Closed School Minho (сборник)

— Грузовик! — последнее что я слышу из его уст... Если бы я только вовремя заметил, если бы я смог всё предотвратить и вовремя повернуть руль. Вовремя... Мы влетаем на большой скорости в огромный грузовик: мотоцикл отбрасывает в сторону, за обочину, в сырую траву. Минхо падает ещё на асфальте, я, вцепившись в чёртов руль, лечу до самой травы. На мне защитный шлем, который предотвращает смертельный удар с землёй. На Минхо, — совершенно непокрытая голова. Под ней начинает виднеться лужа крови, пальцы безжизненно касаются земли перед тем, как раздаётся последний стук сердца. Я быстро оправляюсь от падения с мотоцикла, — мне вообще плевать на себя. Всегда было плевать. Отчаянно пытаюсь снять шлем: мне страшно подумать, какая реальность будет ждать меня за пределами него. Кот... Мой кот. Ни Суни. Я не верю, что тебя больше нет! Я выглядел таким беспомощным. В голове — тупик, на лице — сломленность и оцепенение. Подбегаю к телу, от безысходности трясу за плечи. Беру голову моего мальчика и кладу на свои колени. Злость. Раздражение. Презрение к самому себе. Какого чёрта шлем был на мне?! Вина, стыд... Я готов отдать всё, только чтобы Минхо был сейчас жив. Готов отдать всё-всё, только бы увидеть его наглую ухмылку, услышать самый лучший голос на этой планете и почувствовать Минхо снова. Это мой грех. Если бы я не появился в его жизни, то не отнял бы её. Я заостряю внимание на щеке Хо, хочу крепко вжаться в неё, поцеловать что есть силы, но тут же вспоминаю, как когда-то красивое лицо Минхо было повреждено. Вспоминаю, как исцелил его в уборной, где мы часто сталкивались. Может, ещё не всё потеряно? Может, есть шанс спасти его? Я ничего не теряю. Моих сил вполне должно хватить на исцеление, только вот... я никогда не воскрешал людей: мне доводилось исцелять их от ран, я баловался со стихией и принимал её как часть себя. Так не должно было быть. Не тот сценарий. Руки Минхо всегда были тёплыми: сейчас он очень холодный, безжизненный, обездвиженный. Глажу его щеку большим пальцем, крепко сжимаю ладонь, жую без того рваные слёзы. Прости, Хо... Прости, если сможешь. Наклоняюсь и шепчу еле слышно. Пора начинать. Поднимаю голову на серые тучи, мои трясущиеся руки сильно упираются в грудь Хо, — в них будет последняя концентрация моей жизненной энергии. Когда я проворачивал фокусы с водой из-под крана, то было достаточно почувствовать небольшой сгусток энергии в пальцах, чтобы управлять струёй, но сейчас всё по-другому. Я сосредоточил всю свою силу в ладонях, — меня обжигало и бросало в дрожь одновременно, но я был полностью зациклен на спасении любимого человека. Давай, Хо... Ты сильный! Всегда таким был. Карабкайся, кот... Я почувствовал всем телом, как меня что-то покидает, как частичка чего-то постепенно угасает во мне, но начинает жгуче искриться на груди Минхо. Совсем чуть-чуть, Хо. Всё получится! Тело начинает напрягаться всё сильнее и сильнее, мне с трудом удаётся сдерживать болезненные вопли. Отчаяние начинает возвращаться, когда меня тошнит кровяными сгустками, а Минхо всё ещё не приходит в сознание. Неужели ничего не сработает? Последние комки я начинаю тупо проглатывать, не могу, нет, я ни в коем случае не должен прерываться! Чувствуется такая небывалая энергия, никогда не ощущал её! Это ли предел? Этот последний нажим — мой долг тебе, моя любовь и надежда на твоё прекрасное будущее. Целительный жар, словно ударом молотка, вбивается в грудь Минхо. Он с жадным вдохом хватает воздух, подрывается с холодного асфальта и начинает тяжело и томно дышать, бьёт себя в грудь и озирается по сторонам. Получилось... У меня всё получилось, какое счастье! — Белка? Белка, ты в порядке? — спрашивает Ли. Его глаза расширились от накатившегося ужаса. Он видит меня у себя в ногах, облегчённо вздыхает и начинает теребить по голове. — Суни, проказник, выпрыгнул из моих рук, представляешь, — тихо ворчит он, — Чанбин с Хёнджином точно посадят меня на бутылку, а тебе влетит от Яна, я уверен. Минхо продолжает зарываться рукой в мои волосы, не подозревая, что пару минут назад видел тот свет. — Байк в говно, да и хуй с ним. Надеюсь, что мы встретим попутку, да? Хани? — Хо начинает теребить моё плечо, — эй, Хани? Его голос дрожит. Перевернув меня на спину, он судорожно пытается нащупать пульс, не попадая в нужную точку. На его лице беспокойство — первый сигнал к настоящей тревоге. Следом испуг и оцепенение. Он бьёт меня по щекам, пытаясь привести в сознание, трясёт что есть силы и жалобно молвит моё имя. — Хани, чёрт тебя дери... Очнись! Ты не можешь меня вот так оставить, нет. Ты всегда рядом, когда так нужен, ты не можешь... — хрипит он. Прости, Хо, но в этот раз мне придётся тебя оставить... Пронзительный крик и удар кулаком об холодный асфальт. Серые, грязные тучи порождают ливень. Дождь размыл лужу крови Минхо, не оставив напоминания о его смерти. Хо крепко держит меня за руки — такие тёплые — мы остались на дороге совершенно одни во власти стихии. — Те, кто мне дорог, никогда не задерживаются в этом мире.

***

— Уже темнеет. Сколько же ты провёл здесь, хён? — спрашивает Чонин. Младший держит букет белых цветов и пока не решается положить их на могилу. — Я только приехал, — отвечает Минхо, не отрываясь от надгробий, — днём здесь было столько посетителей, не хотелось с ними сталкиваться, — он немного сморщил лоб, — а у тебя как дела? — Закончил пансион с отличием. Больше мне нечем похвастаться, хён. — Хани бы гордился и расхваливал направо, налево своего маленького соседа. — Как и тебя, — кивает Чонин, — не жалеешь, что бросил школу перед выпускным? — Мне всё о нём напоминало, я не мог иначе. Прошло уже четыре года, но рана от потери близкого человека стала затягиваться только сейчас. — Понимаю. Эта старуха смерть всегда показывает себя в неподходящий момент. Первое время я представлял, что Джисон просто задерживается в библиотеке, поэтому так долго отсутствует. Было трудно смириться с потерей лучшего и единственного друга, которого только-только приобрёл, — Чонин печально ухмыльнулся. — Как ты повзрослел за эти четыре года. — Джисон тогда помог мне, моей семье...

флешбэк:

— У меня к вам будет первая и последняя просьба. Сможете её выполнить? — обращается он к директору. — Если это хоть как-то сможет... — Это просто просьба, пожалуйста. Вы можете перевести все деньги с моего счёта отцу Ян Чонина? — Ты уверен? — кашель. — Я в курсе их ситуации, но... — И я прекрасно о ней осведомлён, поэтому чем раньше перевести его отцу деньги, тем спокойней будет у меня на душе. Я ваших денег ни копейки не потрачу, пусть они хоть кому-то помогут. Я хочу, чтобы Чонин закончил этот пансион и получил хорошие рекомендации в университет, хочу, чтобы у его семьи не было долгов, хочу, чтобы они хорошо ели, хочу снова видеть весёлого лучшего друга.

конец флешбэка

О том, что директор Пак и Джисон родные отец и сын Чонин узнал в день их смерти от Минхо. Вся школа долго не могла оправиться от этой новости. Друзья Хана не могли поверить, что самого доброго и бескорыстного весельчака больше нет. Минхо тогда закрылся в себе, сразу же забрал документы и уехал домой. Оборвал все контакты с друзьями и погрузился в глубокую депрессию. Он будто потерял часть себя, ту добрую половину, вселяющую надежду на светлое будущее. Он так много не сказал ему... Так много не сделал для него... Не расспросил и не разузнал обо всём... Чонин кладёт букет на могилку лучшего друга и кланяется второму надгробию директора Пака. — Тебя подвезти, хён? — Нет, я ещё побуду. Дождавшись, когда младший уедет, Минхо присаживается на сырую землю. Он приезжает сюда раз в год в день их знакомства. Минхо рассказывает о своей жизни всё до мельчайших подробностей, ведь знает, что только лишь его Хани ею интересовался. — А ты знаешь, белка, а я ведь начал беречь вещи, да. Взял себе телефон и пользуюсь им вот уже четвёртый год. У меня всё по-старому: выбил у отца денег, чтобы построить детский дом у нас в пригороде, уже приобрёл землю, осталось только сделать постройки. Я зашил твою старую футболку, которую мы с Чанбином на тебе разорвали при первой встрече. Теперь сплю только в ней. Чанбин, кстати, свалил в штаты вместе с Хёнджином. Эти дебилы покоряют Голливуд. Завуч теперь директор. Без тебя стало так одиноко, Хани. Я с улыбкой вспоминаю твой образ, он вселяет надежду жить дальше. После твоей смерти я был готов задушить себя обеими руками, но отец тогда затолкал меня в лечебницу, где я держался на транквилизаторах. Я часто спрашиваю в пустоту: почему именно такой дряни, как Я, достался ты? Кстати, — он немного помешкал, — я принёс тебе книжку. Чонин увидел в библиотечном табеле, что она была не дочитана тобой, и привёз мне на днях. У тебя всегда был своеобразный вкус, белка, даже на людей... Он мог болтать часами, прощаясь лишь глубокой ночью. С тех пор он не водил ни один транспорт: всегда доплачивал шофёру. Поклялся не садиться за руль, чтобы не всплывали те ужасные картины. Минхо провожал прохладный ветерок. Покидая кладбище, снова возвращалось гнетущее тоскливое одиночество. Хани, не исчез. Он по прежнему со мной.