Брат ангела

— Чуть меньше месяца до конца лета, верно? Натали протянула Феликсу стакан с соком — совсем как Габриэль в тот день, когда парень раскрыл личность Бражника. — Может, что-нибудь покрепче? — фыркнул Феликс. — Ты очень хороший человек, только глупый, — неожиданно промолвила секретарь великого дизайнера. Она села в кресло напротив блондина. — Все лето ты враждуешь с ним, — и посмотри, куда тебя это привело! Ты лежал в больнице. А твоя де… — Ни слова о Маринетт, — процедил Ванили. — У нас договор. Он ее не тронет. — Стоит ли она того, чтобы так храбриться, Феликс? — прищурилась Натали и попробовала сок из стакана, отвергнутого собеседником. — У вас двоих действительно грандиозная любовь? Или это юношеский максимализм? Знаешь, Бражник в приступе очередного бреда заверял меня, что твое сердце прямо у него на ладони. Мол, ты ревнуешь. Ты с самого начала ревнуешь ее к брату. — Ложь! — Феликс резко выпрямился, готовый просверлить взглядом дыру в Санкер. Женщина лишь слегка приподняла бровь: — Я буду с тобой откровенна. Ты на редкость неуверенный в себе юноша. И на редкость замкнутый. — А вот в этом мне с Бражником не сравнится. — Не поспорю, — иронично скривила губы Натали. — Но вернёмся к тебе и Маринетт. Вы же абсолютно разные. Ты сам это понимаешь. — Противоположности притягиваются. — Вот как? Ну, пока ты ненавидишь весь мир, она к этому самому миру  относится по-доброму. Так что вряд ли Маринетт согласится вместе с тобой закрыться ото всех, как ты наверняка мечтаешь. — Если она меня любит, значит, согласится, — выпалил Феликс. — А ты бы согласился ради нее покинуть свой мирок? Ну признайся же, что нет! — Не понимаю, чего Вы добиваетесь, — зажмурился Феликс и помотал головой. — Она точно меня любит. Она так ухаживала за мной, когда… — Дело не в ней, а в тебе. Ты её любишь? — Да. — Как игрушку, отнятую у кузена? — Что? Феликс изумленно воззрился на Санкер; та спокойно выдержала его взгляд. — Что за черт, Натали? — забыв про манеры, поинтересовался «допрашиваемый». Санкер горько улыбнулась, массируя виски: — Прости, Феликс. В далеком прошлом я училась на психолога, жаль, что забросила, так и не получила корочку. Иногда мне кажется, что это все-таки подходящее для меня ремесло. Но потом меня что-то отрезвляет. Фиговый из меня специалист. — У меня нет никаких таких особенных травм, чтобы меня лечить, — выдавил из себя смешок Феликс. — Это правда. В отличие от Габриэля… — У Вас тоже есть камень. Почему Вы не дадите ему отпор? — Я слишком долго была на стороне Бражника. Пойти против него сейчас —все равно, что обесценивать двадцать лет сотрудничества. — Люди предают каждый день. Не Вы первая, не Вы последняя. — Дело не в предательстве, Фел. Дело в упущенном мной времени, которое никто уже не вернёт. Они промолчали немного, а потом Феликс аккуратно сказал: — Если честно, я думал, Вы влюблены в него. — Это в прошлом,  — отрезала Натали. — Тогда оставьте в прошлом и работу на него! Вы сейчас — правая рука главного злодея страны… — Ну, хоть какого-то успеха я достигла в жизни, — неудачно пошутила Санкер. — Натали, мы бы вдвоем могли остановить его, — Феликс даже поднялся с кресла на ноги, его глаза заблестели. — Ваши силы… — Феликс, не смеши меня. — Вы боитесь его, Натали? Санкер прикусила губу. — Не неси чепуху. Я даже не знаю, как мне его воспринимать. Габриэль очень… сложный. Он негодяй, не спорю. Но его цель… — Вы никогда не думали, что за воскрешение тёти Эмили грозит высокая плата? — Когда-то он говорил, что готов пожертвовать Камням себя, чтоб ожила она. — А Бражник думал о том, какой будет жизнь тёти в данном случае? — разозлился Феликс. — Габриэль всегда считал, что жена любит сына больше, чем его, и для нее главное — быть с Адрианом. — Так вот почему он так холодно относится к собственному ребёнку, — не сдержался Грэм де Ванили. — Они не поделили мамочку… — Это не смешно, Феликс. — Мне уже давно не смешно, мадам. Повисло тяжёлое молчание. — Я бы на Вашем месте собственноручно придушил его, — признался юноша. — Я иногда ненавижу его. А иногда жалею. Наверное, я сама тот еще псих. — Я прошу Вас об одном. Подумайте. Если Вы согласитесь мне помочь, мы будем непобедимы. — На Кота и Леди ты вообще не рассчитываешь? — усмехнулась Санкер. — Они не могут вычислить Бражника уже два года, — выплюнул Феликс. — Ты бы мог им подсказать… — Ага, и тем самым автоматически подписать смертный приговор Маринетт. Или маме… Или Вам… — Ох, Феликс! — Не хочу, чтобы из-за такого «слабоумия и отваги» пострадал кто-то, на кого мне не плевать. — Ты очень милый, — слабо рассмеялась Натали, а затем грустно добавила: — Я же говорю, ты хороший человек, только глупый. У тебя вся жизнь впереди, а ты… собираешься бороться с Молью… ладно герои, у них выбора нет. У тебя-то есть. Вот скажи честно, если бы не его игра на твоих чувствах к Маринетт, ты бы стал так геройствовать? — Нет. — А теперь выдохни. Габриэль Агрест больше не навредит Маринетт — он решил, что девушка приносит много пользы. — Чего?! — Я выяснила это вчера. Я нашла листочек на его рабочем столе. С идиотскими подсчётами людей, из-за которых чаще всего появляются акумы. Уж не знаю, зачем ему вдруг понадобилось все это анализировать, но… наш новоявленный Шерлок поставил Маринетт первой в списке. — Первой?! — Это действительно так, Феликс. Причём большинство людей попадали под акуму из-за косвенного влияния: например, пока Маринетт бежала на помощь одному, второй, которого она так и не поддержала, бросался в пучину отчаяния. — Я не понимаю. — На нее всегда все надеятся, Феликс. А когда она к кому-то не успевает прийти, человек злится. Разочаровывается. Но я, конечно, не говорю, что Маринетт святая, а все остальные просто тупые и ждут от нее чуда. Она и намеренно не раз выводила людей на негативные эмоции. — Никто не может быть белым и пушистым. — Ты прав. — Она потрясающая, — вздохнул Феликс. — Она недавно заявила мне, что живёт для других. — Для тебя подобное — дикость, правда? Прости за сравнение, но в этом вы с дядюшкой безумно похожи. *** Спустя полторы недели после разговора Натали и Феликса — Мы же договорились, что этот день будет только наш. — Прости, Феликс, — опустила голову Маринетт, отчаянно моргая. Не реветь. Не реветь. Не реветь! — Что Хлое вдруг так резко от тебя понадобилось? — Она не могла выбрать платье в магазине… Феликс что-то зарычал себе под нос, а Дюпэн-Чен зажмурилась. Ну не могла же она сказать Ванильке, что Леди Баг глупо раскрылась перед гражданским, и теперь любое слово Хлои для Маринетт — закон! Да, Буржуа обещала всегда восхищаться героями и поддерживать их, но уж последней дурой Маринетт точно не была. Девушка понимала: Хлоя в любой момент может… сорваться. При всех своих достоинствах, она достаточно капризная, и если вдруг что-то пойдет не по её плану, у Маринетт-Баг возникнут большие проблемы. — Ты постоянно куда-то исчезаешь, — заявил Феликс, сжимая кулаки. — Особенно когда акумы появляются. И я очень надеюсь, что ты не бегаешь вместе с Альей полюбоваться на идиотов в латексе… — Леди Баг тебя вообще-то спасла! — воскликнула Маринетт. В её голосе слышалась боль. — А Кот даже не удосужился прийти, — хмыкнул Феликс. — Хорошо, идиот в латексе и его… как там? Ах да. Букашечка. Ты хоть понимаешь, как опасно вертеться рядом с ними? — Я вовсе не… — А твои родители! Все время тебя эксплуатируют. Если ты так часто работаешь в их пекарне, почему они тебе не платят? — Ты что, это же моя семья, и я… — А еще Хлоя. Да она тобой просто помыкает! Всегда, когда ей скучно, она лезет к тебе. Она уже в третий раз тебя зовёт в магазин, ты хоть сама-то замечаешь? — Я очень рада, что Хлоя может позволить себе столь частые походы за шмотками, — процедила Маринетт. — Ага, и одна из шмоток ей резко разонравилась, поэтому ты перешивала ее позавчера целую ночь! Хлебушек, так нельзя! — Я лишь хотела помочь! — А она, Дюпэн-Чай? А она тебе как помогает? — Хватит, Фел! — Ты слишком много времени тратишь на всех… этих людей, — заявил Грэм де Ванили. — Но ведь они тебя не ценят. Только я дорожу тобой по-настоящему. — Что же ты не помог мне перешить наряд для Хлои, если так дорожишь? — вспылила Маринетт. — Я иголку в руки никогда не брал! — Вот и молчи! — Я забочусь о тебе по-другому! — Отчитывать меня за то, что я «мать Тереза» — не забота! — Я не отчи… — Еще как! — Маринетт, достаточно твоего самопожертвования! — рявкнул Феликс, и девушка невольно сжалась. — Посвяти хотя бы денёк себе! Нам! — Чтобы выслушать твою ругань? Я что, маленькая неразумная девочка? — Просто повзрослей уже наконец. В этом мире всем друг на друга фиолетово. И вообще, не делай добра — не получишь зла. — Так вот по каким принципам ты живёшь? — Маринетт вдруг вскинула голову и пронзила Феликса взглядом, как ножом. — Да, живу! И тебя научу. Маринетт безрадостно засмеялась. Научит? Да какого черта он сейчас говорит! Она Леди Баг — и стала ею именно потому, что редко думает о себе. Она не выбирала такой характер и такую участь. Она вовсе не просила себе геройский Камень и ежедневные смертельные опасности в придачу. Но все это как-то свалилось ей на голову, и отступать некуда. Тикки чуть ли не до хрипоты утверждала, что Феликс подходит ей идеально, а Чёрного Кота можно жалеть, но не любить. Квами просила ее спокойно продолжать отношения с гражданским, правда, советовала при этом постоянно обманывать своего парня при попытках слинять на очередную битву. Но у Маринетт разрывалось сердце, когда она вспоминала тот самый разговор с Нуаром… — Не учи меня, как жить, — тихо, но твёрдо сказала Маринетт. — Но тебе будет трудно жить, если ты не изме… — Я не изменюсь, Феликс. Парень постарался как можно небрежнее фыркнуть. *** — Бугабу, на личном — все отлично? Он старался общаться с ней как можно веселее. Как можно привычнее для Кота Нуара — с помощью подколов, каламбуров и позёрства. Бражник последние дней пятнадцать зажигал по полной программе. Акумы появлялись так часто, как будто Моль решил за месяц выпустить годовой запас своих бабочек. Но в эти тяжёлые времена было и кое-что светлое. Они наконец-то общались с Леди, как раньше — стебались над жалкими соперниками, а потом стукались кулачками. А еще садились на какую-нибудь крышу и болтали. По-дружески, конечно. Они ведь всегда были только друзьями. Адриан ненавидел себя. Он знал, что Леди принадлежит другому, но вместо того, чтобы наконец-то вырвать из души чувства к напарнице, вырвать с корнем, он посадил какие-то чёртовы новые семена. И весь расцвёл. Плагг говорил: «Придурок, тут же безнадежная ситуация, ты страдать должен!» Но Адриан не страдал. Он просто любил Леди Баг — так сильно, как никогда раньше. Он знал, что шансов у него никаких, но это больше его не беспокоило. Он вырос из отчаянно-эгоистичного «я обязательно ее добьюсь, я непременно женюсь на ней». Теперь ему хватало того, что она просто есть. Теперь ему хватало того, что она просто друг. — Я поссорилась со своим возлюбленным, — сообщила мрачная героиня, и Кот от неожиданности выронил из лап шест. — Что он натворил? — мигом напрягся Нуар. — Почему сразу он? Это я плохая. Думаю о ком угодно, но не о себе. И не о нём. — Жучок… — Ни слова, Кот! Я придумаю, как помириться, и все будет хорошо. — Почему это сразу ты должна первая мириться? — Перестань, лучше пойдем патрулировать город, — Леди потянулась за йо-йо, но Нуар перехватил её руку: — Ты же знаешь, что можешь выговориться мне. — Не тот случай, — тряхнула волосами Леди Баг. — Зря я тебе сказала. Забудь! — Нет, не зря. И нет,  не забуду! — Что мне сделать, чтобы ты успокоился? — Для начала — улыбнись, — абсолютно серьезно попросил Кот, наклонив голову вбок. Он так смотрел на нее, что Маринетт не могла не улыбнуться. Почему-то раньше, глядя в Нуаровские глаза, ей хотелось только закатить собственные. Мол, «мой напарник — дурачок!» А теперь ей хотелось расплавиться, провалиться сквозь землю, растаять, — в общем, все что угодно, лишь бы не осознавать, какой у Кота на редкость печальный взор. *** — Я же говорила, Вы из разных Вселенных, — женщина победно, но грустно усмехнулась, и отпила из бокала вина. — Натали, я собирался обсудить с Вами вовсе не свои отношения, — недовольно заметил Феликс. — Мой ответ все тот же. Я не пойду против Мотылька, Феликс. — Вы обыкновенная эгоистка. Вам же так удобнее, да? Если пойдёте против — босса упекут в тюрьму, модной империи конец, а Вам работать не на кого… — Ты многого не понимаешь, — у Натали побелели костяшки пальцев. — Много лет я потратила на то же, на что и он. Я всей душой хотела вернуть Эмили. — А теперь? — А теперь для меня главное — следить за Габриэлем, чтобы он окончательно не свихнулся. Я решила быть ему этакой нянькой, понимаешь? — Значит, Вы позволите ему вернуть тётю? — протянул Грэм де Ванили. — А ты не хочешь её чудесного возвращения? — изогнула бровь Натали. — Если осмелишься, мы и твоего отца вернём… — Не опускайтесь до уровня Вашего начальника. Я на это не поведусь. — Хватит уже играть в героя, Феликс, — Натали отвернулась от окна, у которого все это время стояла, и внимательно посмотрела на юношу. — Если мы с тобой и должны за что-то бороться, то это за них. За тех, кто нас оставил. — У Вас-то откуда такая нежность к тёте Эмили? Она вроде как забрала у Вас любимого мужчину. — Любовь — это когда ставишь чьи-то интересы выше своих. Для меня всегда во главе угла было счастье Габриэля. Я больше не люблю его… вроде… но память о тех чувствах жива, как ни странно. Натали быстро протёрла лицо рукавом. Феликсу показалось, что она плачет. — Мадам Санкер? — Знаешь, я часто думаю о твоем «братце». Я почему-то уверена, что Адриан никогда не простит отцу того риска, на который Агрест идет, чтобы вернуть Эмили. Натали сделала очередной глоток. Поперхнулась. Закашлялась. — Иногда мне снится, как Адриан раскрывает нас с Бражником. Почему-то мне кажется, что он возненавидит нас за это. Я из-за мыслей об Адриане даже пару раз порывалась бросить все и сдать Габриэля супергероям, но… вовремя себя останавливала. — Разве Адриан не будет рад возможности вернуть мать, пусть эта возможность и максимально дикая? — поразился Феликс. Спустя несколько секунд Натали ответила: — Твой вопрос лишний раз подтверждает то, что вы с братом абсолютно разные и не знаете друг друга от слова совсем. Адриан никогда не оправдает средства конечной целью, я уже говорила это Габриэлю. И знаешь, почему? — Просветите меня. — Агрест-младший очень похож на твою девушку… Он тоже думает о других. *** Феликсу не нравилось, что Хлоя придумала поиграть в карты и позвала их с Маринетт и Адрианом. Феликсу не нравилось, что из-за дурацкой случайности Маринетт оказалась рядом с Адрианом, а Хлоя — рядом с ним самим. Да, Маринетт сидела напротив него, и Феликс мог любоваться ею, но парня просто убивало то, что Адриан ненароком касался локтя Дюпэн-Чай. А еще Феликсу казалось, что Адриан иногда поглядывал на Маринетт, да с такой теплотой, словно это его девушка, а не девушка брата. Но больше всего Ванили подбешивала Хлоя — иногда она со значением хмыкала, бросая взгляд на Адриана или Маринетт, а затем резко переводя его (взгляд) на Феликса. — Ну и зачем ты это сделала? — прошипел он, когда Адриан и Маринетт потянулись за напитками и каким-то чудом стукнулись лбами. — Я их вместе не сажала, — возразила Хлоя шепотом, тасуя карты. — Так вышло. Не ревнуй без повода. — Он на нее пялится. — Он её лучший друг. — Между парнем и девушкой не бывает дружбы. — О чем это вы шушукаетесь? — задорно поинтересовался Адриан, пробуя коктейль от мадемуазель Буржуа (да-да, она сама готовила, соки разные смешивала!). — О том, как мило вы с Хлебушком смотритесь, — улыбнулась Хлоя, и Феликсу захотелось ее убить. Адриан поперхнулся; Маринетт испуганно посмотрела на Феликса. Тот демонстративно отвёл взор. Хлоя пожала плечами — так, словно ничего не произошло. И в свою очередь взяла коктейль. *** — Феликс, ты не очень любишь проводить время в компаниях, да? — осторожно спросила Маринетт, когда они с Ванили вышли из отеля «Гран Пари». — Зато любишь ты, — заметил Феликс. — Только если компания — это мои друзья. — То есть Адриан тебе просто друг, да? — ехидно протянул Феликс. Маринетт на секунду закрыла глаза, потом глубоко вдохнула и выдохнула. Боже. Он все-таки ревновал её. Все началось еще тогда, когда Феликс лежал в больнице и странно затихал, если Маринетт и Адриан вместе приходили навестить его. Маринетт знала, что Феликс всегда будет думать о прошлом — о том прошлом, в котором она развешивала плакаты Адриана Агреста по всей комнате и заучивала расписание одноклассника лучше, чем таблицу умножения. И как же это раздражало. Когда-то Маринетт очень глупо влюбилась во внешность Адриана и в тот образ, которой выдумала себе сама. Теперь же она знала Адриана намного лучше. Он не был идеалом. Далеко не. Ей было плохо, когда люди вспоминали ту Дюпэн-Чен, которая вечно возводила Агреста на Олимп. И в особенности плохо, когда это делал Феликс. Влюбиться в вымышленного Адриана Великолепного было одной из крупнейших ее ошибок. Из-за этой ошибки она наделала немало глупостей. Например, миллионы раз отказывала искреннему, настоящему Коту. А сейчас она, похоже, совершала еще одну крупную ошибку. Отношения с Феликсом, начавшиеся так внезапно и прекрасно, превращались во что-то дикое. Они с Фелом были такие разные, и это так заводило их сначала. «Разность» становилась причиной сотни шуток и перепалок. Теперь же шутки закончились. Близился конец лета, а значит, и отъезд Феликса домой. Нужно быть последней дурой, чтобы не понимать этого. — Я хотела поговорить с тобой насчет Англии, — решительно промолвила Маринетт. — Я не могу бросить маму и остаться здесь, — категорично заявил Феликс. Лишь спустя секунду до него дошло, о чем она говорит. — Я буду часто приезжать к тебе… в Париж, — неловко пробормотал он. — Отношения на расстоянии? С твоим уровнем ревности? — горько усмехнулась Маринетт. — Как мне не ревновать к человеку, от которого тебе так крышу сносило? — Я же выбрала тебя. Я хочу быть с тобой, — Маринетт запрокинула голову, чтобы непрошеные слёзы не покатались по щекам. — Можешь ты уже забыть про мою историю с Адрианом? — Честно? Не могу. — Ты не доверяешь мне? — В этом мире никому нельзя доверять, — покачал головой Феликс, и Маринетт закусила губу, чтобы все-таки не разреветься. — Прости, но я даже себе не могу доверять на сто процентов… — Как же мы можем тогда любить друг друга? — просипела девушка. — Без доверия? — Я тебя умоляю, Маринетт! Покажи мне хоть одну пару, в которой есть такое доверие — такое, чтобы… чтобы человек мог даже с Башни Эйфеля прыгнуть и точно знать, что его поймают. — Леди Баг и Кот Нуар, — выпалила Маринетт прежде, чем подумала. Феликс удивился: — Разве они пара? Вроде бы просто… напарники. Маринетт больше не могла сдерживать слёзы; она быстро отвернулась и вытерла глаза ладошкой. — Если они не пара, то очень жаль. — Хлебушек, давай сейчас о нас говорить. Ты меня любишь? Маринетт повернулась к Феликсу так резко, что чуть не упала на него. — Я выбрала тебя, — повторила она зачем-то. — Это не ответ… — Это ответ, Фел. Она тяжело вздохнула, а он приподнял ее за подбородок. В голубых глазах не было ничего. Абсолютно. Как будто кто-то выключил ту вечную радость, что там царила. — Лучше выбери моего братца, Маринетт. — Феликс, ты не понял меня, — Маринетт схватила парня за плечи, но тот аккуратно отцепил ее руки от себя: — Пожалуй, давай без сцен. — Сцену начал ты, Грэм де Ванили! — Так вот как ты заговорила? Уже по фамилии меня называешь? — Феликс, любовь — это не так просто, как кажется! — вскрикнула брюнетка. — Это больше, чем наши переживания и хотелки. Любовь — это действие. И это выбор. Ты выбираешь человека, Фел, ты каждый день его выбираешь. Выбираешь бороться за него, заботиться о нем… Мои тараканы в голове, мои демоны выбрали тебя. — Если ты выбрала меня, зачем тебе все остальные? — Я же не могу быть с тобой всегда, Фел, — простонала Маринетт. — А как же моя семья, подруги? — Что же ты говоришь «подруги»? У тебя и друг есть… — Феликс, он же твой брат, он не станет. — Да откуда я знаю, что он станет или не станет! — не выдержал Феликс. — Адриан так на тебя смотрит, как будто вот-вот замуж позовет! Наступила гнетущая тишина.