Брат ангела

— Тебе не кажется, что это слишком странно? — Прыгать по крышам? Я за столько сражений как-то привык. — Да нет же! — прошипела Кагами, стукнув кулаком в грудь Кота, который держал её на руках. — Людям не покажется странным, что Нуар скачет вместе со мной? — Ну, я могу им сказать, что спас тебя от грабителя, — очаровательно улыбнулся герой. — Держись крепче!

***

— Маринетт, ты должна это остановить, — тоном, не терпящим возражений, заявила Тикки. — Почему же? — усмехнулась Маринетт, с балкона наблюдая за тем, как Кот Нуар несёт Цуруги к Эйфелевой башне. — Пусть Кагами повеселится немного. Вспомни, как она расстроилась из-за Адриана. — Супергерой не имеет права на отношения с гражданским, — покачала головой Тикки. — Если Кот влюбился в Кагами, ему стоит завоёвывать ее сердце без маски. — Милая, не смеши меня, — Дюпэн-Чен усмехнулась еще шире. — Какая влюблённость? Кагами ни на кого, кроме Адриана, смотреть не хочет. А её мама, рассвирепев, и вовсе предложила уехать на родину, чтобы «не терпеть общество французских снобов». — Неужели Кагами согласится? — Она пока вся в раздумьях, — дернула плечами Маринетт, падая на шезлонг. — Тренер из Японии чуть ли не со слезами на глазах просит её вернуться в команду по фехтованию. Мол, без самой сильной ученицы раскисли все остальные. — А что насчёт тебя? — То есть? — Адриан свободен. Эта была проверка — Маринетт точно знала. В глазах квами танцевали бесенята. — Не хочу оказаться на месте Кагами, если честно, — фыркнула девушка. — Взрослеешь, — нарочито тяжело вздохнула Тикки. — Хотя, возможно, дело исключительно в Феликсе? Брюнетка зажмурилась, отчаянно дёргая себя за хвостики. — Из огня да в полымя, — спустя минуту выдала она. — А почему это Ванилька — «полымя»? — хихикнула Тикки. Маринетт не ответила.

***

— Адриан, ты ведь понимаешь, что все напрасно? — глядя на город с огромной высоты, прошептала Кагами. Весь Париж был у её ног, но не Адриан Агрест, нет. Да, он подхватывал её на руки, показывал самые красивые места и отчаянно «заваливал» комплиментами, вот только… Девушка ему не верила. Даже не так: Кагами не собиралась влюбляться в Адриана снова. Хватит, настрадалась. Тем более… её ждут дома. Пусть она и нужна Японии лишь как спортсменка — этого достаточно. Этого вполне достаточно, чтобы покинуть столицу Франции. — Не уезжай, — тихо попросил Кот, понимая её с полувзгляда. — Я знаю, из меня вышел ужасный парень, но я… стараюсь быть для тебя хотя бы хорошим другом. — Ты хороший друг абсолютно для всех, Ад… Кот Нуар. Кагами лишь слегка улыбнулась, когда Агрест встал рядом с ней и взял за руку. Где-то в глубине души она понимала, что Адриан для нее — прежде всего трофей, который не удалось выиграть. — Кажется, мы оба имеем проблемы с коммуникацией? — он опять прочитал её мысли. — Ты смотришь на людей, как на призы, достойные и не очень. Я зачем-то ищу в каждом встречном товарища — доброго и ласкового. Ты говорила, что мы похожи? Прости, но ты ошибалась, ведь… — Мне друзья нужны не меньше, чем тебе, — предугадывая слова Агреста, выдохнула Цуруги. — Только здесь я их не нашла. — А Маринетт? — яростно выплюнул Нуар. Кот рассердился не на шутку — Кагами видела, как его кулаки сжимаются, а когти впиваются в латекс. — Маринетт тоже хороший друг абсолютно для всех. Ну, пара противных девиц не в счёт. Вот с кем-кем, а с ней ты похож, Адриан. Вы оба любите весь мир и постоянно спешите кому-то на помощь, даже если в вас никто не нуждается. — Разве это плохо? — Вы жертвуете своими интересами во имя тех, кто этого не ценит. — Бред, — со смехом выдавил Кот, запуская руку в волосы. — Мне нравится быть… — Рыцарем, героем? Да, я заметила. Маринетт, повторюсь, на тебя похожа: она всех прощает и ко всем добра. Боюсь, если Хлоя и Лила окажутся в горящем здании, Маринетт не выдержит и кинется их спасать. Вместе с тобой. — Разве это плохо? — повторил Кот, перехватывая взгляд Кагами. — Это удивительно, — улыбка девушки стала чуть теплее. — Вы намного сильнее меня — я никогда не любила людей, я сторонилась их. А вы… вы всё можете. — Мы с Маринетт? — уточнил Нуар, прищуриваясь. — … лучшие люди, которых я когда-либо знала, — признала Кагами Цуруги, смущенно опуская голову. — Адриан, Маринетт Дюпэн-Чен влюблена в тебя. Уже давно. И очень сильно. Может, тебе стоит обратить на Маринетт внимание, пока вредный Феликс не… повлиял на неё?

***

Кагами знала, что делает глупость, но не могла себя контролировать. Почему-то от одной мысли о том, что Кот будет счастлив с Леди Баг, становилось тошно. Нет уж, если она кому-то и отдаст Адриана, то это будет Маринетт. Та застенчивая и неуклюжая девочка, которая огромными, полными отчаяния глазами наблюдала за Адрианом, вытирающим мороженое с щеки Цуруги. Та мило краснеющая леди, что трепетала от одного лишь рукопожатия Агреста. Кагами Цуруги удовлетворённо кивнула самой себе, когда Кот Нуар нахмурился, отошёл от нее на несколько шагов и уселся на балку Эйфелевой башни. Почему она так отчаянно не желала, чтобы Адриан стал парнем Баг? — Миледи украла мое сердце, и ты никак не можешь с этим смириться, — да когда же он перестанет читать её мысли?! — Маринетт любит тебя намного больше, чем… напарница, — прошептала японка. Она ведь даже не врала. Не врала ведь? — Феликс любит Маринетт намного больше, чем я, — парировал Нуар. — И вовсе он не вредный. Просто…

***

— … просто восторг! Короче, отпуск в Египте был незабываемым, — подытожила Алья, которая, кажется, стала после поездки еще смуглее и бойчее. — Ну, а у тебя как дела, девочка? Маринетт уже было открыла рот, чтобы похвастаться тем, как ловко она разлюбила Адриана при виде его братца, однако что-то остановило её. Представив, как Сезар душит ее за то, что все операции «Маринетт-плюс-Агрест» оказались напрасной тратой времени, Дюпэн-Чен нервно сглотнула и слабо улыбнулась: — Всё хорошо. Готовлю подарок для Роуз, ты придешь на ее день рождения? — Естественно! — словно оскорбленная подобным вопросом, воскликнула Алья. — Кстати, милая! Я слышала, Адриан расстался с Кагами… — Ой, меня мама зовёт, срочно отключаюсь! Целую! — торопливо чмокнув экран смартфона, Маринетт сбросила вызов. — Она всё равно до тебя доберётся, — покачала головой Тикки. — Я знаю, — обреченно вздохнула Леди без маски. — Так зачем оттягивать неизбежное? — Послушай, — Маринетт стукнув ладошками по столу. — Мне проще поцеловать Феликса, чем признаться Аль… — О, судя по последней «битве», тебе целоваться очень легко, да, — развеселилась квами. — Только вообрази, что было бы, помни Феликс поцелуй! «Как жаль, что мои губы не настолько прекрасны, как щека Нуара! Кстати о Нуаре, а ты чего его-то не одарила, Хлебушек? А, ну да, он же не родня Агресту…» — Тикки! — Главное — чтобы Феликс опять в брата не нарядился. А то, упаси Боже, Алья решит, что на её глазах происходит становление АдриНетта… — Что значит «на её глазах»? — уточнила похолодевшая брюнетка. — Я более чем уверена, что Адриан заявится на вечеринку к однокласснице с кузеном, — объяснила Тикки, невозмутимо жуя печенье. — Он же обещал помочь Ванильному с социализацией… — Адриану бы кто помог с этой социализацией, — простонала Маринетт, хватаясь за голову. — Тикки! Феликса вновь захватит акума, если Алья начнет сводить меня с Адрианом! — Отличный повод поцеловаться снова! — хихикнула хранительница Камня. — Ти-и-и-и-кки! Это не смешно!

***

— Это не смешно, — в третий раз сказал себе Грэм де Ванили, убирая кулак от двери. Кажется, мама не зря просила его стать послушнее, причитая, что вредность до добра не доведёт. Действительно, до добра она не довела, зато довела Феликса прямо до кабинета дяди, увлеченного работой. Ноги сами принесли Феликса туда. Зачем? Юноше очень хотелось хоть как-то насолить тому, кто опять ругался с его мамой. — Слишком многое себе позволяет… хозяйничает в его доме… выскочка… назойливая… да как он смеет так говорить о моей матери! — парень знал, что ему здорово прилетит, если он постучится — первое правило бойцовского клуба особняка гласило, что никто не должен отвлекать Габриэля Агреста, когда он занят. Адриан всегда был пай-мальчиком и беспрекословно слушался отца; Амели, желая выпустить пар, отправилась опять «хозяйничать» на кухне; а вот Феликса принесла нелёгкая прямо к… — Как думаешь, Натали, какое имя пойдет моей новой акуме больше? Злохозяйка? Домомучительница? НаЗЛОйливая? Сказать, что Феликс был огорошен, потрясен и уничтожен — значит, ровным счётом не сказать ни-че-го. Пожалуй, он испытал то чувство разочарования, которое так присуще учителям, впервые проверяющим у отличника «троешную» работу. Тот, кого ему вечно ставили в пример, тот, к кому его привезли на перевоспитание, оказался злодеем-террористом, способным без всякого зазрения совести разнести сотни памятников архитектуры к чертям собачьим! Да что там памятники — Феликс не мог поверить, что его родственник, великий дизайнер, создавал настолько безвкусных марионеток! Серьезно, от одного взгляда на них у Феликса рябило в глазах! Хуже, пожалуй, были только имена… — Злохозяин, здравствуйте, — с сарказмом протянул Феликс, опускаясь на линолеум. На большее юношу не хватило. Натали коротко вскрикнула, прижав ко рту блокнот. Бражник шокированно опустил руку, на коей трепыхала белая бабочка.

***

Пока мадам Санкер благодарила стены дома за то, что они звуконепроницаемы, Габриэль, шипя проклятия, пихал племяннику в руку бокал с чем-то, подозрительно похожим на вино, а тот яростно мотал головой: — Ну уж нет, Ваше пойло я не приму. Думаете, под действием алкоголя я все забуду, дядя? — Это гранатовый сок, он освежает, — ровным голосом возразил Агрест-старший, ставя стакан на рабочий стол и не сводя глаз с Феликса, упорно не поднимающегося на ноги. — Вы хотели акуманизировать мою мать, — выплюнул Ванили, игнорируя внимательный взгляд Моли. — Вы акуманизировали меня. Кто следующий? Мой ненаглядный братец? — Вообще-то я ставил на Маринетт, — удивительно, насколько хладнокровным выглядел злодей, чью личность только что раскрыли. Габриэль, уже без маски, прошёлся из одного угла в другой под восхищённым взором Натали («Вот что значит повелитель эмоций!») и выдал: — Маринетт Дюпэн-Чен. Да, именно из неё вышла бы самая сильная акуматизированная. Однажды… однажды я почти захватил её, и, поверь, эта девушка страшна в гневе. Феликса прошиб липкий, отвратительный пот. Нет, только не это. Ему, в общем-то, было плевать, победят ли когда-нибудь супергерои; судьба Кота и Леди парня волновала мало. Но он понимал, что Маринетт не выдержит, если по ее вине эти ребята в латексе проиграют… кто бы мог подумать, его родственнику. Пазл постепенно складывался: вот в кого Феликс вырос такой циничный и… несносный! — Вы. Не. Сделаете. Ничего. Грязного. Руками. Маринетт! — Очень мило, — усмехнулся Габриэль, наблюдая за тем, как мальчишка закипает. — Так ты влюблён в нее? О, в таком случае, ты будешь рад узнать, что мадемуазель Дюпэн-Чен спасла тебя от акумы поцелуем. — Ложь, — кажется, Феликс выдохнул это слово даже быстрее, чем осознал сказанное дядей. — Зачем месье Агресту врать? — вмешалась Натали. — Действительно, он же у нас вообще святой, — фыркнул Феликс. — Дай-ка угадаю, дядюшка. Вы с помощью Камней собираетесь тетю Эмили воскрешать? А кого в жертву принесете? — Я просто отмотаю время, — прошипел Габриэль — «Просто» ничего не бывает. А с временем Вам не совладать, дядя, ведь Вы никогда его не ценили. Что раньше с головой погружались в карьеру, ставя собственный успех выше счастья с тётей, что сейчас с головой погрузились в Бражничество, ставя собственное счастье выше счастья сына. Я что-то сомневаюсь, что Адриан оценит Вашу самодеятельность, — Феликс покачал головой, беря над собой контроль. Раз уж он в глазах окружащих такой же ледышка, как Агрест-старший, то и вести себя будет соответственно. — Где Вы были, дядя, когда мой папа умер, а мама нуждалась в поддержке? Вы даже не приехали на его похороны. Вы зациклены на себе и своем горе. Вы эгоист. — Феликс… — угрожающе начала Санкер, но Габриэль поднял ладонь: — Бессмысленно, Натали. Просто оставим его, пусть подумает и… — Если что, я вас не боюсь, — запальчиво крикнул Феликс — и тут же поморщился, мысленно сравнивая себя с отважным-чтоб-его-Нуаром. — Мы ничего страшного и не задумали, — почти ласково произнёс Агрест, забирая со стола треклятый бокал сока. — Успокойся, Феликс. Будешь благоразумен — никакая бабочка к Маринетт не прилетит. Зараза. Ничего другого на ум не шло. Феликсу хотелось ругаться, кричать Габриэлю Агресту прямо в лицо — но осознание собственной беспомощности останавливало. Злость не поможет, напротив, лишь послужит прекрасной основой для — демон его побери — второй акумы! — Маринетт не будет грустить так сильно, чтобы Вы смогли затуманить её разум. Я обещаю, дядя, — прошептал Феликс, гордо поднимая голову на замерших в дверном проёме людей. — Мне фиолетово на Париж, на Кота и его Леди, вот честно, пусть всё это горит в огне или идет ко дну, но… Маринетт не станет тому причиной. Я не позволю. — Мы могли бы объединиться, — задумчиво промолвил мужчина, переглянувшись с Натали. — Не в этой жизни, — хмыкнул Феликс. — Я не настолько кретин, чтобы стать сообщником главного супер-злодея страны. Габриэль Агрест изогнул губы в какой-то странной улыбке: — Ради любви мы оба на многое способны, правда, племянник? — Не сравнивайте меня с собой, слышите? — Феликс до крови прикусил губу, чтобы не завопить. — Я сын своего отца! — Боже, как пафосно, — скривился Габриэль. — Если ты действительно сын своего отца, верни его к жиз… — Замолчите, — Феликс зажал уши руками. — Скорее Леди Баг раскроется перед всем Парижем, чем я Вам поверю. Санкер больно сжала локоть начальника, вынуждая его отступить. На Феликса Грэм де Ванили невозможно было смотреть без слёз — он походил на сломанную игрушку или брошенного щенка. — Выберите другую цель. Маринетт — не единственный эмоциональный человек в городе, — едва слышно проговорила Натали, когда Габриэль закрыл Феликса в своем же кабинете. — Это дело принципа. Мальчик сунул нос, куда не следовало, — отрезал Габриэль и уверенным шагом двинулся в сторону столовой — не иначе вновь переругиваться с Амели.

***

Амели Грэм де Ванили держала поварешку в руках так же, как Леди Баг держала йо-йо. Судя по её взгляду, свое «оружие» она могла запустить Габриэлю в лоб с той же лёгкостью, с какой это делала Леди, избивая несчастного Кота. — Я больше не намерена выслушивать тираду о том, какая я надоедливая, — прорычала Амели. — Я не хотел показаться резким, извини, — слова так легко сорвались с языка, что Габриэль поневоле изумился. Да, он был выведен из себя внезапным скандалом с чересчур любопытным племянником, однако не настолько, чтобы просить у дерзкой гостьи прощения. Габриэль осознавал, что заходит слишком далеко. Что его Камень Чудес повреждён не менее сильно, чем Талисман Паон, вот только… если Павлин забирал у Натали здоровье физическое, то у него — определённо психическое. Порой Агресту казалось, что он теряет рассудок. И зачем он заявил, что Маринетт — самая сильная акума? Натали права, в городе миллион людей, еще более ранимых. К чему это идиотское стремление уязвить Феликса, тыкнуть его в слабое место? «Вот, племяшка, глянь, твоя кукла — отныне моя кукла, это расплата за все твои проделки»?! Да, Феликс был лишён всяческих манер, меркнул на фоне Адриана и вообще часто пакостил, но той правды, что сейчас свалилась ему на голову, он точно не заслуживал. А уж Амели не заслуживала её тем более. Какие бы гадости Габриэль ни говорил в адрес сестры покойной жены, в голове вертелось вечное «Ну почему Амели так похожа на Неё?». Не только внешне — ещё и внутренне. От глаз-изумрудов — до мягкого смеха, от тонкой талии — до грациозной походки, от красивых рук — до артистичных ударов ладошкой по лицу. Близнецы, лучшие подруги, не-разлей-вода — забавно, но единственной, к кому Габриэль ревновал свою жену по-настоящему, всерьез, была… её сестра. — Я сейчас на секунду заснула, или ты правда извинился? — Амели, явно не ожидавшая такого поворота событий, даже опустила руку с поварешкой. — Ущипни меня! — Перестань, — устало сказал Габриэль, все же усмехнувшись. — Можешь сколько угодно меня поносить, — Амели скрестила руки на груди, — но дай же мальчикам общаться нормально. Адриан и Феликс нужны друг другу. — Ты говорила это уже тысячу раз. — И до тебя до сих пор не дошло. — Амели, мне больно смотреть на тебя и каждый раз вспоминать её, — совершенно не к месту. Абсолютно напрасно. Женщину как будто током ударило. Столовый прибор выпал из ее ослабших пальцев. Габриэль ждал чего угодно — внезапного возгласа, плача или пощечины — но никак не того, что Амели молча включит чайник и вытащит пару кружек. — Чай успокаивает, — коротко пояснила она, прочитав немой вопрос в глазах мужчины. — Я плохой человек, Амели? — опять ляпнул, не подумав. Такое чувство, что ему функцию «соображать» кто-то решительно отключил. — Я так не считаю, — тихо ответила мадам Грэм де Ванили. — Тебе, как всегда, зелёный? То, что она знала его вкусы так же хорошо, как Эмили, почему-то убивало не меньше, чем натянутые отношения с Феликсом или безрезультатные попытки завладеть Камнями Чудес.

***

Вот о чем хотелось думать меньше всего, так это о празднике. Феликс, ни капельки не пытаясь скрыть своего недовольства, наблюдал за тем, как Адриан, нарочито беззаботно насвистывая себе под нос какую-то мелодию, пишет сообщение… Розе? Роуз? — Послезавтра мы идем на вечеринку, — Адриан будто зачитал приговор. Феликс даже зажмурился на мгновение, сдерживая гнев. Ну какие дни рождения, ну какие вечеринки? Он уже второй день пытался переварить информацию о Бражнике, не разговаривал с мрачным дядей, ловил на себе жалостливые взгляды Натали (и невероятно из-за этого бесился). Какой-то глупый, иррациональный страх за репутацию Маринетт не давал ему мыслить здраво. Габриэль Агрест был прав. Феликс влюбился в «мадемуазель Дюпэн-Чен». И, судя по всему, безнадёжно. Да, она поцеловала его, но парень был уверен в том, что брюнетка руководствовалась исключительно чувством вины; вряд ли Маринетт совершила б нечто подобное, если бы Феликс пребывал в твёрдой памяти. Почему-то перед глазами все время стояла картинка счастливо улыбающегося брата под ручку с Хлеб-Да-Чай, а в голове звенело наигранное дядино: «Адриан, а Маринетт теперь твоя девушка?». Девушка любила его брата много чертовых месяцев, и такое не проходит бесследно. Такое вообще не проходит. Ну не может Феликсу так повезти, нет. Даже и надеждой тешить себя не стоит… — В беседе класса Хлебушек спросила, можно ли пригласить тебя, и Роуз дала добро, — Адриан вдруг широко и лукаво ухмыльнулся, глядя на телефон. — Эй, земля вызывает «Ванильку»! — Меня? — тупо переспросил Феликс, а перед взором некстати нарисовалась новая картина: акуманизированная Маринетт, торжествующе хохочущий Моль и рыдающие герои. — Пойдешь? — поднял брови Адриан, кажется, уже зная ответ. — Куда же я денусь, — одними губами пробормотал Грэм де Ванили.