Closed School Minho (сборник)

Когда мы встречаем особенного человека, мы отдаем ему все свое время, он поглощает все наши мысли, и всякий раз нам приходится его терять... (Сесилия Ахерн. Посмотри на меня)

Антарес — так называли пятно, полученное после укуса скорпиона. У Минхо оно синего цвета, и расположено в нижней части спины близ ягодиц. Укус насекомого для человека опасен, особенно когда жалит ядовитая особь, сильные нейротоксины которой накапливаются в грушевидном тельсоне, оканчивающемся загнутой вверх иглой. Минхо уникален, команда врачей это не раз признавала, у него какой-то врождённый иммунитет к скорпионизму (укусу скорпиона), а в сыворотке крови — генетическая мутация с чужеродным ДНК неизвестного происхождения. Отсюда и интерес большой к этому пятнадцатилетнему подростку со стороны людей в белых халатах. — Инопланетянин, — позвал врач своего юного пациента Минхо, — тебя заждались в лаборатории, перестань валять дурака и поторапливайся. Опыты ждать не будут, Ли Минхо. — Простите, я никак не мог найти ёмкость для воды, — Минхо был чем-то напуган, он смотрел на доктора растерянными глазами и молил перенести поход в лабораторию, — пожалуйста, это важно. Он погибнет! — Инопланетянин, — нахмурился врач, — нельзя заставлять доктора Кима ждать, за пять лет пребывания в стенах этой больницы ты уже должен был это уяснить. Взрослый хватает Минхо за запястье и ведёт в ненавистный кабинет. Этот белый цвет приелся подростку до головокружения и прозрачной рвоты, но Минхо не посмеет сбежать из больницы, потому что это его выбор — оставаться здесь настолько долго, насколько попросят. Его трагедия в том, что это место пропитано вовсе не больничными вайбами. Врачи здесь хладнокровные мерзавцы, с уст которых слетает сознательный обман. Но ради чего? — Доктор, но как же так? — паниковал Минхо, — он ведь умрёт, если меня не будет рядом, пустите! — Это больница, инопланетянин, тут смерть сродни хозяйки, — сказал врач, хватка которого крепчала с каждым шагом на пути в лабораторию. Но Минхо не имеет права злиться на этого человека в идеально выглаженном больничном халате. Он уверен, что доктора здесь творят добрые дела, помогая слабым, поэтому Минхо готов терпеть такое отношение к себе. Эти люди — не доктора; это место — не лечебница; всё, что говорят здесь — полная ложь. Есть множество причин умалчивать об этом от Ли Минхо, например, чтобы «не спугнуть» столь редкую кровь в его жилах. Ему деваться некуда, больница является его единственным домом на протяжении пяти лет, а скорпионово пятно близ ягодиц болезненно ноет, когда Минхо позволяет рукам доктора Кима касаться этого проклятья, этого антареса.

***

Джисона рвёт прямо на собственные ботинки. Он бы и рад отравиться большим количеством соджу исключительно ради того, чтобы забыть весь этот кошмар. Каждую ночь Хан Джисон вывозит по два-три трупа на утилизацию через весь двор, а потом блюёт под деревом, выворачивая желудок на изнанку. Его мучают обсессии — навязчивые мысли. Джисон может до дыр стереть свои руки мылом, боясь, что его погубят микробы, якобы полученные от трупов. Он трёт ладони о древесную кору, повреждая грубую кожу до крови. — Никакой заразы, никакой заразы, — как в бреду повторяет Хан Джисон и начинает с большей интенсивностью царапать кожу. Он сжигал трупы, на нём был защитный костюм, но невроз навязчивых состояний всё же одерживал верх и принуждал выполнять такой безобидный ритуал по типу «мытья рук», перерастающий в одержимость. — Что ты натворил! — послышалось из-за дерева. Джисон опешил, ведь был уверен, что находится здесь один. Он убрал руки от дерева и резко обернулся, разглядывая в лунном свете худощавую фигуру. — Ты о чём? — недоумевал Джисон, боясь выдать себя. Либо он видел, как я вывез парочку трупов на каталке, либо его приспичило рандомно поорать в ночной мгле. — О содержимом твоего желудка на моём росточке, — Минхо, сбежавший из корпуса после отбоя, опустился на корточки около небольшого ростка близ дерева, о кору которого недавно тёрлись джисоновы ладони, — я потратил целый день, чтобы спасти маленькое деревце, а ты взял и наблевал на него. Минхо убирал пальцами непереваренные остатки пищи с маленьких листочков и вовсе не брезговал, лишь хмурил лоб от того, чтобы не проглядеть в темноте грязный участок, зато Джисона чуть не стошнило повторно. — Только не говори, что ты предстал передо мной в больничной пижаме и до жути напугал меня ради этого кустика, — шёпотом процедил Джисон, сжимая челюсть, — почему ты не в палате? — Наклонись, — попросил тот, — там сторож. Минхо потянул за рукав защитного костюма своего нового знакомого, и Джисон пал наземь, ударяясь о его покатое плечо. Подросток никак не отреагировал, будто не чувствовал чужой вес на себе и не отрывал взгляда, чтобы не потерять из виду мутный силуэт сторожа. Тело Джисона покрылось тонкой блестящей плёнкой пота, на лице появилась испарина — лето, ночи жаркие, медицинский костюм из клеёнчатой материи начинает прилипать. Колпак слетел с головы и затерялся в ночной мгле где-то около дерева. — Надо уходить, — сказал Джисон полушёпотом. Руки Минхо, запачканные чужой рвотой, накрыли собой сухие губы Джисона. Он почувствовал кислый привкус слизи, от чего желудок снова начал сокращаться, вызывая новый приступ тошноты. — Пожалуйста, будь тише, — умолял Минхо. Джисон отстранился и лёг на землю, подавляя прилив злости и желание избить этого маленького проныру. Его ноздри широко расширялись, дыхание становилось затруднённым. Джисон собирался больно пнуть Минхо в ответ на его наглые действия, но быстро передумал, когда тот прилёг рядом с ним, едва касаясь чужих волос своими. Земля была холодной, трава приятно щекотала спину подростка, прорываясь через тонкую пижаму. Минхо устало посмеялся своему дурацкому адреналину, сторож ушёл на другой участок, а Джисон как-то по-идиотски уставился на профиль этого мальчишки: впалая щека, мешок под глазом и простуда на губе. Болезненный внешний вид нового знакомого заставил Джисона представить в голове ужасную картину того, как он везёт этого парня в крематорий и сжигает дотла. Рано или поздно это случится, Минхо уже похож на ходячего мертвеца с выпирающими от худобы костями. — Я хотел попробовать что-то помимо больничного риса и каши на молоке, их постоянно дают нам на завтрак, обед и ужин, — сказал Минхо жалостливым голосом, который уже давно потерял свой жизненный тонус, — я посадил косточку апельсина и долго ухаживал за ней, пожалуйста, не обижай мой росток, ладно? Джисон видел в Минхо взрослого парня с душой ребёнка, поражаясь его искреннему голосу, доброте и невинному взгляду, который острым лезвием отпечатывался кровавыми рубцами на запястье. — Ладно, — неуверенно кивнул он. — Пообещай мне кое-что, пожалуйста, — попросил Минхо, — приди утром на это место и поухаживай за моим будущим апельсином, — он с трудом повернулся всем корпусом в джисонову сторону, мило похлопал глазками, в которых ещё был небольшой запал надежды, и сложил ладони вместе в знак мольбы, — завтра я весь день проведу в лаборатории и не смогу выйти на улицу. Ничего кроме жалости, по мнению Хан Джисона, Ли Минхо не вызывал. Трудно было отказать больному, у которого все дни уже сочтены. — Почему? — спросил Джисон, принимая сидячее положение. — Я донор крови, — сказал Минхо, — завтра я буду спасать жизни деток, страдающих от анемии, поэтому не смогу поухаживать за своим маленьким деревцем, — он устало улыбнулся и вобрал в ноздри побольше свежего воздуха. — Ясно, — поморщился Джисон, — я присмотрю за твоим ростком, обещаю. Чёрт меня дёрнул разбрасываться направо и налево такими громкими обещаниями!

***

«Катария Непета» — лабораторная клиника, кишащая сплошными учёными, изучающими жизнедеятельность человека и выявляющими патологии организма. Сейчас основная задача этих людей: разработка противоядия от скорпионизма, благодаря которому можно выработать постоянные антитела и не бояться укуса членистоногого. Провинция Силла подверглась нападкам скорпионов десять лет назад, и с каждым днём их становилось всё больше и больше. Люди погибали ежедневно, власть давила на учёных: раз не получалось избавиться от скорпионов физически, то опытные учёные выдвинули идею «приспособиться к совместному проживанию с ними», привить население. Ли Минхо — редкий экземпляр для спасения жителей Кореи. Никто не предполагал, что мальчик из неблагополучной семьи станет огромной надеждой на светлое будущее. Он поступил в больницу с обычным случаем ядовитого укуса, врачи делали прогнозы о скоропостижной смерти, но Минхо выжил, оставив на память от скорпиона антарес близ ягодиц. После этого случая десятилетнего Минхо забрали на обследование. Выяснилось, что его кровь содержит антигены неизвестного происхождения, они уникальны и отвечают за образование новых антител. — Что-то инопланетное… — когда-то в шутку ляпнул один из «докторов», отсюда и пошло это прозвище, которым называли Ли Минхо, инопланетянин. Забрать ребёнка в лабораторную клинику «Катария Непета» не составило труда. Мамаша, такая заядлая пьяница, практически продала своего сына за небольшие материальные средства. — Вы оказали мне большую услугу, — прокуренным голосом сказала та, — я давно мечтала избавиться от него, нежеланный… Минхо жил в другой провинции, поэтому не знал о нападении скорпионов, ему тогда было всего пять лет, когда всё это началось. Вся ситуации держалась в секрете, чтобы предотвратить испуг и панику. Мальчику наврали, что его заберут в «лечебницу», где он будет спасать бедных деток, страдающих от малокровия. Доверчивый Минхо с удовольствием согласился поделиться своей уникальной кровью с ребятишками, посчитав это своим долгом и смыслом жизни. Он добровольно надел на себя оковы, сев в это кресло для станции переливания крови, а аппарат криоконсервации эритроцитов навечно стал его лучшим другом. Он не знал, что кровь берут не для донорства, спасающего жизнь маленьким детям, а для исследований, чтобы создать противоядие для населения Силлы. Бедный подопытный кролик во власти хладнокровных учёных…

***

На некоторых местах — пластыри. Джисон вчера здорово стёр руки о древесную кору, будучи во власти своего обсессивно-компульсивного расстройства. Он долго искал то место, где находился росток больного парнишки. После длительных поисков нужного дерева, под которым Джисон заметил зелёные удлинённые листья и маленькие одиночно расположившиеся белые цветки, он наконец-то облегчённо выдохнул. С этой лейкой он чувствовал себя не патологоанатомом, а садоводом. Он полил будущее апельсиновое дерево и немного разрыхлил землю под ним. Джисон работал в ночную смену, но он пообещал Минхо поухаживать за растением, поэтому ещё не ложился с сегодняшней ночи. Как хорошо он всё продумал: из-за ствола большого тополя не видно «апельсин», поэтому его не уничтожат, приняв за сорняк. Катария и впрямь не блещет разнообразными блюдами, я не удивлён, что тому парню приелась молочная каша, фрукты здесь не дают. Джисон поморщился от навязчивых картинок в своей голове. Он снова представил Ли Минхо на каталке, таким безжизненным и холодным, ибо знал, что этот парнишка часть эксперимента по спасению людей от скорпионизма. Тут все пациенты ради этого — подопытные кролики, которых Джисон каждую ночь везёт в крематорий после пологих инъекций, смертельных сывороток. Столько безуспешных вакцин, столько подростков, умерших от неудачных попыток создать противоядие. Когда Джисон проходит мимо окон первого этажа, то замечает в медицинском кресле того самого парня. Значит на основе его крови создаётся вакцина. Быть ужаленным ядовитым скорпионом и выжить, всего лишь отделавшись антаресом, — просто идеальный случай для учёных. Он садится на лавочку, достаёт пачку мэвьюс и делает первую затяжку, очень глубокую, оставляющую горький привкус во рту. Джисон бы и рад сбежать из Катарии и устроиться в местную больницу, но тогда ему придётся несладко. Проект затянулся, на сотрудников стала давить власть, требующая срочного решения проблемы, — требующая долгожданной вакцины. Джисона пригласили работать из-за нехватки персонала: провинция Силлы не так уж богата специалистами в области медицины, поэтому Джисона-недоучку устроили патологоанатомом с неоконченным высшим. Сбежать из Катарии нельзя: въезд и выезд из провинции Силлы закрыт. Большинство корейцев даже не в курсе, что в Силле господствуют нападки членистоногих, — всё держится в строжайшем секрете, а если и всплывает информация прессы, то её быстренько пресекут власти. — Скорпионы могут цепляться за одежду. Нам нужно предотвратить распространение этих убийц в других городах. Джисон устало потирает переносицу, его ругань в пустоту своего внутреннего голоса пропитана одними матными словами. Он хочет, чтобы всё это поскорее закончилось; хочет побыстрее увидеться с родителями и младшей сестрой, которые тоже незащищены от скорпионизма; хочет избавиться от кошмаров и мук совести. Подростков здесь обманывают. Они не знают, что являются частью эксперимента. На них испытывают вакцину, от которой они умирают, и на основе своих ошибок учёные пытаются создать идеальное противоядие. Джисон решается дождаться Минхо из лаборатории. Им движет жалость к этому подростку. Здесь нет компьютеров и телефонов, нет комнаты для отдыха или дополнительных занятий, на основе которых формируется хобби. Телевизоры в Катарии категорически запрещены, вкусная еда тоже, только здоровая. Потерянные подростки — уже ходячие трупы. Им не до рисунков или компьютерных игр, ведь после того, как их напичкают лекарствами, или выкачают достаточное количество крови для организма, они не могут встать с кровати. — Привет, — Минхо реагирует первым, с трудом поднимая руку в приветственном жесте, — как мой апельсин? Как у него вообще хватает сил на разговоры и улыбку? Видимо, всё дело в его уникальном составе крови: возможно она задаёт определённый жизненный тонус и придаёт дополнительную выносливость организму. Чёрт! Минхо не успевает сделать и шага, как в глазах появляется грязно-серая пелена, а ноги становятся ватными. Джисон и молодой интерн Ли Феликс успевают поймать Минхо с двух сторон, чтобы тот не расшибся на полу. — Сади его в кресло-коляску, — командует Феликс, позабыв о том, что Хан Джисон всё же выше него по должности. Они усаживают худощавого подростка в коляску. Минхо лёгкий, его худоба пугает, но этим никого не удивишь в лаборатории, — здесь все пациенты такие. Феликс начинает давать хлёсткие пощёчины вместо того, чтобы дать понюхать нашатырный спирт, мгновенно приводящий в сознание. Минхо болезненно стонет. — Прекрати! — Джисон толкает интерна в сторону. — Двадцать пятая палата, — обиженно бросает Феликс и уходит по своим делам. Джисон сжимает зубы, поглядывая на уходящую фигуру белокурого интерна, и крепко сжимает ручки коляски. Когда они подъехали к лифту, Минхо спросил: — Я снова потерял сознание? — Да, — отвечает Джисон, — но ты быстро пришёл в себя, ты очень сильный, эм… — Ли Минхо, — представился он. — Меня зовут Хан Джисон. Зачем я вообще назвал своё имя? Зачем вообще поддерживаю диалог? Одно из главных правил Катарии — не привязываться к пациентам. Он понимает, что этот парень рано или поздно окажется в крематории, как и все остальные, только вот… сможет ли Хан Джисон сжечь его с тем же каменным сердцем и хладнокровием? После знакомства следует молчаливый путь до палаты. Джисон помогает Минхо сесть на кровать, мямлит о том, что с апельсиновым деревом всё в порядке, и собирается быстренько уйти в свой кабинет, чтобы выспаться до основной работы, но хриплый голос Минхо заставляет остановиться недалеко от двери. — Постой, Джисон, — просит он, — ты обронил свой колпак ночью, — Минхо пытается встать, чтобы порыться в тумбочке, но Джисон, хорошенько раздражаясь, сам начинает рыться в ней. — Просто отдыхай, Минхо, — нервничает тот, — не делай резких движений, а то расшибёшь свою голову, я сам найду свой колпак. Тумбочка пациента практически пуста, но в ней полно тетрадных листов. Джисон обращает внимание на парочку из них: апельсины, их много, ещё что-то новогоднее. Сейчас ведь лето… — Твой колпак испачкался, поэтому я пробрался в уборную после того, как вернулся в корпус, и выстирал его, — сказал Минхо. Джисон прикусил губу. Ему стало стыдно, что он чуть не сорвался на Минхо, который заботился о внешнем виде Джисона больше, чем он сам. Джисон трёт переносицу и достаёт стопку рисунков. — Тебе нравятся апельсины? — Да, — улыбается Минхо, ему всё же удаётся занять сидячее положение рядом с Джисоном, — оранжевый цвет мой любимый. Апельсин я пробовал всего раз за свою жизнь, его вкус мне очень понравился, — он воодушевился от одного только разговора. — Джисон, ты видел, как я изобразил зиму? Я очень сильно её жду, чтобы поваляться в снегу или слепить снеговика. Чем больше Хан Джисон слушал этот мелодичный, но надломленный голос, тем сильнее хотелось плакать. Он в курсе, что сюда привозят подростков из неблагополучных семей, либо приютов: одни не знают элементарных вещей, другие не ели вкусную еду или не имели игрушек. Жалко… Джисон вырос в уважаемой семье, у него было всё, в том числе и беззаботное детство. Родители мечтали о том, чтобы их сын пошёл в медицину по стопам дедушки, — Джисон оправдал их ожидания. Они гордились, что он работал в Катарии Непета, нашумевшей и единственной крупной лаборатории в пределах их провинции, но они не знали, чем поистине занимается Джисон, и какие ужасные опыты здесь ставят над детьми. — Почему ты перестал рисовать? — голос стал глуховатым после парочки сигарет, пришлось откашляться. — У меня закончились карандаши. Точилки нет, я просил Феликса купить новые, но это было почти полгода назад. Видимо, он очень занят или просто забыл… — задумался Минхо, дотрагиваясь до подбородка. Забил! — Я закажу тебе новые, — твёрдо сказал Джисон, — скоро приедет курьер с нуждами, я впишу в список твои карандаши, Минхо. Сейчас я заберу твои сломанные и попробую наточить у себя в кабинете, время у меня есть, за это не волнуйся. — Правда? — приятно удивился Минхо, — я буду только рад, Джисон. — Сколько тебе лет? — интересуется тот. — Пятнадцать. Тебе больше? — Ну да, мне двадцать три. — Мне не хочется разговаривать с тобой формально, Джисон, — Минхо заметно погрустнел после новой информации о Хан Джисоне. — Давай общаться неформально. — Давай, — сразу же соглашается он, — кстати, Джисон, а что ты делал ночью в сквере? Насколько я знаю, его можно посещать только днём. Я пошёл полить свой росток, потому что весь день провёл с врачами, а ты, видимо, клад искал? — посмеялся Минхо. Его смех даже у Джисона вызвал полуулыбку. — Я любовался ночным небом, — ложь была заранее отрепетирована, ибо Джисон предугадал наперёд, что Минхо обязательно спросит об этом при их следующей встречи, — мне нравится полная луна точно так же, как тебе апельсин или зима. — Ого, я никогда не обращал внимания на это, — Минхо внезапно взвыл, напугав Джисона, — у меня была возможность посмотреть на луну, и я её упустил, — захныкал тот. Джисон не думал, что Минхо так болезненно отреагирует и расстроится. Он попытался успокоить, хотел коснуться, но пока только держал руку близ плеча пациента, вот-вот и Минхо просто разноется, а то и понятно. В Катарии строгие правила: вчера Минхо удалось проскочить мимо охраны, а сегодня он будет спать как убитый, напичканный таблетками или пузырьком снотворного, и никогда не увидит звёздное небо. — Минхо, — Джисон пытается обратить на себя внимание, — не плачь, я покажу тебе красивую луну, если ты хочешь. Боже, на что я подписываюсь… — Как? — Я что-нибудь придумаю. — У тебя есть фотоаппарат? — Фото… что? — поначалу не понял Джисон, — а, камера! Да, есть. На телефоне. — Если ничего не выйдет, то сфотографируй для меня это звёздное небо, хорошо? — Х-хорошо. Джисон никогда не думал, что такие простые вещи, окружающие людей двадцать четыре на семь, такие доступные и бесплатные, могут вызвать такой восторг у подростка. Минхо был рад даже пачке карандашей или обычной фотографии на телефоне. Проклятая Катария! Проклятые скорпионы! Проклятая жестокость и безразличие сотрудников лаборатории! Джисону морально тяжело находиться с этим пациентом. Ли Минхо не сделал ничего плохого, чтобы быть подопытным кроликом. Ещё он не похож на остальных пациентов Катарии: другие подростки вялые, испуганные и потерянные, не видящие смысла в своём существовании. А Минхо улыбается и видит смысл в обманчивом донорстве, веря, что его кровь спасает жизни тем, кто страдает от её дефицита. Но пока только его кровь убивает… На совещании Хан Джисон пытался донести мысль, что вакцинированные подростки умирают от того, что уникальный состав крови Минхо, на основе которого и создаётся вакцина, просто не приживается в чужих организмах, отсюда и наступает летальный исход. Но учёные, вцепившиеся в их инопланетянина, стояли на своём и быстро опровергли идею Джисона. Сволочи… — Джисон, — зовёт Минхо, когда тот пытается выйти из палаты, держа в руках стопку карандашей, — дружба? Это чувство горькой досады теперь долго будет преследовать Хан Джисона. Оно пришло из-за раздражения и обиды на самого себя и нарушенных в край собственных принципов. — Дружба. Одно из главных правил Катарии — не привязываться к пациентам.

***

Курьер обещал привезти карандаши. — Привези хорошие, — строго наказал Джисон, — двадцать четыре цвета, не шесть. Но отказал в привозе апельсинов. В Катарии очень строго с этим: фрукты запрещены из-за недопустимого количества аскорбиновой кислоты, поэтому у пациентов свой универсальный рацион. Тот, кто попал в Катарию, покинуть пределы больше не сможет, пока не выполнит свою миссию, — это распространялось даже на сотрудников, лишь у некоторых учёных было разрешение на въезд в город. — Я пообещал ему показать луну, — ворчал Джисон, стирая ладони гигиеническим мылом, которое в прошлый раз заказал у курьера. У Джисона пластыри были грязными на ладонях после того, как он поухаживал за будущим апельсиновым деревом Минхо. Глядя на них, Джисон вспоминал копоть крематория, детские трупы, — расстройство не заставило себя ждать, и навязчивые мысли снова одолели джисонову голову. Он избавился от пластырей и начал мыть руки с мылом.