завести его на опасную территорию. Воздух потрескивал от чакры, запах битвы был густым и тяжёлым. Она чувствовала пульсирующую энергию боя, необузданную силу сражающихся перед ней ниндзя. Земля слегка дрожала, и у неё по спине побежали мурашки. Ветер свистел вокруг них, завывая, как хор проклятых душ. В воздухе стоял медный запах крови и едкий привкус пота. Наруко чувствовала жар битвы, обжигающую мощь высвобождаемой чакры. Она обжигала её кожу и воспламеняла нервы. Убей…. Она чувствовала тёмное присутствие внутри себя, которое жило в самой её сущности, вырываясь из оков разума. Это жажда резни, кровопролития, сладкого вкуса смерти на языке. Злобный дух кричал, требовал… Руки Наруко сжались в кулаки по бокам, ногти впились в ладони так сильно, что пошла кровь. Она стиснула зубы, борясь с непреодолимым желанием поддаться желаниям демона. Тьма бурлила в её венах, как жидкий огонь, приказывая сдаться. — «Кто? — спрашивает та, обернувшись, — Это не Курама. Это не может быть Курама.» Она наблюдала, как Саске и Наруто сражались с безжалостной точностью, каждым своим движением выискивая бреши в защите Хаку. И всё же несмотря на то, что они продолжали атаковать, Юки оказался грозным и хитрым противником. На каждый нанесённый ими удар у него, казалось, был ответ, уловка, хитроумная стратегия, чтобы уклониться или нанести ответный удар. Кровь Наруко вскипела, когда она сражалась с приливной волной ярости и злобы, которая грозила поглотить её разум. На лбу выступили капли пота, когда она яростно замотала головой, мысленно бросая вызов. Девочка стиснула зубы, борясь со зловещим влиянием. Она чувствовала, как в ушах стучит её собственное сердце, а тёмная чакра зверя терзает её изнутри. Но когда слова Хаку эхом отозвались в её сознании, что-то внутри шевельнулось. Мерцание света в надвигающейся тьме, упрямая стойкость, которая отказывалась сдаваться. — Мне сложно стать настоящим ниндзя. Если это возможно, мне не хотелось бы убивать вас…как и не хотелось бы, чтобы вы убили меня. Но если вы нападёте… то я смогу убить в себе доброту и стать настоящим ниндзя… Этот мост — место, где пересеклись наши мечты. Место, где мы сражаемся. Я — за мою мечту. А вы — за свою. Прошу, не питайте ко мне зла. Я хочу защитить дорогого мне человека… Работать ради него. Сражаться ради него. Воплотить в жизнь его мечты. Это — моя мечта. Наруко содрогнулась, рычание зверя сменилось отдалённым рёвом, когда она вновь обрела контроль над своими чувствами. Она сделала глубокий, прерывистый вдох, прохладный воздух наполнил её лёгкие и прогнал алый туман из её разума. Когда она успокоилась, взгляд Наруко прояснился, и в ледяных голубых глазах засияла новообретённая решимость. Посреди хаоса она старалась остаться спокойным островком безмятежности. Её разум работал на пределе, уже составляя планы, разрабатывая стратегию и просчитывая варианты. Она была не просто бойцом, а мастером фуиндзюцу, и её вклад должен был оказаться бесценным. Надо постараться. Ради команды. Ради Наруто.