Closed School Minho (сборник)

— Доктор Ким, — позвал Джисон, догоняя старшего в коридоре, — Минхо слабеет с каждым днём, дайте ему передышку больше двух суток, вы ведь профессионал, и знаете, что циркуляция за такое количество времени не восстановится. Джисон был готов придушить Сынмина прямо на месте после того, как узнал, что у Минхо взяли больше литров, чем нужно. Ему была назначена инфузионная терапия — введении в кровоток различных растворов определённого объёма и концентрации (капельница). — Джисон, — Ким сделал характерный жест рукой, — молчок. Нам необходимо большое количество сывороток, не в нашем положении ждать. Сволочь…

***

Джисон, наплевав на все запреты медсестры, врывается в палату интенсивной терапии. — У меня густые и длинные ресницы, глаза с трудом открываю, но тебя, Джисон, чувствую по одному только томному дыханию, представляешь? Что они с тобой сделали… Джисон опускается на колени рядом с кроватью, осторожно сжимает ладонь Минхо, невесомо целуя каждый палец. — Держись, — шепчет он, — ни один шприц к тебе не пропущу, только постарайся не терять сознание, хорошо? Смотри на меня, ладно? — снова невесомый поцелуй в область костяшек, — тебе сейчас нельзя отключаться. — Мне гораздо лучше, — он улыбается сквозь боль. — Это здорово, значит физраствор идёт тебе на пользу. — Нет, Джисон, — хрипит Минхо, — у тебя целебное прикосновение. Джисон перестал верить, что Минхо смертен. Для него этот красивый, добрый и вечно молодой парнишка стал символом бессмертия. Джисон отказывает собственным мыслям в том, что улыбчивый Минхо когда-то перестанет улыбаться. Я обещал ему отметить Рождество вместе. — Не переживай за меня, в таком состоянии я пребываю часто. Я не умираю, просто слаб… Минхо, не говори так! — Ты принёс мои старые карандаши? — Они в кабинете. Сходить за ними? — опешил он. — Занеси их в мою палату, когда меня выпишут, я хочу изобразить на бумаге один свой сон. — Хорошо. — Спасибо, Джисон. Минхо хотел показать «класс», но рука резко соскользнула вниз. Джисон заметил огромные синяки под широким коротким рукавом. Он не дурак: отличить следы шприца от человеческих кулаков не составит труда. Занесу тебе карандаши… только сначала разукрашу ими самодовольную морду одного интерна. — Феликс! — орёт Джисон на всю процедурную, где белокурый развлекался с одной из медсестёр, — я тебе руки пообломаю, чёртов ублюдок. — Ты чего разорался, недодоктор? — надменно сказал тот. — Синяки Минхо — твоих рук дело? Между бровями у Джисона пролегали вертикальные морщины, глаза сильнее сузились и приобрели заострённую форму, вся агрессия была направлена на Ли Феликса. — Беспокоишься за него — нанимайся к нему сиделкой. Ким чуть не обескровил его. Он ебал в рот медицинские рамки и рекомендации. Твоему Минхо осталось недолго, — Феликс подошёл ближе и ядовито процедил в джисоново ухо, — приготовь ему место на кушетке в морге. Губы Джисона превратились в две тонкие линии, послышался скрежет зубами. — Он не умрёт, — сказал Джисон, сжимая кулаки, — у него просто берут кровь, они не зайдут дальше. — Уверен? — рассмеялся Феликс. — Если ты не в курсе, докторишка, то в твоего Минхо собираются ввести повторную дозу скорпионьего яда. О концентрации можно только гадать: может, это будет шприц, может, целый литр, — издевался интерн. — Больной ублюдок! Джисон толкает его в стену и выбегает из процедурной. — Незаменимых людей нет! — нервно смеётся Феликс в ответ.

***

— Доктор Ким! — Джисон врывается без стука. — Вы умом тронулись?! — Джисон, — Сынмину не до разборок, — не лезь не в своё дело, вскрывай трупы и радуйся, что на тебе не такая уж и большая ответственность. Как же хочется сжечь Катарию… — Дайте Минхо передышку. Неделю, — твёрдо сказал он, — у вас есть донор с ещё одной уникальной кровью, исследуйте его. Перестаньте мучительно и медленно губить Минхо. Вы его у-би-ва-е-те! — Незаменимых людей нет, Джисон.

***

На следующий день Джисон снова навестил Минхо только уже в его палате номер двадцать пять. Он принёс карандаши. Минхо был рад настолько, что позабыл ненадолго о том, что находится в больнице. Вот я украсил свою стенку фотографиями, вот Джисон пришёл в гости, так здорово… Минхо обнимает Джисона, пусть и объятия даются с трудом. Старший обнимает в ответ ещё крепче и приподнимает Минхо над полом. — Сколько ты весишь? — спрашивает Джисон, уткнувшись в плечо. — Раньше был сорок пять, сейчас, возможно, намного меньше, — Минхо виновато улыбается. Джисон ставит его обратно и начинает рассматривать ночные фотографии. — Оу, так ты не все наклеил, я помогу. — Конечно, Джисон, но у меня закончился скотч… — Я принесу, — он засобирался обратно в докторский корпус. — Нет! — испугался Минхо, — пожалуйста, останься со мной, Джисон. — Х-хорошо. Тебя что-то напугало? — Нет, — соврал Минхо. Он до смерти зашуган Феликсом, который не знает меру в ударах по голове. Минхо очень хотел наклеить фотокарточки на стенку, но если Феликс увидит это, то младшему не поздоровится. — Тогда займёмся чем-нибудь другим, — сказал Джисон, — навестим апельсин? — Джисон, — Минхо готов провалиться со стыда, — мне очень тяжело передвигаться на своих ватных ногах, как бы мне не хотелось навестить свой росток… — Минхо, там уже не росток. На апельсиновом дереве расцвёл флёрдоранж, к осени уже появятся плоды, и ты сможешь исполнить свою мечту — попробовать цитрус. — Так скоро! — он приятно удивляется. Джисон гладит сухие и ломкие волосы младшего, скользит рукой вниз к впалой щеке, нежно касаясь большим пальцем. Я всё ещё хочу подарить ему целый мир. — Да, — кивает Джисон и присаживается на корточки, — запрыгивай, прокачу тебя, раз ты такой лёгкий.

***

Из телефона доносится музыка, пока Минхо делает фотографии белых цветков апельсина. — Перестань, — Джисон немного бесится с того, что младший полностью отдаётся какому-то растению, перестав обращать внимания на него, — давай сделаем совместную фотографию. Он выхватывает телефон и включает фронталку. — Иди ко мне, — зовёт Джисон и Минхо послушно встаёт рядышком, — на память, — еле слышно молвит он. — Дай знать, если моя поза будет слишком развратной, тогда я сделаю её более развратнее, — Минхо прильнул к груди Джисона. — Что за книжки таскает тебе Феликс?! — он давится воздухом, пропитанным феромонами возмущения, и нежно обвивает худобу Минхо. Вряд ли выпадет ещё такой удачный случай. Джисон целует младшего в висок, на что тот оборачивается, словно самая быстрая рысь, и касается джисоновых губ своими. Определённо влюбился, если не с самой первой встречи так с последующей. Пребывание в Катарии с появлением Минхо обрело хоть какой-то смысл. Больше всего я хочу быть уверен, что у нас есть это чёртово завтра… Джисон попеременно сжимает то верхнюю, то нижнюю губу Минхо своими, такими тонкими и суховатыми от нехватки воды в организме, усиливая и ослабляя захват. Минхо испытывает неимоверное доверие, расслабленность и теплоту, каких не чувствовал никогда. — Дружба? — Дружба. Прошу, Джисон, давай сотрём это обещание из памяти! В этом грязном мире встретились двое одиночек: хорошее начало для книги, которой не стать полноценным романом. Минхо не знает, вдохнёт ли он завтра свежий глоток воздуха, а Джисон целует с благодарной жадностью и нелепой неловкостью, зато заботливо и трепетно, искренне боясь потерять теперь уже самого близкого человека. — Джисон, смотри! — нехотя отстраняется он, — флёрдоранж распустился. И правда, один из белых цветков апельсинового дерева распустился прямо во время их первого поцелуя. Дурное ли это дело — влюбляться?

***

Джисон настойчиво уламывал Кима дать Минхо передышку. Сынмин жутко мстительный: он послушался, но Джисону спокойной жизни не дал, наоборот, завалил того работой без доступа в корпус к пациентам. Минхо нуждался в нём больше чем в пище, особенно когда поблизости был Феликс. Что я сделал не так? Почему Джисона нет уже четвёртый день? Подросток винил себя за тот неумелый поцелуй, но по-другому он поступить не мог. Минхо плакал втихаря, горько и пронзительно, но Джисон так и не приходил. Луна, апельсин, карандаши и фотографии — лучшее, что с ним случилось за этот август. Дурацкие решётки на окнах не давали сполна полюбоваться луной, Минхо высчитал, что сегодня как раз наступит полнолуние. Ночью голову Минхо посещали ужасные мысли: Что если Джисон попал в беду? Что если он заболел или уехал? — Феликс! — пронзительно крикнул он. — Феликс! Феликс! Феликс! — Завались, — последовала звонкая пощёчина, — мало того, что сна из-за тебя лишён полноценного, так ты ещё и умудряешься прервать мою дремоту, придурок? — он был зол как никогда и не жалел силы на жестокие удары. — Феликс, Феликс, Феликс, — взмолился Минхо, вцепившись в грубую руку интерна, — пусти меня, пожалуйста, на улицу. — Может ещё фонари врубить поярче, а? — буркнул тот, толкая Минхо прямо на железную спинку кровати. Минхо болезненно вопит, хватаясь за затылок. Казалось бы, эти феликсовы избиения никогда не закончатся. — Тогда… дай снотворного, — сдаётся он. — Да хоть смертельную дозу!

***

— Хёнджин, как он? — спрашивает Джисон, пока есть возможность. — Кто? — Ли Минхо. — А! Я давно не видел его в лаборатории, ты ведь знаешь, что я озабочен новым пациентом, Джисон. — Очень информативно, Хёнджин. Выкинуть из сердца Минхо невозможно. Неизвестность пугала сильнее, чем качественный фильм ужаса. Спасали фотографии с Минхо. Смотреть на их последнее совместное селфи было мучительно. — Джисон, — позвал Сынмин, — тебе придётся уехать из Катарии вместе с командой докторов. Мы приготовили первую партию вакцины, и она оказалась пока удачной. Нужно испытать на добровольцах. — А патологоанатом там для… — Верно, — перебил Сынмин, — пока удачной… — Доктор, пустите меня в соседний корпус, — настаивал он. — Зачем? — Сынмин вскинул брови, строя из себя удивлённого человека. Я хочу увидеться с Минхо. Я хочу крепко обнять его перед долгой разлукой. Хочу поцеловать. Переодеть хочу и вывезти за пределы Катарии, чтобы он жил нормальной жизнью, а не был подопытным кроликом в твоих грязных лапах, Сынмин! — Надо. — Твоя ключ-карта заблокирована на неопределённый срок. Твоё пребывание там плохо на тебя влияет, Джисон. Лучше покури в сторонке и начни собирать вещи. — Доктор, — всё так же настойчиво продолжал он. — Джисон, я всё сказал, — всё так же невозмутимо, — увижу, что пытаешься забраться в корпус любыми способами, снова посажу Минхо в донорское кресло и возьму столько крови, сколько пожелаю.

***

— Какая же ты тварь! — орёт Феликс, будя спящего Минхо своим басом, — ты опять пропустил завтрак, да? Минхо только и успевает прикрывать лицо от жестоких ударов, пока Феликс срывает на нём свою злость. — Ким отчитал меня, как какого-то мальчишку! Ты специально наблевал ему на ботинки ради того, чтобы придурок в белом халате испытывал к тебе жалость? Когда ты уже сдохнешь? Минхо уже давно не получал ударов по животу. — Феликс, мне больно… — стонет он. — Мне плевать! Из-за тебя я снова работаю в архиве без обеда. Думаю, ты заслуживаешь кулаков и побольше, инопланетянин. Последний удар приходится по виску, и Минхо теряет сознание. Феликсу безразлично, он даже пульс не соизволил проверить, лишь тапочки Минхо напоследок швырнул и направился по делам.

***

Месяц. Хан Джисона не было месяц. Минхо встречался с ним лишь во снах. Джисон постоянно вспоминал эту искреннюю улыбку, любуясь фотографиями на телефоне. Вакцина не вызывала мгновенного летального исхода, но, вводя яд членистоногих, прививка снимала лишь часть симптомов. Из четырёхсот человек умерло сто двадцать пять. Джисон вернулся и первым делом, наплевав на все запреты Ким Сынмина, направился в чужой корпус. Никогда не поздно начать прыгать через турникет! Палата была пуста. Постельного белья на ней не было. Джисон с трудом сглотнул вязкий ком и подбежал к тумбочке. В ней лежала стопка свежих рисунков. Он взял верхний, от которого у него непроизвольно полились слёзы. На рисунке — Джисон и луна. Твоя луна классная, Джисон. Она напоминает мне тебя. Твои забавные щёки и глаза, округляющиеся от испуга за меня, напоминают мне круглую Луну. Мы ведь хотели отметить Рождество вместе… Светлые воспоминания обрываются из-за медсестры. — Скажите мне время, — с трудом просит Джисон с поджатой челюстью. — Время? — теряется та. — Сейчас девять утра… — Время смерти пациента этой палаты! — он срывается на пронзительный крик и бьёт кулаком по кровати. — Но здесь никто не умирал, — медсестра пытается достучаться, и ей это удаётся, — Минхо в сквере. Попросил куртку, взял лейку и ушёл. Жёстко. Джисон, не теряя ни секунды, бежит на их место встречи. И какое же облегчение, когда Минхо мельтешит перед глазами. — Я вернулся! — кричит Джисон и бежит, сокращая расстояние. Минхо оборачивается, но уже без своей фирменной улыбки. Он очень бледен, вид его какой-то сонливый, когда Джисон дотрагивается до лба своего младшего, то чувствует холодный пот, скопившийся на ладошке. — Привет, — очень тихо хрипит Минхо, — я уж думал, ты не придёшь… — Я обещал. Младший растворяется в джисоновых объятиях, опускает тяжёлую голову на его грудь и что-то мямлит. — Апельсинки выросли, середина осени, Джисон. — Хочу запечатлеть этот момент, как раз телефон немного заряжен. Он просит Минхо сесть рядом с маленьким деревом, усыпанным плодами. Самый красивый… — Сколько нужно времени, чтобы влюбиться?

— Мгновение…

У Минхо руки дрожат от недоедания и потери крови, апельсин из рук падает, спелый, но не слишком сочный, — это побуждает Джисона трепетно чистить цитрус для своего маленького, во всех смыслах, мальчика. — Я скучал, — сказал Минхо, — я злился, Джисон, и боялся, — он виновато улыбнулся, — подумал, что ты бросил меня, не захотел продолжать общение с тем, за кем нужен глаз да глаз. Винил себя за болтовню без умолку, извинялся куда-то в пустоту, но ты не являлся… — Тихо, — Джисон крепко обнял того, кого больше всех хотелось защитить даже от знойной погоды, — я здесь, просто пришлось уехать по делам, а возможности предупредить не было. Ты получил карандаши? — Да, доктор Ким принёс мне их в палату. — Минхо, я сфотографировал для тебя красную луну, взгляни, — Джисон достал телефон, отдал его младшему, а сам принялся усердно очищать апельсин от тонкой кожуры.

***

Готово! Джисон протягивает маленький плод апельсинового дерева. Флёрдоранж — белый цветок, дарит прекрасный, еле ощутимый аромат. Минхо отшучивается, что стал зависим от этого деревца, даже духи с цветочным, нежным и чувствительным ароматом с ноткой цитруса захотел. Как бы глупо это не звучало, но настоящим и единственным другом до появления Хан Джисона было будущее апельсиновое дерево. Минхо поедает дольку за долькой, пытаясь надолго растянуть этот долгожданный вкус. — Знаешь, я буду упрашивать курьера, пусть хоть нелегально достанет мне эти духи с ароматом флёрдоранжа, — заявляет Джисон, — мы можем слепить снеговика, обмотать его шарфом и распылить на него флёрдоранж. Будет здорово, правда, Минхо? — улыбается он, словесно рисуя воображением картины будущего Рождества. А Минхо улыбается, полностью растворившись в объятиях Джисона, которого ждал сильнее, чем праздника. — Обязательно изобрази этот момент на рисунке, хорошо? Твоя мечта сбылась, и я приложу все усилия для исполнения новой, обещаю! Минхо? Джисон, в ногах которого сидел младший, стал трясти того за плечи. — Минхо! — испуг испортил ранее тёплую и спокойную интонацию, сделав голос тонким и взволнованным не на шутку. Джисон притянул безжизненное тело к себе, пытаясь привести в сознание странными и нелепыми способами, позабыв о непрямом массаже сердца и искусственной вентиляции лёгких. Осенний ветер заглушал пронзительные крики и болезненные всхлипывания Хан Джисона, на которые сбежались большинство медицинских работников. Его с трудом оторвали от холодного Ли Минхо, теперь уже не болтавшего всё так же беззаботно, как раньше. Убийца — клеймо Джисону на всю оставшуюся жизнь. Я накормил его этим чёртовым апельсином, сок которого скопился в уголках рта Ли Минхо вперемешку с белой пеной. — Тебе нравятся апельсины? — Да, — улыбается Минхо, ему всё же удаётся занять сидячее положение рядом с Джисоном, — оранжевый цвет мой любимый. Апельсин я пробовал всего раз за свою жизнь, его вкус мне очень понравился… В Катарии очень строго с этим: фрукты запрещены из-за недопустимого количества аскорбиновой кислоты, поэтому у пациентов свой универсальный рацион…

Морг

— Слава Богу, что у нас есть ещё один человек с уникальным составом крови. Всё же… незаменимых людей — нет, — сказал Ким Сынмин, накрывая простынёй труп Минхо. Прошло полгода со смерти пятнадцатилетнего подростка. Джисона жрали муки совести, отвращение к апельсинам и собственной персоне. Раз десять ему хотелось удавиться в своём кабинете, и ещё столько же — броситься в печь крематория. Семья не позволяла совершить ошибку, звонила и дарила надежду на «освобождение из тюрьмы» под названием «Катария Непета». Прививка прижилась в организмы многих, осталось лишь создать большую партию вакцины, поэтому работа в лаборатории шла полным ходом. Всё напоминало о Минхо: Джисон оградил себя от болезненных воспоминаний пространством своего кабинета. Фотографии, рисунки и пачку новых карандашей он хранил в отдельной коробке, о существовании которой мечтал забыть раз и навсегда. Джисон хотел уничтожить апельсиновое дерево, но какая-то неведомая внутренняя сила не давала этого сделать. Зачем я накормил тебя этим апельсином? Разве самое сильное твоё желание стоило жизни? Трагедия Джисона в том, что он был настолько озабочен Минхо, что ослеп! Время лечит… Джисон шарит по корпусу в поисках Хёнджина, но случайно подслушивает разговор двух санитаров. —… нет, был ещё один парень с редкой кровью! — спорили оба. — Погиб? — Ага… Джисон сразу понял о ком речь, слушать, честно говоря, не хотелось. Он не присутствовал на вскрытии Минхо, не смог. — Умер от внутреннего кровотечения. Было нарушение целостности артерий и вен в результате травматического воздействия. Большинство внутренних органов было повреждено. Жалко парня, таким полезным был. Нет! Минхо погиб от чужеродных для организма веществ, находящихся в химическом составе апельсина, которые не сочетались с уникальной кровью. Полгода Джисона душила эта мысль, пока он не вспомнил, что Минхо уже довелось попробовать апельсин, вряд ли это цитрус причина смерти, как думал всё это время он. Кровотечение, травматические воздействия, насилие, избиение, Феликс… Сомнений не было — Феликс, не сдерживающий свою агрессию! Та была последняя капля… Джисон врывается в ординаторскую, наплевав на все правила приличия, находит глазами Феликса и немедленно надвигается на него. Родители всегда хотели, чтобы их Хани стал врачом. Джисон стал патологоанатомом…