Closed School Minho (сборник)

— [наши дни] —

— Слова становятся на вес золота, когда к тебе начинают прислушиваться, — Минхо грустно улыбнулся. — Чонин, ты даже представить себе не можешь, сколько боли дарует человек, к жизни которого ты проявляешь неприлично мощную причастность. Испытывать ту самую боль равносильно «ломом по роже». При взгляде на Чонина стало ясно, что он не слишком хорошо себя чувствует. — Кажется, я не вовремя? Минхо, если ты не готов, я не стану вытягивать. Минхо покачал головой, мол, всё в порядке. — Как далеко ты сможешь зайти? — Чонин взглянул исподлобья. Тот лишь вобрал побольше воздуха через нос и громко выдохнул, пожимая плечами. Чонин, оставшийся без внятного ответа, но готовый слушать, коротко кивнул и посмотрел на Минхо, если не взглядом полного сочувствия, то с неподдельным интересом. — Мы познакомились в разгар жаркого лета, два года назад, в тот роковой июль. Он был карманником, а я его неудачным выбором…

— [июль, 2 года назад] —

Последствия снюсовых вечеринок запечатлелись в памяти Минхо в виде порванных связок на ноге. Он не думал, что ему и его компании наркоманов надоест эта табачная жвачка. Кое-кто толкнул парням ЛСД. Героин был слишком большой роскошью для пустых карманов. Минхо всегда считал, что героин опаснее галлюциногенов, пока не попробовал и то, и другое. Он видел, как один из его приятелей, изрядно накачавшийся ЛСД, пытается выйти в окно, в то время как он, впервые употребивший героин пару месяцев назад, сидел и пялился на свои пальцы рук. Несколько пока ещё вменяемых человек, включая Минхо, бросились на подмогу. Во время этого спасения Минхо и порвал себе связки: одно неловкое движение и стопа подворачивается внутрь, сгибается в направлении подошвы. Ему наложили гипсовую повязку на две недели, а на следующий день он уже возвращался обратно домой. На перроне в Минхо врезался неопрятный подросток. Одетый в какие-то лохмотья, коротко стриженный, часто вытирающий свой нос, но приветливый парень, был подобен грому средь ясного неба. Минхо с трудом удержался на здоровой ноге. — Простите, аджосси! — выкрикивает парень. — Я слепой глупый сукин сын. Он дотронулся до плеча Минхо и заметил валяющийся костыль, лицо парня тут же изменилось. Минхо не был настроен враждебно, лишь молча наблюдал за дальнейшими действиями незнакомца. Тот поднял костыль и потупил взгляд. — Ты ведь недавно начал этим заниматься? — поинтересовался Минхо, хлопая по карману своего длинного чёрного пиджака. — Ли Минхо, — представился он. — Хан Джисон, — сказал парень, охваченный паникой, — аджосси, уважаемый аджосси, пожалуйста, не сдавайте меня полиции, — взмолился Джисон, возвращая мелочь и какие-то смятые бумаги обратно владельцу, — я хотел сделать это быстро, но заметил ваш костыль, — он нервно почесал затылок, — что-то отговорило меня от этого. Минхо неохотно забрал свою мелочь и остатки табачной жвачки, завёрнутые в помятую бумагу. — Если ты крадёшь — кради немного. — А как вы поняли? Вы почувствовали, как я полез к вам в карман, да? Обычно я делаю это очень аккуратно и быстро. — Ты сам себя выдал, Джисон, — сказал Минхо, — волнение, очень медленный темп и… и… у тебя моя монетка выпала, а я как раз смотрел вниз. Такая неопытность говорит о том, что ты стал карманником не так давно, верно? Джисон округлил глаза. — Да, — кивнул он. — Потренируйся ещё, в тебе есть потенциал, — Минхо потряс мелочью и вручил её вместе со снюсом новому знакомому, — мне это никакой погоды не сделает. Медленным шагом он двинулся по направлению к своему дому, оставляя Джисона позади. У того явно были какие-то внутренние противоречия, заставлявшие не отпускать понимающего аджосси. Джисон нагнал его и продолжил разговор с позитивной ноты. — А я раньше велосипеды угонял, представляете? — улыбнулся он. — Думал, сколочу на них состояние, — его пронзил безудержный смех, против которого даже Минхо был бессилен, — отвозил их кое-куда и продавал. Мне не стыдно об этом рассказывать, ведь то было в прошлом, я ещё в средней школе учился. А что вы сделали со своей ногой? Гипс — это хреново… Минхо согласно кивнул и заправил выбившую прядь за ухо. У него были длинные волосы цвета каштана, которые он постоянно заплетал в хвост для удобства. Деньги на хорошего парикмахера у него имелись, но желание пропало. Со временем он привык к своей новой причёске. Вряд ли Минхо вот так запросто откроется Джисону: зачем тому знать, как наркоман-любитель порвал себе связки, спасая ещё одного наркомана-любителя? Минхо не подросток, спешивший поделиться историями из своей жизни. Минхо уставший хромой, мечтающий об «откидоне» под какую-нибудь заурядную рэп-композицию. — Да, Джисон, хреново, — самое время перевести тему разговора, — у тебя проблемы в семье? Денег нехватка? Или стал карманником ради адреналина? — Я сбежал, — голос Джисона стал тише, а лицо мрачнее, — я выходец из приюта, в котором просто невозможно существовать. Потребности всё равно дают о себе знать, добрый аджосси. Денег у меня нет, приходилось подворовывать. М-да, оригинальности у меня как у безмозглой птички. После этих слов Минхо внимательно уставился на Джисона, отмечая про себя некоторые детали: худоба, дурной запах, низкая самооценка. — Слушай, я мог бы тебя накормить… Джисон тут же начал перебивать и отмахиваться. — Нет, что вы! Мне и так очень стыдно, что я чуть не ограбил практически инвалида. Мозгов у меня нет, но зато внутренние стервятники гордость до конца не сожрали. Я вправе самостоятельно обеспечить себя едой. Минхо добродушно расхохотался. — Ты не дослушал, Джисон. Я мог бы тебя накормить взамен на твою помощь: мне передать кое-что нужно было одному человеку в определённое время, — он нахмурился, — такси вызвать не смогу, ибо места «непролазные» для летней резины, а пешком идти не вариант, либо опоздаю, либо устану во время пути и всё равно опоздаю. — Вы же не пытаетесь меня подставить, добрый аджосси? — Зови меня Минхо, — его улыбка без тени тепла, но не холодная, — Джисон, у тебя есть право выбора, я ведь не принуждаю. Передать я хотел книгу… Джисон радостно воскликнул: — А, книгу! Это другое дело. Тогда я выполню вашу просьбу. — Опять не дослушал, Джисон, — устало вздохнул Минхо, — передать я хотел книгу, между страниц которой запрятаны пакетики с «порошком». У Джисона челюсть отвисла от такого откровения. — Видишь ли, у меня тоже «оригинальности» как у безмозглой птички. Зарабатываю на том, что сокращаю людям жизнь, но только тогда, когда есть чем сокращать. Минхо был уверен, что Джисон не захочет иметь никаких дел с наркоманом. Каково было его удивление, когда Джисон согласился. Подросток видел в нём точно такого же отброса, как и он сам, отсюда и мысли о родстве душ диким зверем набросились. — Когда ты сбежал из приюта? — Три дня назад, — Джисон почесал затылок, — меня ищут, поэтому первым делом, когда я оказался на воле, я своровал деньги у какой-то дамочки, также врезавшись в неё, и посетил парикмахерскую, где меня подстригли почти под нолик. Я украду ещё денег, сделаю себе септум и куплю яркие линзы, так меня не узнают и ещё долго не смогут найти. Этот торопливый голос не давал скучать. Минхо заметил одну особенность между собой и Джисоном. Жаркий июль, а они оба в закрытой одежде. Джисон в спортивном костюме серого цвета, а Минхо в длинном пиджаке, напоминающем пальто. Такое могут провернуть только те, у кого есть какие-то «дефекты» на теле. У Минхо, например, это следы от шприцов. — Резался? — напрямую спросил Минхо. Тот кивнул. — Было дело. Как мозгов хватило вдолбить себе, что своей смертью я не отомщу обидчикам, а лишь проиграю им в борьбе? — Джисон грустно ухмыляется. — Не хочу этих танцев на костях, хочу жить назло ублюдкам из моего прошлого, — он помедлил, прежде чем задать ответный вопрос, — а вы наркоман, получается? — «Любитель», — поправил Минхо, — я работаю на заправке, Джисон, имею стабильный доход, просто иногда хочется пополнить себе кошелёк и «расслабиться». Знаешь, меня чем-то даже привлекает твоя позиция «жить назло», хоть и звучит она прозаично. Джисон скривился. — Что в этом такого прозаичного? — Когда есть возможность самовольного ухода, есть и ощущение небывалой свободы. Это говорит о том, что мы не сверхлюди, а вполне обычные, ведь у каждого внутри есть выбор: жить или умереть. Над джисоновой головой витал вопросительный знак, на лице отражалось недоумение. Минхо устало вздохнул. — Ты не уловил мою мысль? — тот недоумённо кивнул. — Джисон, ты знаешь значение слова «прозаичный»? — Если честно, нет. — Прозаичный, значит «обыкновенный». Я говорил о том, что обычная мысль о суициде, скрывающая за собой свободу выбора, в твоих устах утрачивает свою посредственность. Это меня и привлекло. Кажется, ты изобрёл третий вариант, Джисон: жить, умереть, жить назло другим, не для себя, а значит подобно призраку, что равносильно не жить, но при этом дышать полной грудью. Минхо громко рассмеялся с озадаченного джисонова лица. — Минхо, помнится, как я сравнивал себя с безмозглой птичкой? Так вот… раньше это были просто сравнения, но теперь я окончательно в этом убедился! Я не уловил вашей мысли, но понял лишь одно: вы чертовски начитанный дядька. У вас на заправке какой-то особый бензин? С философским запахом, да? Или ваш мозг сам по себе такой сексуальный, что ли? — Я не начитанный, Джисон, а говорю красиво в силу того, что меня обучали этому на протяжении пяти лет в университете. По образованию я «спичрайтер», эдакий составитель текстов для выступлений бизнесменов и политиков. Там хочешь не хочешь, а даром красноречия в письменном виде ты обладать обязан. — Почему не работаете по специальности? — Фриланс, Джисон: поступают заказы, берусь за них. Постоянной надобности во мне нет, поэтому приходится иметь и другой заработок. Длинный путь до дома скрасила непринуждённая беседа с бродячим подростком. Минхо пригласил его в гости в небольшую однушку, предоставил ванну, чистую одежду, дабы Джисон больше не светился в своей старой, накормил дешёвым рамёном и вручил пульт от телевизора. Джисон такому знакомству был безмерно рад. С Минхо было комфортно, пусть он и разговаривал отличным от Джисона лексиконом. Минхо слушал рэп, а это ещё плюс один к уровню симпатии. У Минхо чистая квартира и опрятная внешность, не считая причёски. Вряд ли Джисона додумаются искать в квартире какого-то заправщика. Джисон закончил среднюю школу, ему стукнуло шестнадцать, в колледж он не поступил, а в старшую школу идти не хотелось. Минхо очень заботливо с ним обходился вплоть до того, что Джисона стало преследовать чувство вины. Ему казалось, что он просто не заслуживает такого хорошего человека. Отсюда и хотелось как-то услужить Минхо, подарить ответную заботу, почувствовать себя полезным, а самое главное — нужным. Джисон был готов передать сотню книг, мысленно молился, чтобы нога Минхо не заживала так стремительно. У Минхо очень скромная обстановка, нет никаких излишеств, зато есть огромный книжный шкаф, заполненный от силы меньше половины. Джисон не знает авторов этих книг, быть может, это классики, которые известны многим. Джисону также не знакома жизнь свободных людей. В приюте он чувствовал себя рабом. Он не зря упоминал о том, что гордость в нём всё же превалирует, нежели полностью отсутствует. Благодаря ей он освободился от гнёта тирании, царящем в стенах приюта, где нет ни жалости, ни сочувствия. Минхо не привычно с гипсовой повязкой и костылём. Его темп гораздо быстрее, порванные связки значительно замедляют. Ему дали двухнедельный неоплаченный больничный, что означало срочный поиск заказчиков, которым требовались тексты со вступительной речью, будь то пресс-конференция бизнесмена или выступление политического деятеля. Товара у Минхо мало, последний и тот ворованный: пока приятели-наркоманы словили откидон, Минхо, воспользовавшийся положением, сгрёб себе немного для продажи. Джисон и Минхо принадлежали разным мирам, разным поколениям, но были объединены каким-то особым родством душ. Оба одиночки, мечтающие извлечь из жизни чего-то большего, чем имеют сейчас. У Джисона это подростковые мелочи, посредством которых он лишь подчеркнёт свою индивидуальность. Септум и яркие линзы — не прикрытие от полиции и воспитателей приюта, а желание выделиться из толпы, быть непохожим на других. Он не старается прятаться: разгуливает по вокзалу, находящемуся близ приюта, не меняет одежду, не прикрывает лицо. Джисон не столь озабочен поимкой, сколько деньгами, которые приведут к исполнению его желаний. Поймают — сбежит снова. Таков его девиз. В случае Минхо уже даже наркотики «не вставляют», лишь кратковременные приступы радости, полученные от каких-нибудь покупок или чтения, могут заполнить пустоту. На подлокотнике кресла лежала «Божественная комедия» Данте. Это произведение поражало Минхо глубоким философским смыслом, читалось не взахлёб, с трудом. Подобно Данте, путь Минхо изобиловал препятствиями. Встреча с Джисоном не сулила ничего необычного, но даже в этом Минхо чувствовал какой-то подвох. — Слушайте, а как мне представиться? Типа: «Йоу, меня Минхо послал», так? Минхо, нарезавший яблоко, чуть не саданул себе по пальцам. Он посмотрел на Джисона, который удобно расположился на диване поодаль кухонного стола, и сказал серьёзным голосом: — Неудачная формулировка. Если ты скажешь, что тебя послал я, то в ответ получишь: «ничего удивительного, Минхо посылает всех». Слово «послал» в сочетании с моим именем будет иметь уничижительный оттенок в переносном значении, Джисон. — А, понял. Тогда так: «Я от Минхо». — Просто передай товар и поскорей вернись обратно, чтобы отчитаться. Джисон послушно кивнул. — Кстати, как ваша нога? — Я её не чувствую, — Минхо стянул со стола тарелку с нарезанным яблоком и неспешно поплёлся к дивану с помощью костыля, — иной раз мне хочется снять гипс и убедиться, что у меня вообще есть стопа. Он указал Джисону на витамины, попросил немного подкрепиться перед уходом. Чем дольше Джисон находился с Минхо, тем сильнее возрастал интерес к его личной жизни. Джисоновы выводы не являлись каким-то открытием: Минхо одинокий и привлекательный мужчина, что уже довольно странное сочетание; нуждается в деньгах; улыбается редко, зато часто хмурится. Жить с ним для Джисона самый подходящий вариант, но только если с его собственного позволения. Было бы здорово, если бы Минхо усыновил его официально, тогда бы и проблем поубавилось. Джисон устало вздыхает от несбыточной мечты, а Минхо принимает всё на свой счёт. — Я тебя не заставляю, Джисон… — начинает он. — Нет-нет! Я согласился на помощь добровольно, дал слово, поэтому сдержу его. Не беспокойтесь. Джисон с особым трепетом дожидается продажи, ведь после неё решится вся его дальнейшая судьба. Ему нужно где-то жить, питаться и умываться. Он даже готов быть у Минхо на побегушках, только бы тот разрешил остаться и не выбросил его как дворняжку.

***

День пролетел незаметно. Казалось, совсем недавно Минхо при помощи пассажиров сошёл с поезда, повстречал юного карманника и наболтался на сто лет вперёд. Под вечер по ТВ крутили старый фильм. Джисон хотел переключить, но Минхо схватил его за руку. — Подожди, — сказал старший, — тебе знакомо это чувство, когда на глаза попадается то, с чем познакомился относительно недавно? Я поясню: у меня на полке есть потрёпанный сборник стихотворений Рембо. Я не фанат поэзии, да и вообще им не был никогда, но рэп со своей незаурядной рифмовкой, порой сам наталкивает слушателя к прочтению стихотворений. Так я и открыл для себя юного поэта. Этот фильм, — Минхо кивнул в сторону экрана, — автобиография двух французских поэтов Рембо и Верлена, — он выглядел особо радостным и чуточку взволнованным, Джисон несколько растерялся. Изучив программу, он ответил: — «Полное затмение». Да, про поэтов, про поэтов. Минхо заулыбался по-детски. — Давай посмотрим? Отличный шанс узнать биографию одного из любимых поэтов, в твоём же случае, отличный шанс познакомиться с чем-то новым, окультуриться. Я читал аннотацию к фильму, даже добавил его в закладки, но всё случай не подворачивался глянуть сей шедевр. Джисону такая картинка была не по душе: фильм и впрямь старый, ещё на литературную тематику, от которой он так далёк, но Минхо… Этот чёртов добряк, с таким восхищением нахваливавший эту кинокартину, соблазнил его к просмотру. Не имея представления о французской поэзии и её представителей, Джисон всё же подписался на просмотр. За несколько минут «Полного затмения» Джисон смог узнать кое-что о Минхо, это не могло не радовать. Всё же тот «болел» литературой. Личность Рембо вызывала у Минхо положительные эмоции, поэт был ему симпатичен, поэтому Джисон с особой внимательностью следил за его характером, дабы отметить для себя, какие черты приемлемы для старшего. — Джисон, морально подготовлю тебя, — началась реклама, — Рембо и Верлен были любовниками, но фильм не о гомосексуализме, — Минхо была интересна реакция младшего, он обернулся и облегчённо выдохнул, на джисоновом лице не было отвращения, — нормально ли ты относишься к подобным отношениям? Тот почесал затылок. — Сложно сказать, — пожал он плечами, — у меня не было отношений. Думаю, если они хотят быть вместе, гендер не будет помехой. Кстати, в фильме не совсем понятно, любовь ли между Рембо и Верленом? — Джисон указал пальцем на экран ТВ. — Я знаком с некоторыми кусками из биографии, но не стану выдавать все подробности, пока не увижу титров. Я обязательно отвечу на твой вопрос, если твои сомнения не развеются. «Толерантный» — подметил Джисон. Как много мелких деталей могут рассказать о человеке, не пытающимся сразу обнажить свою душу. На протяжении фильма Рембо то и дело бесил Джисона и тут же заставлял восхищаться собой. Наступает реклама. — Минхо, почему вам так нравится этот Рембо? — он сводит брови к переносице и разворачивает корпус к старшему, — он гений, я не спорю, но вот его характер и поступки… Минхо еле заметно улыбается. Он уже рад тому, что всё же сумел заинтересовать Джисона и разделить с ним свои интересы и предпочтения. — Не забывайся, Рембо подросток и новатор в одном лице. Он идёт наперекор правилам, создаёт свой собственный слог, нарушая привычный, спокойно внедряет вульгаризмы и создаёт новое звучание стихотворений. Меня не столь привлекает его личность, сколь его творчество. Джисон, у меня, кажется, какой-то своеобразный кинк на текст. Просто послушай, — будучи с больной ногой, Минхо не составляет труда добраться до книжного шкафа и взять оттуда сборник стихотворений, — отрывок из «Парижской оргии»:

Раздувайте же ноздри на запах бутылок! Ночь в отравах прожгите! Плевать на рассвет! Налагая вам руки на детский затылок, «Трусы, будьте безумны», — взывает поэт. Даже пьяные, роясь у Женщины в чреве, Вы боитесь, что, вся содрогаясь, бледна, Задохнувшись презреньем, в божественном гневе, Вас, паршивых ублюдков, задушит она. Сифилитики, воры, цари, лицедеи — Вся блудливым Парижем рожденная мразь! Что ему ваши души, дела и затеи? Он стряхнет вас и кинет на свалку, смеясь.

Подобно безумцу, Минхо читал отрывок взахлёб и с особым пристрастьем. Вероятно, это приносило ему большую радость в жизни. Стихотворение и впрямь дерзкое, в стиле Рембо. — А вы извращенец, — довольно выдаёт Джисон, когда Минхо садится обратно на диван, — точно-точно. Как там было… сифилитики? Блудливые что-то там… Это чертовски круто! Благодаря всей этой демонстрации Джисон понял, что ему симпатичны страстные натуры. Мы познаём себя за счёт других. Сегодня Джисон узнал о себе чуть больше. Он не думал, что когда-нибудь глянет гейский фильм, столкнётся бок о бок с французской литературой и проникнется симпатией к какому-то едва знакомому чуваку. — Рад, что тебе понравилось, Джисон. Оба всё сильнее и сильнее погружались в фильм. Младшему показалось странным, когда Минхо процитировал наравне с главным героем фразу: «Любовь? Ее не существует… Всё, что соединяет семьи и женатые пары — это не любовь, это глупость, или эгоизм, или страх. Любви не существует. Личный интерес — существует. Привязанность, основанная на собственной выгоде — существует, самодовольство — существует. Но не любовь. Любовь надо придумать заново…». — Вы же не смотрели этот фильм, — сказал Джисон. — Но я видел некоторые отрывки и выучил их наизусть. Знаешь, люди хорошо запоминают то, что кажется им близко и сокровенно. — Вы не верите в любовь? А вот тут уже дух полемиста пробудился в самом Джисоне. Он принялся тыкать в Минхо пальцем, повторяя, «верите, не верите?». — Придерживаюсь той теории, что любовь как таковая всего лишь боязнь одиночества, то бишь страх, как утверждает и Рембо. Джисон задумался. — Вы либо скептик с принципами, либо человек, тяжело переживший разрыв со своей половинкой, — ему стало грустно, когда он посмотрел на Минхо, видимо, настроение передавалось от взгляда взгляду, — Минхо, простите, если я вас как-то задел. — Ты согласен, что в отношениях должны быть чуткость и взаимопонимание? Тот кивнул. — У меня был болезненный опыт с девушкой, — Минхо стыдливо ухмыльнулся и отвёл взгляд, — гетеросексуальные связи оказались не по мне, ибо я понятия не имел, какие чувства испытывала девушка, находясь рядом со мной. Тогда я попробовал однополые отношения, — Минхо осёкся, перевёл быстрый взгляд на Джисона, боясь негативной реакции, но тот был спокоен, готовый выслушать, — в них я точно знал, что чувствует партнёр, потому что хоть как-то мог себя с ним идентифицировать. Чёрт, Джисон, я не знаю, почему я ведаю тебе об этом! Минхо помотал головой и уставился в телевизор, теряя свою былую собранность и немногословность. — Факт остаётся фактом: всё же в вашей жизни были люди, из-за которых вы разочаровались в любви. Мне очень жаль, Минхо. Это странно, — Джисон усмехнулся, — почему-то мне хочется попросить прощения от их имени, вряд ли они смогут сделать это сами. Я задумался над вашими словами, ведь, по сути, построить отношения с одинаковым гендером означает, что в них и впрямь взаимопонимания будет больше. Мне проще понять психологию мужчины, потому что я сам им являюсь, чем женщины-сюрприза. По окончанию фильма Минхо поинтересовался у Джисона: — Ты ведь понял, что это не просто автобиография? У Джисона заболела голова, подобное случается, когда слишком много думаешь. Он согласно кивнул. — Любовь всегда была одной из ведущих тем как искусства, так и нашей жизни в целом, — выдал младший, — фильм не про «гомиков», а про их выбор и поиски. Не зря Рембо просит Верлена сделать выбор, мол, моя душа или тело? Если бы Верлена изначально интересовала душа Рембо, пропитанная нечто духовным, то он бы его не потерял. Знаете, вот я глянул этот фильм и получил урок: хочешь настоящей любви — полюби сначала душу, а не красивую внешность. Оно и правильно, Минхо. Плоть гниёт, а душа вечна. Минхо удивился, как этот подросток пришёл к такому умозаключению. Джисон не был похож на смышлёного парня, поэтому смог приятно удивить Минхо. Он давно не говорил с кем-то по душам, кто мог разделить его позицию и поддержать тему. Джисону подобный «мозговой штурм» был явно не по душе, слишком много умственной активности надо было проявлять. Одно они поняли точно: они друг другу понравились.

***

— Минхо, давайте сюда вашу книгу с «порошком». Время близилось к продаже. Джисону пришлось напялить старое пальто Минхо: июльские дни были жаркими, чего не скажешь о ночах. Он убрал книгу в рюкзак и отправился в назначенное место. Едва переступив порог, его окликнул старший: — Джисон, будь осторожен, — заботливо предостерёг он, что было очень приятно с его стороны, — в ночное время хватает ублюдков. Ты младше, поэтому я должен позаботиться о тебе как следует. «Мне тоже хочется о вас позаботиться, Минхо. Всё же… вы как-то рано разочаровались в своей жизни» — осталось не озвученным.

***

Он брёл по тёмным переулкам. Каждый куст казался ему потенциальной опасностью, от которой следовало бы бежать сломя голову. Джисон не из пугливых. До этого ночи на пролёт скитался под фонарями, с чего бы сейчас ему бояться? Возомнил себя тем самым Рембо, которому плевать на всё и всех, и бредёт себе потихонечку. Минхо же напоминал ему Верлена. Вайбы у них были схожие. Он дошёл до места продажи, не опоздал, явился вовремя. Книгу забрал молодой парень, расплатился знатно. Джисон такой суммы в руках никогда не держал. «Почему Минхо доверился мне? Я мог с лёгкостью взять эти деньги и сбежать. Чёрт. Не могу. Хочу вернуться обратно в его дом, там уютно. Только бы Минхо не начал очередную полемику на какую-нибудь заумную тему». Кое-что Джисон всё-таки от него умолчал. У Джисона тоже был гомосексуальный опыт, повлиявший на его жизнь. Он неспроста пытался вспороть себе вены, неспроста сбежал из этого адского места. Череда издевательств, физическое и сексуальное насилие подтолкнули его к этому. Последнее, что он помнит и хочет позабыть раз и навсегда, — это место под лестницей, где его отымели по кругу под строгим надзором воспитателя. Взрослый ублюдок с непоколебимым взглядом уверял Джисона, что тот всё делает правильно, одновременно смазывая его задний проход кремом, а после запуская два больших пальца в него, дабы хорошо растянуть. Джисон был слабым звеном, на котором можно было разжиться и снять напряжение. У старших подростков водились деньги: кто-то был опытным карманником, кому-то присылали родители, которые пытались наладить отношения со своим чадом. Мерзкий и похотливый воспитатель решил этим воспользоваться, зная, что ничего ему за это не будет, если кто-то и проболтается, то всё равно всем будет плевать. Воспитатель сделал из Джисона подобие шлюхи, пускал по кругу и угрожал расправой, если тот «пикнет». Джисон с трудом терпел грязные члены внутри себя, некоторые ублюдки не пользовались презервативами. Он мог подхватить инфекцию. Джисон вернулся очень скоро. Вся сумма была теперь у Минхо. — Куда ты теперь пойдёшь? — он вопросительно взглянул на младшего. — Вы не могли бы меня приютить, пожалуйста? — жалобно простонал Джисон. Минхо растерялся. Приютить Джисона он не мог. Во-первых, того искала полиция. Во-вторых, недоверие и боязнь. Всё же приютовские детки не отличаются примерным поведением, им ближе что-то девиантное, противозаконное. В-третьих, Джисона нужно было как-то содержать. — Джисон, я не могу, — он смотрел на него взглядом полного сожаления, — тебе стоит подыскать себе другой ночлег. Младший видел в Минхо последний шанс на своё спасение. Джисон отчаялся, крышу начало сносить, за свои дальнейшие действия и слова он больше не ручался. Он опустился на колени перед Минхо и заплакал, схватив того за ноги. — П-пожалуйста, Минхо… прошу вас… я не буду обузой, я буду полезен… — воспользовавшись знаниями о нём, Джисон выдал: — Минхо, я могу ублажить вас, — хныкал он, — это всё что я умею. Я не плохо сосу, честно-честно, — руки самостоятельно потянулись к ширинке, Минхо в ужасе отстранился. Отвращение вызывал не Джисон, бедный потерянный ребёнок, не его поступок на грани отчаяния. Отвращение вызывал мир, который довёл ребёнка до такого. Минхо с трудом опустился рядом с ним на колени, схватил за плечи и потряс. — Спокойно, малыш, спокойно, — тихо промолвил он, — я не буду заставлять тебя делать что-то низменное против воли. Ты можешь остаться, только перестань плакать. Всхлипы заметно поутихли. Джисон поднял благодарный взгляд на Минхо. — Но у меня условия: ты должен быть опрятным, ухоженным и всегда вкусно пахнуть. Я попробую устроить тебя на заправку, — Минхо прислонил ладони к чужим щекам, фиксируя джисонов взгляд только на себе, — ты накопишь денег на собственное жильё и прочие нужды. У Джисона слова на язык не ложились, мозгов хватило лишь обнять своего благодетеля. Он плакал перед Минхо как маленький мальчишка, вытирал слёзы рукавами и шмыгал носом. Минхо видел перед собой не просто плачущего подростка, а душу, медленно выворачивавшуюся наизнанку. Он гладил Джисона по спине, когда они, предавшись неудобной позе, сидели на грязном полу. Джисон, уткнувшийся в грудь старшего, бормотал свои «спасибо» едва разборчиво. Он впервые почувствовал состояние безопасности — здесь — в однушке заботливого мужчины, не переставая благодарить удачное стечение обстоятельств их знакомства. Минхо водит руками по сутулой джисоновой спине, скользит вверх к шее и начинает слегка пощипывать кожу. Джисон отстраняется. — Тебе легче? — Минхо поглядывает исподлобья, — не стоит позволять слезам слишком долго гулять по твоим щекам, Джисон. Минхо грузно поднимается с пола, диван служит ему опорой. Младший спохватывается, помогает Минхо усесться и кладёт рядом с ним костыль. Старший понятия не имел, как успокаивать, утешать, поэтому не придумал способа лучше, чем просто сменить вид боли: с душевной на лёгкое и внезапное пощипывание. — Да. — Постелешь себе на диване. В шкафу есть второй комплект белья. ТВ в твоём распоряжении. Я буду готовиться ко сну, — Минхо зевает, — завтра я поговорю с начальником, быть может, тебе подыщут хотя бы неполную ставку. Джисон всё ещё выглядел напряженным, тогда Минхо легонько похлопал его по бёдрам и сказал мягко: — Можешь выдохнуть. Всё плохое позади. Тот послушался, выдохнул рвано и помог Минхо добраться до комнаты.

***

Сон не приходил так быстро. Минхо было подумал закинуться, чтобы избавиться от навязчивых мыслей, опустошить голову, как на его кровать упало джисоново тело. Младший обнял Минхо со спины, зарылся носом в сальные волосы. Тактильный голод — та ещё пытка для человека с кинестетической модальностью. Джисону не хватало прикосновений, в приюте его никто не обнимал, не хлопал по плечу, лишь избивали и насиловали. Минхо располагал к себе, относился с пониманием: от этого Джисон быстро сблизился с ним. Им было о чём поговорить друг с другом, да на такие темы, на какие с другими не поговоришь. Сегодня Джисон зажил настоящей жизнью. — Скажи, — из его лексикона исчезло привычное «выканье», казалось, формальности были уже лишними, — такой как я может выбиться в люди? — Безусловно, Джисон, и это будет твоим лучшим замыслом, — с губ слетают строчки очередного стихотворения Рембо, Минхо готов их цитировать вечно, но они так подходят Джисону, так мотивируют:

— Да, жалок человек, подавлен, озабочен; Одежду носит он, болезненно порочен; Его прекрасный торс попорчен в толкотне; Подобно идолу в безжалостном огне, Искажена теперь былая стать атлета, Который хочет жить хоть в качестве скелета, Уродством клевеща на прежний стройный мир; Твой лучший замысел, твой девственный кумир...

Минхо и Джисон засыпают в объятиях. К сожалению, не каждому дано постичь эти приятные эмоции. Тела замирают и не хотят делать лишних движений, чтобы не портить момент. Есть масса положительного в том, когда один находится в объятиях другого. Сердце Минхо было подобно пустому дому, пока Джисон не наполнил его собой. Казалось, Минхо обесценил своё нежелание обнажать душу первому встречному.

***

По привычке Минхо поднялся в самую рань. Он с трудом привыкал к двухнедельному больничному. Джисон распластался пятиконечной звездой на своей половине кровати, посапывал с широко открытым ртом, что умильнуло Минхо. Старший выбрался на кухню, заварил чай, после чего оделся и вышел на улицу. Он связался с начальником, узнал, что для Джисона есть вакансия кассира в придорожном магазине близ заправки. Идеально. Минхо ещё не скоро вернулся домой. Он дышал свежим воздухом на протяжении нескольких часов, созвонился с приятелем, поинтересовался наркотиками, которые можно было толкнуть, но таковых не оказалось в наличии. «Ладно. Деньги пока есть». В доме пахло дешёвым рамёном, приготовленным Джисоном. Минхо застал младшего за чтением стихотворений. У того было серьёзное сосредоточенное лицо, напрягался каждый мускул, каждая извилина. Смысл из подобного рода текстов вычленять трудно, требуется время на переосмысление. Но Джисон старался. «Вскоре и я смогу так свободно цитировать Рембо в подходящей ситуации. Почему бы нет?». Он не сразу заметил хозяина квартиры, поэтому вздрогнул, когда тот предстал перед ним. — Доброе утро, Джисон, — сказал Минхо и присел рядышком, — ты приготовил на завтрак рамён, а я хорошие вести. Завтра у тебя собеседование. Если всё пройдёт замечательно, то тебя устроят кассиром в магазине близ моей работы. Вести и впрямь хорошие! Джисон обрадовался и кинулся на Минхо с объятиями. Старший с трудом удержался, чтобы не упасть с дивана. День их проходит совсем обычно: они едят, смотрят телевизор, а в перерыве на рекламу разговаривают. — Ляжем пораньше. Завтра я закажу такси и свожу тебя на собеседование. Тот послушно кивает.

***

— Я жутко волнуюсь, — нервно выдаёт Джисон, пытаясь трясущимися руками застегнуть рубашку, — слава Богу, Минхо, у нас с тобой одинаковый размер одежды! Минхо улыбается, плетётся на костыле и берёт несчастные пуговицы на себя. — Внешний вид важен, умение проявить себя тоже. Тебе нужна эта работа, Джисон, так я буду совсем рядом и смогу позаботиться. Знаешь, ты чертовски хорош, — Минхо никогда не был скуп на комплименты, — в нашу первую встречу меня чуть не вырвало от тебя, ты плохо пах и тому подобное, но сейчас всё иначе. Он поправляет воротник и кивает на ключи, дабы Джисон напомнил взять их. Минхо быстро привык к присутствию второго человека, а Джисон в свою очередь быстро освоился в новом доме. Они добрались до будущего места работы. Джисона приняли, сказали заступать на следующей неделе, ибо эту бывший кассир должен был отработать. Минхо всё это время ждал на улице и жевал табачную жвачку. Как раз у его напарника был обед. Он заметил Минхо и подошёл поболтать. — Угораздило же тебя! Как нога? — протянул он, вскрывая пачку сигарет. — Терпимо, — коротко бросил Минхо. С напарником он старался много не болтать: человек этот был ему не по душе, беззаботный, с развязным языком. Минхо то и дело отводил взгляд, в открытую демонстрируя всем видом свою безучастность. Наконец показался Джисон. На лице его светилась улыбка. Минхо нагнал его. — Приняли, представляешь! — радостно воскликнул он. — Джисон, я так рад, — Минхо похлопал его по плечу, — поедем на автобусе, денег на такси не хватает. В автобусе Джисон согнал младших школьников со своих мест и усадил Минхо у окошка, присаживаясь рядом. Джисоновы руки случайно касаются коленей Минхо, когда младший пытается пристроить костыль. — Становится не по себе, — Джисон откидывает голову на спинку сиденья и хлопает старшего по коленке, дабы привлечь внимание, — всё складывается настолько хорошо, что ожидание подвоха возрастает и возрастает. Минхо коротко кивает. — Прежде, чем ждать свой подвох, вспомни, насколько всё было плохо. Как по мне, это компенсация за моральный ущерб, Джисон. В автобусе играет радио, Джисон оглядывает пассажиров и замечает девушку, на лице которой красуется его давняя мечта. Септум — практически идеал его красоты, завершение образа. В приюте у самого крутого парня был этот вид пирсинга. Это сказалось на Джисоне: парень был его кумиром, тот старался брать с него пример и копировал некоторые элементы внешнего вида. Джисон устало вздохнул. — Что-то не так? — Не беспокойся, — он помотал головой, — порой хочется, чтобы время протекало стремительно, — Джисон удобно примостился на чужом плече, — жду не дождусь первую зарплату, чтобы проколоть нос. Мне пойдёт. Минхо опустил голову на Джисона, даря трогательное соприкосновение. — Разве что-то красивое нуждается в дополнительных украшениях? После этих слов у обоих мелькнула одна и та же мысль, заставившая Джисона вспыхнуть и округлить глаза, а Минхо еле заметно улыбнуться. — Пирсинг, — Джисон отвечает не сразу, раз десять репетирует в голове будущий диалог, не хочет показаться полным увальнем перед Минхо, — штука довольно крутая. Я увидел что-то подобное на краше и захотел воспроизвести на себе. Не могу похвастаться адекватной самооценкой, не могу изменить её, но у меня есть возможность создать видимость посредством септума. «Видимо, для Джисона это как смысл жизни». — Аборигены стали первооткрывателями в области проколов на теле, знал? Для них это был целый ритуал. Пирсинг определял статус и принадлежность к определённому племени. К примеру, в Риме прокалывали соски, тем самым подтверждая своё мужество. Нужно быть морально готовым, Джисон, перед процедурой, а после ответственно ухаживать за травмированным участком. Слова Минхо, словно фотон, вырывающийся из тумана, оставлял след в сознании Джисона. Жильё Минхо находилось на отшибе, добираться было далеко, занять себя в автобусе было нечем, разговоры поутихли, только и оставалось пялить безмолвно в окно.

***

Они добрались до дома, по пути взяли пива, чтобы пропустить пару стаканов вечером. Глоток за глотком — и потянуло на откровения. — Джисон, мне не даёт покоя… где ты научился минету? — Минхо отвёл стыдливый взгляд. — Не подумай ничего такого, просто любопытно. Всё же, мне кажется, что ты соврал от отчаяния. Да? Джисон отрицательно помотал головой и допил остатки. — Я долго умалчивал, — он прокашлялся, былое волнение сменилось на спокойствие, потому что перед Джисоном больше не было потенциальной угрозы, был Минхо, который не осудит, а поддержит, — в приюте я подвергся насилию, — темп его речи замедлился, лицо выглядело поблекшим, а глаза и вовсе потускнели, — дабы хоть как-то существовать, приходилось совать в глотку чужой мокрый хуй, — Минхо не был удивлён жестокости людей, для него это не в новинку, он сочувствующе глядел на Джисона, исповедь которого давалась с трудом, — бывали кинки похуже, — он грустно усмехнулся и нервно почесал голову. — Зря сбежал, — слова Минхо вызывают у Джисона неопределённые чувства, старший откидывается на спинку стула и пялит в потолок, — не заставив приют гореть.

***

Джисон просыпается ближе к обеду. Похмелья у него нет, так как нет особого привыкания к алкоголю. Он снова не обнаруживает Минхо дома: ни в душе, ни во дворе его нет. Когда садится пить чай, размышляет о том, что так ничего и не узнал о своём сожителе. «Я сделал из себя открытую книгу, обидно, что мой читатель не такой многословный. Нужно узнать его получше». Двери отворяются, и в прихожей появляется Минхо. — Джисон, у тебя есть планы на вечер? — кричит он. Тот предстаёт перед ним, чтобы не кричать на весь дом. — Нет, — прыскает Джисон, — какие у меня могут быть планы? — Хм, — Минхо наигранно задумался, — вдруг нужно было выгулять твою сущность карманника, — он щёлкнул Джисона по носу, тихо посмеиваясь, и прошёл к дивану. Младший заметил небольшой пакет. — А что там? Что там? Покажи! — по-детски просил он. Минхо самодовольно улыбнулся. — Помнится мне, ты страстно желал самовыражаться, — он достал из пакета контейнер с контактными линзами, — голубые, — уточнил Минхо, — достаточно необычно для азиата. Дрожащими руками Джисон принял подарок, о котором мог только мечтать, но не трогать. — Сегодня не мой день рождения, Минхо, — голос стал тихим, — зачем? Джисону не верилось в собственное счастье. Он невольно поник головой, крепко сжимая в ладони красивый контейнер для линз. Минхо потянулся через весь стол и погладил джисонову голову. — Я просто хотел тебя поддержать. Кстати, вечером мы идём на пирсинг. Будь морально готов. Такие подарки добивали Джисона. Чувство долга нарастало. Минхо попросил не париться насчёт этого, денег хватало с последней продажи «порошка», а вот джисоновой улыбки был дефицит.

***

Вечером они съездили в салон. Минхо дожидался на мягком диване. Когда Джисон показался с септумом, старший был приятно удивлён. — Потрясающе, Джисон! — улыбнулся он. — Ты был прав, тебе очень идёт. — Ещё бы, — прошепелявил Джисон и приземлился на диван. Минхо заподозрил перемену в голосе и взглянул на младшего недоумённо. Он вскинул бровь. — Почему ты давишь такую странную лыбу? Тот высунул язык, на котором красовалась штанга. Минхо поперхнулся воздухом, на что Джисон заливисто рассмеялся. — Требовалась модель на прокол языка, — пояснил он, — необычно, правда? — Д-да…

***

Пирсинг языка был не так заметен, как септум. Порой Минхо и вовсе забывал о нём, предлагал Джисону еду, которую нельзя, и хлопал себя по лбу, когда тот высовывал язык. Сегодня Джисон снова остался в комнате Минхо. Младший стоял в дверном проёме и не спешил входить. Минхо расстилал постель, стоя к Джисону спиной, но ощущая его присутствие. — Твоё «доброй ночи» слишком тихое, — усмехнулся Минхо. Джисон потупил взгляд. Вид у него был такой, будто он на что-то решался. Минхо обернулся. — Я ложусь, — пропел он и присел на кровать, — что насчёт тебя? Джи-сон-и-и-и, — мелодично протянул он и похлопал по одеялу, — с тобой всё в порядке? Ты не заболел? Минхо начал беспокоиться. Из-за давящего чувства долга Джисон не мог воздержаться от «дурных» поступков. Минхо при тусклом освещении ночника разглядел в джисоновом лице иные черты: то было порочным, опустошённым, вместо невинных карих глаз блестели голубые. Джисон затараторил высоким голосом ребёнка: — Прости, но меня мучают угрызения совести. Ты так много сделал для меня, позволь отблагодарить, — умолял он. — Минхо, тебе понравится, правда. Даже если ты не нуждаешься в благодарности, я всё равно должен сделать это, потому что эгоист, потому что слабак. Не могу по-другому. Минхо и моргнуть не успел, как Джисон подошёл к нему и опустился на колени, впиваясь в его коленные чашечки. В тёмной комнате Минхо чувствовал, как напряглось его тело. Джисон приспускает ткань чужих боксеров. Твёрдым стояком и не пахнет, Минхо не возбуждён, а ошарашен. Джисон проталкивает член Минхо себе в рот и начинает посасывать аккуратно, с особой нежностью. Пирсинг языка идёт на руку, создаёт дополнительное сексуальное возбуждение при оральных ласках. У Минхо начинает понемногу сносить крышу. Он слегка откидывается назад, опорой служит рука, которая не даёт телу полностью соприкоснуться с кроватью, вторая рука теребит джисонову макушку, надавливает на неё. Джисон берёт очень глубоко, обильно смазывает головку слюнями, водит незажившим пирсингом вдоль пульсирующего члена, вынуждая Минхо активно толкаться бёдрами и вгонять своё достоинство в горло в удобном темпе. С губ слетают сдержанные стоны, в то время как у Джисона по подбородку стекает слюна вперемешку с естественно смазкой. Конец близок к разрядке: Минхо подаётся вперёд и обхватывает джисонову голову ладонями. Минхо наращивает темп, от чего Джисон давится и начинает задыхаться, но терпит, потому что ручался о том, что сможет доставить удовольствие любой ценой. Минхо кончает очень быстро, мучить Джисона ему не хочется. Он успевает выйти, чтобы Джисон не захлебнулся в сперме, не пробовал на вкус эту горячую жидкость.

Ладони этих рук простертых Дубил тяжелый летний зной. Они бледны, как руки мертвых, Они сквозят голубизной.

«Кажется, моя беда в том, что я влюбляюсь в тех, кто меня грабит, и неважно: мелочь ли в карманах или же сердце».