Брат ангела

— Это мой единственный сын. Ты должен сделать все возможное и невозможное, чтобы меня пустили к нему. На первый взгляд Амели Грэм де Ванили могла показаться спокойной: она не без грациозности села на переднее место в автомобиле и вцепилась в руль. Вот только дергающийся глаз выдавал её истинное состояние. — Тебе нельзя сейчас водить. У нас вообще-то есть шофёр, и… — Замолчи, Агрест, — Амели нарочито громко стукнула руками по «баранке». — Ничего не говори. Я сейчас с ума сойду. Ты понимаешь? На него напала акума, а герои… — … ничего не могли сделать. Поверь, я прекрасно это знаю. — Что теперь? — прошептала женщина. — Не драматизируй, — зло выплюнул Габриэль, сидящий сбоку от мадам Ванили. — Его вылечат. Будет как новенький. — Ты всегда умел поддержать, Габри, -пробормотала Амели с нескрываемым сарказмом. В ее глазах был тот самый страх, который слышался в криках Леди Баг. Поправка: в криках слабеющей Леди Баг. Бражник не сомневался: в дуэте героев случился какой-то разлад, из-за которого Исцеление и, следовательно, Котаклизм перестали работать на полную мощность. Это было злодею на руку. И это стоило того, чтобы жертвовать племянником. Где-то в глубине души Габриэль понимал, что он тот еще психопат. Что в своих стремлениях вернуть жену заходит слишком далеко. Но делать с данным пониманием он ничего не собирался. Желание воскресить Эмили — единственное чувство, которое он мог испытывать. Сострадание и радость стали ему чужды. Он являлся роботом, у которого была определённая невыполнимая миссия. — Если бы на его месте оказался Адриан, ты бы хоть одну эмоцию из себя выдавил? — прорычала Амели, вновь стукнув по рулю. — В этом вся разница между нашими сыновьями, Амели. Адриан не на его месте. — Да, вот именно! Он был не жертвой, а маньяком! Напал на брата! — Выбирай выражения, когда говоришь о моем сыне, — процедил Габриэль Агрест. — Люди под контролем Бражника не способны совершать действия самостоятельно, ими полностью управ… — Что ты такое сделал с сыном, что он попал под влияние акумы? — выдала Амели, тяжело дыша. — Обычная ссора с друзьями или девушкой не может превратить ребенка в… в… — Ему всегда было трудно в коллективе. — Все проблемы в социализации Адриана — твоя вина. — Не время искать виноватого, — вмешалась мрачная Натали, притаившаяся на заднем сиденье. — Успокойся. Ты увидишь сына живым и относительно невредимым. Леди сняла часть побоев… — Всего лишь часть. — И на том спасибо. *** Хлоя орала на медицинский персонал, кажется, уже час. Кагами уже час поглаживала сидящего и совершенно измученного Адриана по спине, то и дело бросая опасливый взгляд в сторону Маринетт. Последняя стояла на трясущихся ногах, прижавшись затылком к стене, и рассматривала пустоту перед собой. Девушка больше не кричала, не дралась и даже не плакала. Как будто беда иссушила все ее слезы. — Я еще раз повторяю! Отправить его в самую лучшую палату после операции! Ах, мест нет? Да я позвоню папе, и он всех ваших пациентов мигом поднимет, даже лежачих!.. Что?! Вашу мать, я не угрожаю! Я лишь хочу ВИП-палату для своего друга… — Зачем она с ними ругается? — в стотысячный раз спросил Нино, который сидел на скамье рядом с Кагами и потирал ладонями лицо. — Это её способ заглушить тревогу, — пожала плечами Алья, которая пыталась приобнять онемевшую Маринетт. — Девочка моя, ты с нами? Дюпэн-Чен кивнула, но в объятия подруги не торопилась. Почему-то сейчас, когда врачи взялись за дело, обещая Феликсу исцеление (пусть отныне будет проклято это слово!), ей хотелось одного: встретиться с Котом. Наговорить ему кучу всего, о да. Потом похныкать у него на плече — как в тот день, когда они потеряли Мастера. А потом снова перед всем Парижем сделать вид, что она сильная и никогда не жалуется. — Бессмысленно оставаться здесь дольше, — голос Нино заставил всех вздрогнуть. — Надеюсь, уже завтра мы сможем навестить прооперированного Феликса. — Я дождусь Хлою, — хором сказали Адриан и Маринетт. Кагами растерянно заморгала, глядя то на одного, то на другую. Алья едва заметно усмехнулась, наблюдая за Цуруги, и ткнула Ляифа пальчиком в плечо, чтобы он следовал за ней. — Маринетт, если что-то случится, сразу звони, — негромко велела Сезер и, дождавшись очередного кивка, зашагала к выходу. — Если хочешь, тоже можешь идти, — Адриан взял Кагами за руку, но та ее внезапно выдернула. — Как я могу тебя… вас бросить? — возмутилась она и в следующую секунду быстро, но решительно поцеловала Агреста в лоб. Маринетт созерцала эту картину с тем интересом зрителя, который зашел в музей по ошибке и смотрит на экспонаты лишь из вежливости. Побывав в кошмаре наяву, она многое переосмыслила и многое обесценила, в том числе и всю свою ревность к Адриану из прошлого. Ее переживания ничего не стоят, правда. Ничего по сравнению с благополучием Феликса. Прошёл день, а ощущение складывалось такое, что тянутся года — мрачные, тяжёлые. — Маринетт, тебе лучше присесть, — откуда-то издалека донёсся обеспокоенный голос Адриана. — Нет. Нет, спасибо, я… пойду. Пойду прочь. Позовите Хлою… *** — Стоит мне щёлкнуть пальцами, и перед тобой появятся самые мощные транквилизаторы, — Хлоя усадила подругу на свою огромную, роскошную кровать. — Но я тебя этой гадостью пичкать не собираюсь. Твоя нервная система сильнее, чем ты думаешь. — Я ничего не думаю, Хлоя. Я даже о том, что ты знаешь мою тайну, не парюсь. А в нормальное время уже бы убила себя за такой промах. — Ты мне не доверяешь? — удивительно легко спросила Буржуа, присаживаясь рядом с Дюпэн-Чен. — Это твое право. Но Бражника я не боюсь и тебя ему в обиду не дам. Знаешь, почему? Когда я не хочу этого, акума не может меня захватить. Моль несколько раз пытался — все без толку. Трижды я хотела этого сама — и подчинялась. Но намного чаще… посылала Бражника куда подальше. — Не только в этом дело, — простонала Маринетт, слабо улыбнувшись Хлое. Готовность этой девочки защищать саму Леди впечатляла, если не умиляла. — Я обещала когда-то, что первым, кто снимет с меня маску, будет Кот Нуар. — Первым и единственным? — уточнила Хлоя, задумчиво склонив голову набок. — Я никогда не была ему девушкой, но лучшим другом — да. — Прямо как я Адриану, — посмеялась над самой собой Хлоя, но, заметив исказившееся лицо Маринетт, торопливо прокашлялась. — Не вини себя ни в чем. Думаю, Кот поймет… — А вот я Кота не понимаю. Почему он не пришел? Почему он… почему мы… всё так сложно. Знаешь, чего я боюсь? — Маринетт вдруг вскочила и заходила из одного угла шикарной спальни в другой. — Может, мы обязаны стать с ним парой, в этом наша сила? Пресловутая любовь, а? — Но ведь в твоей жизни есть только одна любовь, и она сейчас тебе сносит крышу, находясь на операционном столе в идиотской… — Хло… — … больнице… я обязательно расскажу папе… ты же с Феликсом, он так тобой… ты даже не представляешь… еще никогда не видела его… Маринетт царапала себе отросшими ногтями запястья, кусала губы до крови, чтобы не упасть в обморок. Слова Хлои Буржуа доносились до Баг без маски как сквозь толщу воды. Впрочем, главное, что все-таки доносились. *** — Привет. Кажется, Нуар впервые в жизни не сиял при ней. Еще никогда он не выглядел таким подавленным. Даже после многочисленных отказов Леди Баг герой продолжал светиться назло всему. А теперь он потускнел — так, словно раньше в нем горела яркая лампа, а теперь ее вырубили. Маринетт отошла от края крыши и, зачем-то проверив маску на лице, повернулась к напарнику. Пока она не видела парня, ей хотелось выть, крушить и ломать. Но взгляд Кота, полный боли и раскаяния, заставил ее остановиться. — Ты когда-нибудь простишь меня за то, что я не… помог? — шепотом спросил Нуар, прижав накладные уши к голове. — Ты бы ничего не смог, Котёнок, — неожиданно мягко ответила Леди. — Исцеление… не сработало… я теряю силы, Кот! Она нырнула в его объятия — так, как несколько часов назад бросилась к Адриану Агресту. — Я рядом, Жучок. Вместе мы выстоим против целого мира, слышишь? — проговорил Кот Нуар в макушку всхлипнувшей героини. *** Леди Баг даже не представляла, как страдает тот, кто скрывался под черной маской. Адриану казалось, что он разлагается. Физически и морально. Кем он был? Подонком. Жалкой марионеткой Бражника, избившей брата. Трусливым мямлей, дающим ложные надежды Кагами, которая передумала уезжать. И еще более трусливым Нуаром, все так же отчаянно любящим Леди… Да, он любил ее. Как бы он ни бежал от этой правды — чувства никуда не девались. — Я рядом, — повторил юноша, крепче прижимая к себе тихонько плачущую девушку. Адриан мучился. Адриан одновременно сгорал и шёл ко дну. Но Миледи не должна была знать об этом. *** Кагами и сама не понимала, зачем она поздним вечером следила за Агрестом, что трансформировался в Кота и умчался на встречу с Баг. Зачем издалека наблюдала за тем, как бережно Кот дотрагивается до своей напарницы… — Опять она, — фыркнула Цуруги в пустоту, пиная какой-то камень. Даже сейчас, когда брат Адриана оказался в беде, Маринетт чуть не свихнулась, а Хлоя весь Париж на уши подняла, Цуруги волновало только одно. Адриан и Леди. Такие красивые. Они подходили друг другу, что уж спорить. Японка зажмурилась. Она ведь обещала, что будет сражаться до последнего. Когда она пыталась успокоить Агреста-акуму, то мысленно клялась, что будет с этим мальчишкой вопреки всему! Неужели Леди Баг могла вынудить Кагами нарушить клятву? Отказаться от тех слов, которые уже успели стать смыслом ее жизни? — Не хочу, чтобы ты был с ней, — прохрипела брюнетка, поднимая глаза на крышу. Нуар по-прежнему обнимал Леди. — Не хочу, чтобы ты прикрывал её, жалел и спасал. Я… не хочу, чтобы ты был Котом. Разум Цуруги помутнел в тот момент. Ревность, ненависть и злость — вот смесь, что делает из человека монстра. — Я даю себе новую клятву, — девушка сжала кулаки. — Когда твой брат встанет на ноги, я сообщу мсье Агресту о том, чем занимается его сын по ночам. Думаешь, он позволит тебе геройствовать? Нет, Адриан. И я не позволю. Твоя Леди отлично справится одна, просто сегодня ей не повезло. Будто услышав Кагами Цуруги, Маринетт на крыше слегка отстранилась от напарника. *** — Он не хочет никого видеть, кроме Маринетт… — Маринетт?! — Выметайтесь все! — рявкнула Хлоя, выталкивая Алью в коридор. — Вас тоже это касается! — прикрикнула блондинка на Габриэля Агреста, презрительно сощурившегося. — Слышали слова Феликса? — Я не уйду — явно оскорбленная заявлением сына, вымолвила Амели. — Я двое суток не спала и ломилась в эти стены, чтобы сейчас исчезнуть? Ну уж нет! Мой сын… — Не хочет никого видеть, кроме Маринетт, — в миллионный раз напомнила Хлоя. — У больных свои причуды, мадам Ванили. Ничего не поделать. Адри, даже не думай туда прошмыгнуть, я все вижу! Я… Маринетт здесь! Все расступились перед девушкой — так, как подданные освобождают дорогу королеве. Маринетт не издавала ни звука, лишь неверяще переводила взор с одного потрясенного лица на другое. — Ты ничего не путаешь, Хло? — спустя тысячелетие осторожно поинтересовалась Маринетт. Она поднесла руку к дверной ручке, но никак не решалась на нее нажать. — Может, и путаю. Ты спроси самого Феликса, — хитро подмигнула Буржуа, почему-то невероятно гордая за свою подругу. Маринетт в последний раз взглянула на присутствующих, шумно выдохнула… и скрылась в палате. *** — Я уже не такой красавчик, как раньше, — нарочито небрежно выдал лежащий Феликс, едва Маринетт замерла у порога. — Никакая травма не лишит тебя твоей фантастической красоты, — девушка закатила глаза, подыграв парню. Однако это не отменяло того, что тело ее от волнения покрылось мурашками. — Мне и так дышать трудно, а от твоих комплиментов — еще тяжелее. — Ну дурааааак, — внезапно протянула Маринетт, подходя ближе к кровати блондина. — Как… как тебя лечат? — задала она первый глупый вопрос, пришедший на ум. — Ну, в месте перелома вводят примерно 10-15 мл двухпроцентного раствора прокаина, и, не извлекая иглы, добавляют… — Фел, ты бесподобен! — Дюпэн-Чен всплеснула руками. Грэм де Ванили ухмыльнулся. Для пациента он вообще выглядел удивительно довольным жизнью. Причина его радости была простой — это, конечно же, Маринетт. Она и только она. Маринетт заглушала все: тоску, боль и даже желание немедленно уничтожить дядю. Все то время, что Феликс провёл в одиночестве, он думал о мести. О том, что заставит Бражника встать перед ним на колени и умолять о пощаде. Но теперь, когда Маринетт Дюпэн-Чен робко дотрагивалась до его запястья, Феликс осознавал: к чёрту месть. К чёрту гордость и моральные принципы. Он больше никогда не будет перечить Бражнику, он сам встанет на колени перед Габриэлем, лишь бы тот никогда, никогда не навредил Маринетт. А на всё остальное ему плевать, правда. Пусть Моль сражается с Нуаром, издевается над Баг… — Фел, я должна тебе признаться. — В чём? — Я чуть не обезумела, когда… ну, ты понял. Феликс охнул, пытаясь приподняться на локтях. Маринетт кинулась к нему, причитая, что садиться и уж тем более вставать Фелу пока не стоит. Их взгляды — как бы банально это ни звучало — встретились. — Я люблю тебя. — Да знаю я, глупый, знаю. Я люблю тебя сильнее, ясно? А теперь лежи… ради всего святого. — То есть ради тебя? — Ты умеешь быть милым, когда захочешь, — усмехнулась девушка прямо в губы Ванили. — Я просто сдал позиции. Вот поправлюсь — и вернется король сарказм-м-м… — Что там? — нетерпеливо притопнул ногой Адриан, засопев прямо в спину Хлои. — Целуются, — невозмутимо пожала плечами Буржуа, глядя в щёлку. — Хорошее лечение, — хмыкнул парень. — Такому и мешать-то грех. Может, хватит тебе подсматривать? — Ты прав, — легко согласилась Хлоя. — Будешь кофе? Адриан заозирался по сторонам. Отец и тетя стремительно уходили в другой конец коридора, о чем-то негромко, но отчаянно споря. И догонять их Агресту не хотелось от слова совсем. — Буду, — кивнул Адриан подруге детства. — Ты же помнишь, что я пью. — Без сахара. Разве такую жуть можно забыть? — Это не жуть, это… — Ой, не надо занудствовать, ладно? Хлоя отвернулась, не заметив, как Адриан, долгое время не улыбавшийся, чуть не рассмеялся в ответ на её реплику.