Closed School Minho (сборник)

— [наше время] — — И как часто тебя настигало чувство одиночества? — Ровно двадцать трупов. Джисон был особенным, юбилейным. Прошло уже порядком два часа психологического спарринга. Чонин и Минхо сидят друг напротив друга в комнате для допросов, за дверью охранник, который следит за соблюдением порядка. У Чонина, начинающего журналиста, к Минхо очень неопределённые чувства: серийный убийца не вызывает у него никакого отвращения, наоборот, он интеллигентный, умный, сдержанный, лёгок в общении. Но на счету Ли Минхо уже двадцать трупов, с которыми он безжалостно расправился. Хан Джисон стал его главной ошибкой. Минхо убил его не своим проверенным способом. Он убил его защищая себя. Панику поднял Бан Чан. Джисон не отвечал на звонки, не вышел на работу, и, если бы лично не рассказал Чану о своих проблемах, у того не пало бы никаких подозрений на Минхо. Чан обратился в полицию. Минхо ещё не успел избавиться от трупа. Судебный процесс затянулся из-за отца Минхо: не хотелось старику такой «славы». Он упорно пытался доказать невменяемость своего сына, дабы того сослали в психиатрическую лечебницу, а не на зону. Доктор признал Ли Минхо вменяемым, все свои действия преступник совершал спланированно. Адвокат был бессилен.

Психологический портрет убийцы: IQ выше среднего. Социально адекватен. Живёт с партнёром. Физически нестабилен и жесток в семье. Следит за новостями (Минхо постоянно смотрел ТВ). Университетское образование. Следит за гигиеной. Обычно не имеет тайного места. Дневной образ жизни. Дневные привычки. Может соблазнять жертву, играть с ней. Ведёт себя сдержано. Сохраняет личность по отношению к жертве. Поддерживает с ней общение. Оставляет мало физических улик (потребовалось много времени на опознание всех трупов). Сексуально компетентен с партнёром. Жёсткая дисциплина в детстве. Настроение контролируемо. Образцовый заключённый.

— Кем были твои остальные жертвы? — спрашивает Чонин. — Молодые люди от пятнадцати до двадцати пяти лет. — Они были изнасилованы и задушены? — Да. — Сколько они находились рядом с тобой? Неделю? Месяц? — Не больше двух дней. Чонин всё ещё не верит, что прямо напротив него сидит серийный убийца, которого полиция так отчаянно искала. Большинство его жертв оказались наркоманами.

— Для чего ты совершил все эти убийства? Ради дозы? Денег? Порвать анал было бонусом? — орал на него следователь. Минхо вывел его своим спокойствием. — У меня нет подходящего ответа, — он не врал, — единственный мотив состоял в том, чтобы полностью контролировать привлекательного молодого человека и удерживать его подле себя. Это не из-за наркотиков, но преступлений стало бы гораздо меньше, если бы их сделали легальными. Это не из-за денег, я вполне довольствовался тем, что имел. Порвать анал не было бонусом, то было целью, — Минхо всем своим видом излучал высокомерие, но был предельно честен со следователем.

— С Джисоном ты прожил около двух лет. Ты планировал его убить? Чонину максимально не по себе. Минхо рассказывал красивую историю любви, но чем дальше заходило повествование, тем сильнее она уродовалась в его устах. — Обычно я не заглядываюсь на оборванцев, но Джисон навязался ко мне сам. Вспомни, Чонин, я позволил ему уйти с мелким награбленным, но тот нагнал меня и начал общение. Я планировал его убийство сразу же после того, как он приведёт себя в порядок, но «система дала сбой». Мы много разговаривали, чего обычно не случалось с другими жертвами, и я почувствовал психологический комфорт. У меня не было своих детей, иной раз я принимал Джисона за сына, которому передаю свой опыт, учу вертеться в этом мире, нелегально и легально зарабатывать. Чонин заглянул в досье. — Молодой такой папка вышел, — скривился он, — тридцать два года. — Мне тридцать семь, Чонин, исправь. Видимо, бумажки заполнял стажёр и что-то напутал. Журналист округлил глаза. Если бы не трёхдневная щетина Минхо, Чонин никогда бы не поверил в его истинный возраст. — Джисон был в курсе? — Нет. Он думал, что мне около двадцати четырёх. — Минхо, ты недавно сказал, что Джисон оказался «таким как все». Ты считал его особенным? Минхо кивнул. — Само собой, Чонин. Он был не похож на тех людей, которые встречались на моём пути, был не похож на моих постоянных половых партнёров, которые пытались меня подчинить. Джисон терпел все мои выходки, прощал до поры до времени. Моя власть нарастала, чего со мной никогда не было. Мне нравилось это состояние. Били и унижали не меня, бил и унижал я, — сказал Минхо. — Минхо, — Чонин наклонился к столу и шёпотом спросил: — неужели тебе никогда не казалось, что это могла быть любовь? Ты ведь так берёг Джисона, был с ним ласков по началу, приютил, заботился… Да и убийство твоё не было спланированным, а являлось вынужденной мерой защиты. — «Любовь? Ее не существует… Всё, что соединяет семьи и женатые пары — это не любовь, это глупость, или эгоизм, или страх. Любви не существует. Личный интерес — существует. Привязанность, основанная на собственной выгоде — существует, самодовольство — существует. Но не любовь. Любовь надо придумать заново…», — ответил он цитатой из фильма. — Ты продолжал убивать, пока состоял в отношениях с Джисоном? — Да, конечно. Мои убийства были равны базовым потребностям. Это как «дышать»? Я понимал, что Джисон у меня на чёрный день, но мой внутренний хищник — нет. За полтора года совместной жизни с Джисоном я убил ещё троих человек. Чонин не выдержал этого спокойствия. Он встал из-за стола и начал метаться по камере и размахивать руками. — Ты так спокойно об этом говоришь! Меня предупреждали, что у преступников отсутствует раскаяние, я согласно кивал, мол, понял-понял, я буду равнодушен к этому, возьму интервью и поеду в офис, но ты… ты, Минхо… да как так-то?! Ладно ты к своим жертвам не был привязан, но Джисон больше, чем просто жертва… — Я сделал ему такой приятный подарок на совершеннолетие — избавил от себя, даровал вечный покой. Это лучшее, что я смог сделать для него, ведь наш мир подобен чистилищу Данте, все мы в нём потерянные души, нуждающиеся в очищении от грехов. Кому-то это удаётся, их отправляют в рай, а кто-то просто решает смириться и уживается со своей порочностью, тем самым подталкивая себя к краю пропасти, внизу которой находится котёл. Джисон был чист и не заслуживал этого земного ада. У Чонина сдают нервы, да и время разговора давно подошло к концу. Начальник пошёл на уступки и продлил его. — Почему я? — Чонин задаёт последний вопрос. — Мне сказали, что ты согласился дать интервью определённому лицу, то бишь мне. Почему? Минхо мягко улыбнулся. — У нас с тобой много общего, — грустно произнёс он, — мы заканчивали один университет, разве что я несколькими годами раньше, мы посещали одни и те же места, в некоторых даже пересекались, когда ты был совсем юным, я был частым гостем твоего отца. Ты так вымахал, Чонин, а на лицо почти не изменился. — Тот непонимающе смотрел на Минхо. — Я согласился дать интервью именно тебе, потому что ты близко знаком с человеком, который знает, как правильно воспользоваться предоставленными мною материалами. У Чонина в голове возникли ошибочные образы своих талантливых одногруппников. — Прости, но… какой человек? Минхо внимательно уставился на Чонина. — Твой отец. Он преподавал у меня, будучи молодым аспирантом. Мы сдружились и долгое время поддерживали общение. Я был горд за него, узнав, что он стал заведующим кафедры журфака. Прекрасный писатель, опытный журналист. Ты пошёл по его стопам. Теперь до Чонина дошло, почему лицо Минхо казалось ему знакомым, почему тот позволил разговаривать неформально. — Всё, что я тебе сейчас сказал, изложи отцу в деталях. Я его знаю, он сразу же примется за дело и напишет книгу. Деньги, которые он с неё выручит, перечислите девушке, младшей сестре Джисона, я опустил все подробности о ней. Она скоро выпустится из приюта, поэтому ей понадобятся средства на существование хотя бы на первое время. Это будет моя первая и последняя просьба, Чонин. Журналист застыл. — Минхо, тебе нужно пройти повторное обследование, вероятно, у тебя есть такие нарушения в психике, из-за которых увозят в психушку, — Чонин говорил молебно, будто пытался убедить не Минхо, а себя. Он был в курсе, что Минхо назначили пожизненный срок пребывания в тюрьме, смертную казнь. Чонин, как и отец Минхо, на данный момент пытался вытащить преступника из тюрьмы, — у тебя же было трудное детство, которое повлияло на психику и… — Чонин, — прервал Минхо, — если ты думаешь, что я сумасшедший, то не пытайся убедить меня в этом. Я полностью вменяем, я отдаю отчёт своим действиям, это организованные преступления, смею напомнить. Для кого-то нормально пить воду из-под крана или же держать в доме сорок кошек, для меня нормально убивать. Отличие лишь в том, что первые два пункта можно хоть как-то аргументировать, нежели чем третий, который объяснению не поддаётся. Для меня низко обвинить в собственных прегрешениях чужих людей или условия, в которых я жил. Это увиливание от ответственности. У меня нет диссоциативного расстройства, но одна часть меня желает «охотится», а другая подавать пример, чтобы лишить других — ещё более опасных хищников, чем я — этой охоты. Не знаю, как так вышло, но я стал заложником навязчивых мыслей, оторвавших меня от реальности, погрузился в мир жестокости и необузданных влечений, из которого так и не смог вернуться. Моё лицо — маска той самой «нормальности», которую люди вынуждены клеить поверх, и каждый раз, когда им захочется обнажить себя настоящего, она сдирается вместе с кожей, пачкая всё кровью. Настоящими мы предстаём лишь перед очень близкими людьми, поэтому им достаётся больше всех. Кто как ни они примут тебя и уродом, и красавцем; с кожей на лице или с оторванным мясом; с паскудным характером и криками. Я подпустил Хан Джисона слишком близко к себе, послал принципы на хуй, и из-за этого блокнул свою истинную сущность, запер в темнице своей порочной души. Я не врал, что боюсь одиночества. Я вступил в бой со своим страхом, боролся до последнего, а в итоге: сдался ему в плен. Слишком много «Я». Пора заканчивать.