Closed School Minho (сборник)

— [полгода назад] —

Джисон до сих пор работал в том магазинчике близ заправки. Бан Чан, его напарник, был единственным, кто наблюдал за изменением джисонова состояния. — Хани, ты то грустный, то весёлый, — Чан оставил кассу и подошёл к напарнику, сортирующему товар, — у тебя дома всё в порядке? Тот быстро кивнул и попытался уйти к другой полке, но крепкие руки Чана схватили его за край футболки. — Хани-и-и-и, — протянул он. Джисон вырвался и направился к двери, чтобы повесить табличку «закрыто». Он еле добрался до работы: ноги его были ватными, а тело сплошь и рядом покрытое гематомами. Жизнь с Минхо превратилась в ад. Да. Точно такой же как у Данте. Джисон тоже прочёл уже ненавистную «Божественную комедию». Он вообще все книги мира возненавидел из-за Минхо и Рембо больше не цитировал, хотя когда-то этим гордился. Целый год они прожили тихо и мирно, а потом Минхо познакомил Джисона со своей тайной стороной личности, деспотичной и грешной. Джисон направился к Чану, чтобы поделиться своими проблемами, сбросить толику душевного груза, ведь его напарник ни раз повторял, что всегда готов выслушать и помочь, — всё-таки полтора года знакомы. Ноги младшего подкосились, и он чуть не упал. Чан вовремя его поймал и усадил на стул. — Нет, друг, что-то ты совсем мне не нравишься, — цокнул он, — ты недотянешь до конца смены, поезжай домой. При слове «дом» джисоново лицо мрачнеет, а во взгляде читается ужас. Джисон начинает мотать головой и задыхаться. — Нет… я не поеду… никуда не поеду! Я останусь, Чан… останусь… ещё и ночную смену возьму… Да. — Так, Хани, спокойно, — Чан понимал, что из него такое себе успокоительное, но он искренне переживал за напарника, — я здесь, я рядом. Всё хорошо. Тебя никто не тронет. Он заключил Джисона в крепкие объятия, стал водить ладонью по макушке и шептал какие-то утешительные фразы. — Мой парень, — Джисон громко всхлипнул, — стал сам не свой. Да, у нас и раньше были трудности, но мы с ними нормально справлялись. Сейчас он бьёт меня с поводом и без! Первое время я и впрямь считал себя виноватым, но поразмыслив, я понял, что по факту моей виной там даже и не пахло, Чан. Минхо обещал измениться, пустые слова. Напарник позволил Джисону проплакаться. У того слёзы катились ручьём, потёртости появились под глазами от частого трения, но дав волю эмоциям, становилось намного легче. Чан закатал чужие рукава и ужаснулся: под ними не было живого места. Он тут же вспомнил, как Джисон явился на работу с фонарём под глазом. — Блядство какое-то, — выругался Чан. С Минхо он знаком чуть больше, чем с Джисоном. Ли ему никогда не нравился. Чан, когда узнал об отношениях напарника с заправщиком, долго ломал голову: «как?», «что он в нём нашёл?!». «Джисон нормальный парень, а Минхо то и дело смотрит на других как на говно» — думал Чан. — Уходи от него, — строго сказал он и нахмурился, — ваши «отношения» пропитаны токсичностью, они тебя разрушают, Хани. Почему ты терпишь? Джисон вобрал побольше воздуха через ноздри, успокоился. Его вид был убитый, и Чан не мог поверить, что это тот Хан Джисон, который предстал перед ним в первый рабочий день и наделал косяков на год вперёд, за которые они отдувались вместе. Тот жизнерадостный мальчишка с септумом и проколотым языком — от пирсинга пришлось избавиться, потому что Минхо больше его не одобрял — тот заряд позитива, тот, кто сбежал из приюта и не отчаялся. Чан был в курсе его истории и пообещал не сдавать фараонам. — Минхо рассказывал, как его били родители, одноклассники, — сказал Джисон, — понятное дело, что испытав насилие по отношению к себе, ты и сам будешь частенько к нему прибегать. По началу я закрывал глаза на его кулаки, сваливал всё на плохой день и себя, прощал, потому что жалел. Ему сломали психику, теперь он с трудом себя контролирует — таков был мой мотив, но со временем… — Джисон посмотрел в окно, ему постоянно казалось, что Минхо может заглянуть на обед, — я понял, что он переходит черту. Чан не перестаёт сыпать нецензурщиной. — Чан-и, бро, — Джисон пытается выдавить улыбку, но выходит лишь какая-то кривая гримаса, — не переживай ты так, — он гладит напарника по плечу, — со мной всё будет в порядке. Я собираюсь порвать с Минхо на неделе, как раз мне стукнет восемнадцать, и я никому не буду обязан. Теперь уже Джисон Чана принялся утешать. — Просто мне пойти некуда, — он смотрит виновато, и чаново выражение лица приобретает мягкие черты, — восемнадцать стукнет, сниму квартиру, зарплата скоро… — Слушай, давай ты у меня останешься сегодня? Хоть поспишь одну ночь спокойно. — Минхо не отпустит. — Скажи, мол, взял ночную смену. А на следующий день порвёшь с ним. Чем раньше, тем лучше, Хани. Если он вздумает проверять, то напишем ему в директ от имени какого-нибудь бизнесмена, попросим речь для мероприятия накатать. Тогда Хо будет занят работой и на время отстанет от тебя. «Чан-и много раз выручал меня. Я обязан ему многим. Он хороший напарник, даже можно сказать друг». — В работу он с головой не станет погружаться, даже может назначить свои сроки выполнения заказа, но я знаю, как его отвлечь. Джисон набирает номер одного знакомого наркомана. Когда-то Джисон ему помог. Настала пора платить по счетам. — Алло, здоров… ага… да-да, давай ближе к делу? Организуешь вписку? Отлично. Только обязательно позови Минхо и скажи, что тебе удалось добыть кокс… зачем-зачем… просто скажи и всё. До скорого. Минхо приветствует подобные вечеринки, так как может наворовать там наркотиков и продать подороже. «Он точно клюнет на кокаин. Дурь ценная. За неё прилично отвалят, тем более Минхо нашёл хорошего покупателя, один из заказчиков вступительной речи на открытие автосалона, тот деньгами не обидит. Когда обман вскроется, я уже соберу вещи». Страсть к наркоте усилилась. Если Джисон мог ещё себя хоть как-то контролировать, то Минхо границ не видел. Раньше младшего это пугало: он пытался отправить Минхо на лечение, в грудь себя бил, твердя, что полностью всё оплатит, но Минхо клал большой и жирный на подобного рода «заботу». После этого их отношения ещё сильнее ухудшились, а побои старший начал величать «новым украшением на теле». Теперь Джисону глубоко плевать на здоровье Минхо, плевать и на то, что станет со старшим после его ухода. Когда Минхо зверел, джисоновы мысли приобретали негативный оттенок. Он стал думать об убийстве. Будучи избитым и изнасилованным ночью, кухонный нож выглядел наиболее соблазнительно днём. Минхо не давал дышать, постоянно контролировал Джисона, запрещал что-то, полностью уничтожив понятие о личных границах. Такие сюрпризы уготовила ему любовь и совместная жизнь. Секс не приносил удовольствия, превратился в жёсткое порево. Иной раз Джисон старался накуриться травы или накачать себя алкоголем, только бы хоть как-то сбавить градус отвращения. Ему никак не давал покоя этот кухонный нож. «Если Минхо меня тронет, то я не стану терпеть, буду защищаться» — когда-то думал Джисон. Как ни странно, но всё прошло как надо.

***

У Чана уютная двушка, только срач в ней неимоверный. Минхо хорошо выдрессировал Джисона в плане уборки. Тот от пылинки мог сознание потерять, если у младшего воняли носки после стирки, то Минхо заставлял избавляться от них и покупать новые. — Нет, Джисон, ты воняешь, — морщился он, — в следующий раз, если снова не помоешь руки после туалета, я выверну тебе палец. Иной раз Джисону пришлось очень коротко подстричься: у него завелась перхоть, которая сыпалась на Минхо. Вместо того, чтобы использовать пилочку для ногтей, старший стриг их Джисону до мяса, чтобы под ними больше не собиралась грязь. Минхо выбрасывал бургеры, которые любил Джисон, в них был лук, и от него разило. — Нет, Хо, я же почти съел… Старший протолкнул в чужой рот свои пальцы и выскоблил остатки лакомства наружу. Джисон тогда чуть не подавился, рвотный рефлекс выручил. Пока Чан принимал ванну, Джисон успел прибраться в доме. Напарник был несколько поражён, ведь теперь его жилище нельзя было назвать помойкой. Они поели, глянули какое-то шоу по телику, но сон не торопился приходить. — Закинемся? — предложил Чан. Он и сам был не прочь лёгкой травки, она способствовала расслаблению после изнурительного дня. — Давай. Чан заправил кальян, и парни по очереди начали дымить. Переборщили. Очень здорово переборщили. Всё закончилось диким поревом на небольшой кровати. Наркотические средства не являются виагроподобными, они лишь на время улучшают секс. С ними оргазм воспринимается по-новому. Всё зависит от дозы и состояния самого человека. В большинстве случаев наркотики пагубно влияют на либидо. Половое влечение гаснет, наступает импотенция, у женщин нарушается овуляция, а мужчины оказываются в ситуации «спермы кот наплакал». Только почему-то желание трахаться накуренным не уменьшается. Сука. Люди привыкли впадать в крайность, и пока (в прямом смысле слова) хуй не отсохнет, — не поверят, что с наркотой баловаться не стоит. На работу через час, а у Джисона ломка. Он проснулся раньше будильника от сильной боли в суставах, Чана разбудил истошными стонами, чуть с кровати не столкнул, — не мог спокойно лежать из-за ломоты, извивался. Джисона знобило, к горлу подступала тошнота. Он рванул к унитазу. Сблевать не получалось. Рвота не до конца выходила, оставалась в горле, от чего Джисон словил паническую атаку. Пришлось надавить двумя пальцами на корень языка, но и те не помогли нормально проблеваться. Чан протянул стакан воды с марганцовкой. Полегчало. Казалось, Джисон спустил все свои органы в унитаз, разодрал глотку и жутко вспотел. — Помнишь что-нибудь? — прохрипел Джисон, сидя на унитазе. — Нет. А ты? — Нет, а вот мой зад — очень даже «да». Джисон нахмурился, дышал тяжело и пытался отвлечь себя разговорами, чтобы не вырубиться. К Чану пришло осознание. — Хани, прости. — Надо будет нам провериться на ВИЧ, секс был незащищённым, мало ли… — Хани, ты мне нравишься, причём давно, — выпалил Чан. Он присел на корточки напротив Джисона и провёл ладонью по его лбу, избавляя от крапинок пота. Для Чана это был лучший момент для огласки своих чувств, для Джисона же идеальный момент, чтобы откинуться нахрен. Он мало вслушивался в чужую речь, его не заботил дурной запах изо рта, заблёванная одежда и огромное желание сходить по большому. У Джисона болезненный отходняк. Заметное привыкание. У Чана в этом плане всё гораздо благополучнее. — На работу надо, — он проигнорировал чаново признание. Тот помог ему встать и добраться до комнаты. — Не ходи никуда, я отработаю за тебя. — Не могу. Сегодня смена Минхо, он заглянет. Джисона трясло. На завтрак были несдержанные обещания: «Завязываю. Да завязываю я!».

***

Минхо не заглянул. Его не было на рабочем месте. Джисон постоянно высматривал, а потом и вовсе пошёл на заправку, дабы лично проверить. «Где он шляется?» — промелькнуло в голове. Он вернулся домой вечером. Минхо сидел на диване и пялил в телевизор. Под его ногами разливался океан из множества бутылок пива. Джисон сглотнул ком, отправляясь на серьёзный разговор, как на поле боя. Его следовало отложить, Минхо пьян, неадекватен и сердит, но младший не хотел медлить, хотел быстрее покончить со всем этим и стать свободным. — Минхо, есть разговор, — сказал он и загородил телевизор. — Вот так просто и бессовестно? — усмехнулся тот. — Важно и серьёзно, — исправил Джисон. — Знаешь, раньше мне не было дела до твоего гей-порно, я игнорировал подобные сообщения от тебя, но вот ночное сообщение с непристойным видео не выходит из моей головы. Минхо включает видео, присланное Джисоном, на всю громкость. Тот зажимает себе рот, когда слышит свой голос. На видео: Джисон поверх Чана снимает половой акт на переднюю камеру и словесно унижает Минхо. Больше всего Джисона поражает не собственная выходка, а спокойствие Минхо. — Мы накачались… — пытается оправдаться младший. — Я вижу, — резко бросает Минхо, — будь ты в ясном уме и трезвой памяти, зарыл бы свою дерзость в песок. Я лицо твоего партнёра плохо вижу, — он щурится, — это Бан? Да, точно. Бан. — Да вынеси ты уже свой вердикт! — не выдерживает Джисон. Минхо задумчиво смотрит. — Успокойся, Джисон, — сказал он, — ты ведь был под наркотой. Кстати, как прошёл твой отходняк? Там на столе аптечка, если что. «Аптечка? Сроду ей не пользовались» — проносится у Джисона. Минхо снова дарит ему спокойствие как раньше, не осуждает. Джисон начинает верить ему, успокаивается, пока в лицо не прилетает телефон, который Минхо так отчаянно в него запустил. Старший налетает на Джисона, валит на диван, не жалея тяжёлых ударов, рычит порой что-то не связное. — Джисон, какого хрена?! Теперь ты намерен ебаться направо и налево, да? Ты принадлежишь лишь мне. Мне! Он сильно сжимает джисоново горло, тот бьётся в конвульсиях, яро сопротивляется, пытается скинуть Минхо с себя, но всё безуспешно. — Прекрати! — еле слышно хрипит Джисон, борясь за жизнь. Минхо отстраняется. — Я хочу расстаться, — на автомате выпаливает младший. — У нас с тобой договорённость, забыл? Ты обещал не бросать меня. Что сподвигло тебя на такое решение? Джисон притрагивается к горлу, смотрит на Минхо разъярённо глазами полными ненависти. Тот спокоен, а Джисон готов хвататься за нож. — Прости, — неожиданно для себя выплёвывает он, — прости, Хо! — младший срывается на крик. — Прости за то, что я тебя больше не люблю, видимо, повзрослел, ну прости! Минхо поджимает губы, встаёт с дивана и начинает поправлять одежду. — Повзрослел, значит… не любишь… расстаться хочешь… — Ты слетаешь с катушек, Хо. Я заебался. У меня не осталось ничего помимо чувства благодарности за всё хорошее. Отпусти, Хо. Он плачет надрывно, пока Минхо что-то очень долго обдумывает. — Хорошо, — сказал Минхо. Джисон не поверил своим ушам, переспросил раз десять: — Ты серьёзно? — С трудом верится, да? Сегодня я полностью разочаровался в тебе, Джисон, как оказалось, слов ты не держишь. Но так просто отпустить тебя не получится, малыш. — Я оставлю все свои вещи, зарплату отдам, да что угодно проси! — Прощальный секс, — Минхо начал смеяться по-театральному, — извини меня. Не так выразился, малыш. Не секс, а порево до анальных трещин. Утрирую. Каждое джисоново сопротивление влекло за собой тяжёлые удары, сопровождающиеся дикими криками. То были звуки самых настоящих страданий, которыми Минхо наслаждался вплоть до яркого безумия на лице. Джисона трахали на сухую, на холодном полу, почти как в его первый раз, только тогда он так жалобно не молил убить себя поскорей. Минхо влепил очередную пощёчину, и Джисон потерял сознание. Старший лишь возбудился сильнее от этого: Джисон не сопротивлялся, лежал неподвижно и был полностью в чужой власти. Налитый кровью член входил до упора, ногти впивались в худые ноги, Минхо с рыком кончил в Джисона и стал приводить того в чувства. — Приди в себя, — не поленился, сходил за нашатырём, — сейчас мы идём спать и на утро забываем о случившемся, в том числе о твоей дурацкой попытке расторгнуть наш договор. Ты сказал, что будешь со мной, пока не сдохнешь, так вот… Ты дышишь, Хан Джисон, не забывайся.

***

Джисон не спал. Его жёстко вытрахали, но бессонница настигла не из-за непрекращающейся боли. День рождения. Он наступил. «Никогда бы не подумал, что самым лучшим подарком для меня станет смерть». Он проверяет, спит ли Минхо, а затем с трудом сползает с дивана. Пока бредёт на кухню, чувствует, как сочатся остатки спермы — очередное упоминание о Минхо, метка территории — как они стекают по ноге и оставляют небольшие капли на полу. Тело ломит. Джисон берёт кухонный нож и долго всматривается в него. «Или всё же лучше полоснуть по себе?».