Брат ангела

Натали знала, что в любой момент может обхитрить Габриэля, украсть у него Камень Чудес и отнести его супергероям. Да вот только это будет означать, что все эти годы она была Леди Паон напрасно. По окну бежали капли — пошел дождь, под который Санкер почему-то не спалось. Натали прислонилась лбом к холодному стеклу. — Что же делать? — пробормотала она в пустоту. *** — Маринетт Дюпэн-Чен, ты одержима, — со смехом проговорила Хлоя в трубку. — Ой, точнее, Дюпэн-Чай. — Я просто радуюсь свиданию с ним, — тихо, но твёрдо ответила Маринетт, одной рукой держа телефон, а другой пытаясь хоть что-нибудь нарисовать. Получалось плохо. — Вы миленькие, но знакомы месяца два от силы, — аккуратно напомнила Хлоя. — Отдайся этому приятному чувству, но не теряй головы, очень тебя прошу. Или мне напомнить о твоем самом главном секрете? — Я Леди Баг, да, — грустно улыбнулась Маринетт. — И это должно быть важнее всего для тебя, — серьезно проговорила Хлоя. — Кстати о Леди Баг. Кот знает, что у него нет никаких шансов? — Да, — ляпнула Маринетт. — Врешь, — мигом определила Буржуа. — Я вообще часто вру. — Разве у напарников могут быть тайны друг от друга? Вы такой классный тандем. Все так вами восхищаются… — После акуматизации Адриана нами вряд ли кто-то восхищается. — Я всегда буду восхищаться героями. Всегда. Голос у Хлои был твёрдый и спокойный, он придавал Маринетт уверенности. Героиня часто ловила себя на мысли о том, что у нее нет чувства вины из-за раскрытия перед гражданским. Это было неправильно, но обоснованно: последние два месяца Хлоя не давала ей повода усомниться в своей преданности. Однако перед Котом было стыдно. И особенно теперь, когда она в отношениях с человеком, которого знает много меньше, чем Нуара. — Я должна признаться ему, Тикки? — промолвила Маринетт, когда Хлоя отключилась. Вот только это было скорее утверждение, чем вопрос. — Я не могу решить за тебя. Но если ты хочешь, чтобы все было как раньше — рискни. *** — Наше официальное второе свидание, — негромко объявил Феликс, колдуя над корзиночкой с фруктами. Корзин вообще было огромное множество. — Знаю, пикник в парке — идея банальная, но… — Почему-то мы всегда едим на встречах, — глупо рассмеялась Маринетт, игнорируя плед, на котором расположился Феликс вместе с угощениями, и падая прямо на траву. — Но при этом обсуждаем темы довольно серьёзные. — Да. Вчера мы даже умудрились поспорить насчет того, что для людей важнее, религия или технический прогресс. И, насколько я помню, обсудили творчество Шекспира. А! Еще мы… — Сегодня никаких тяжелых бесед и литературы, — помотала головой Маринетт. — Мы всего-то поговорим… о смысле жизни. — Всего-то? — хмыкнул Феликс, поднимаясь с пледа и подходя к Маринетт, чтобы сесть с ней рядом. Да, он мог запачкать травой свои новые брюки, но, если честно, ему было глубоко плевать. Он просто хотел быть как можно ближе к Маринетт. — Для чего ты живёшь? — задумчиво протянула Маринетт, наклоняя голову вбок и любуясь красивым профилем Феликса. — Для себя, — выпалил Ванили прежде, чем успел подумать. И прочитал в глазах Маринетт немой, но предельно ясный вопрос. Да, это была правда. Феликс жил для себя. У него почти никогда не было друзей. Изгой, что ненавидел людей. Адриан и Хлоя, единственные, кто общался с ним, порой становились жертвами его плохо подавляемой агрессии. Феликс вечно язвил, ябедничал, лгал… Удивительно, что братец и мадемуазель Буржуа вспоминали лишь немногие светлые моменты их игр — те самые, когда Адриан и Хлоя опять затевали очередной захват мира, а Феликс над ними в кои-то веки подшучивал без всякой злобы, по-доброму. После смерти отца… Феликс пытался радовать маму. Но от людей в целом он прятал свое сердце еще отчаяннее. Он никогда не хотел ходить и «делать этот мир чуточку лучше», потому что ему на этот мир было, в общем-то, все равно. Он выстроил себе свой мир, точнее сказать, мирок, в который входило ограниченное число людей. Все эти люди могли легко покинуть мирок. Вернуться же — никогда. Феликс предательства не прощал. И, возможно, именно поэтому вырос таким нелюдимым. Вообще Феликс обожал одиночество — в этом состоянии ему было комфортнее всего. Потом появилась Маринетт, его персональное солнце — в такой мрачной, маленькой и холодной Вселенной. И Феликсу страстно захотелось оказаться ослепленным, опаленным, короче говоря, бесконечно влюблённым. Сумасшедшим. Почему-то он нуждался в любви — именно романтической, внезапной, крышесносящей. Где, как не в Париже, влюбляться? Да что там влюбляться — ему казалось, что он знает Маринетт уже сотню лет, и он легко, легко говорил ей «люблю», хотя раньше это слово давалось ему с огромным трудом даже по отношению к родной матери. Он мог быть героем для Маринетт, защищая ее от Габриэля. Он никогда раньше не был героем — и не хотел. Но теперь ему нравилось быть смелым, безбашенным, ему нравилось перехватывать взгляд Маринетт, нравилось брать ее ладошки в свои, нравилось слушать, как она размышляет обо всем на свете. И он очень хотел верить, что это правда любовь. Та любовь, о которой пишут книги и снимают фильмы. — А я не умею жить для себя, — тихо призналась Маринетт. — И не хочу. — Ну и для кого же тогда? — чуть изогнул бровь Феликс. Маринетт Дюпэн-Чен еле удержалась, чтобы не хмыкнуть. Хлоя была права. Для нее быть Леди Баг — важнее всего, пусть в последнее время она и справлялась с этой обязанностью просто ужасно. Маринетт нравилось быть полезной. Помогать людям. Спасать кого-то. Она чувствовала, что это ее долг, миссия, предназначение… Что-то такое, ради чего действительно стоит существовать. «Люди в большинстве своем глубоко несчастные, а значит, и злые. Надо нести в этот мир добро» — говорили родители Маринетт в детстве. Мама с папой вообще порой советовали ей действовать в соответствии с христианскими заповедями. Ударили в одну щеку? Подставляй вторую. И люби ближнего своего, как самого себя, если не больше. Именно поэтому Маринетт даже после долгих лет буллинга со стороны Хлои хотела верить, что та чудесным образом изменилась и больше не навредит ей. Именно поэтому после возвращения в коллеж (Дюпэн-Чен до сих пор помнила, как радовался Адриан, когда она, жертва манипуляций Росси, вошла в класс) Маринетт пыталась верить в то, что они с Лилой все-таки уживутся. Именно поэтому Маринетт геройствовала даже после всей той пошлятины и грязи, что «злые, ибо несчастные» люди, точнее, анонимные пользователи Сети, писали о них с Котом.  Маринетт никогда не жила исключительно своими заботами и тревогами. Нет. Она жила проблемами пекарни, родителей, друзей, города; в конце концов, она жила (и больше не стеснялась этого признать) Адрианом, из-за чего порой весь Париж, а то и мир (иногда по ночам Маринетт просыпалась из-за кошмара, в котором вновь посещала Кроличью Нору и видела Кота Бланша) невероятно страдал. Маринетт ненавидела одиночество, но не потому, что ей не хотелось оставаться со своими мыслями наедине. Просто однажды она оказалась один на одним с напарником, чуть не устроившим конец света (да, кошмары ей снились яркие). И теперь одиночества Маринетт попросту боялась. «Отдайся этому приятному чувству, но не теряй головы» Хлое было легко говорить. Не она же хранила десяток Камней, от которых может зависеть судьба человечества! И не она ежедневно мониторила новости, молясь, что если акума и появится, то не слишком опасная. И не Хлоя сейчас мучилась, глядя в одни глаза, но вспоминая другие. Кот Нуар. Тот, кто оставил ее в Нью-Йорке, но вернулся, стоило ей признаться в собственной слабости. Тот, кто умирал за неё множество раз — безрассудное, но отнюдь не бессмысленное самопожертвование. Тот, чья любовь к ней чуть не стала причиной Апокалипсиса. Маринетт всегда жестко указывала Коту на место во френдзоне, но толку-то! Сначала Нуар флиртовал — причём не только с ней, но и с другими героинями, чтобы вызвать ревность у Жучка. Потом Кот начал еще отчаяннее жертвовать собой, и это Маринетт просто убивало. А теперь… что-то в нем изменилось. Леди резко почувствовала это вчера, когда они лежали на крыше и подшучивали над самими собой, за последний месяц облажавшимися по полной программе. Кот не паясничал, не каламбурил, перестал делать ей комплименты после первой же ее просьбы. Он вообще старался молчать, лишь по необходимости отвечая своей напарнице. Маринетт понимала: с ним что-то не так. Однако ей так хотелось зациклиться на собственном счастье (эгоистка!), что она не стала расспрашивать грустного Кота. И теперь ей было плохо. Да, на нее влюбленно смотрел Феликс, наконец-то здоровый, абсолютно невредимый Феликс, но сегодня… но сегодня Маринетт не желала быть эгоисткой. — Все в порядке, Хлебушек? — осторожно позвал ее Ванили, отламывая кусочек от батона. — Да, — Маринетт решительно тряхнула хвостиками. — Прости, Фел, мне… сегодня нужно уйти домой пораньше. *** — Ну чего ты такой тухлый? Кагами же обещала, что уедет! Минус проблема, — нарочито-бодро проговорил Плагг, прожевав кусочек камамбера. — То, что она будет далеко, вовсе не значит, что она не сможет мне навредить, — возразил Адриан. — Напротив: на расстоянии я не смогу контролировать ситуацию. — То есть в случае чего не напугаешь бедняжку своим «Котаклизмом»? — хмыкнул квами. Адриан было открыл рот, чтобы прикрикнуть на друга, но резко перехотел ругаться. Он же прекрасно знал, что Плагг с помощью таких тупых шуток лишь пытается развеселить его. — Я так и не признался Леди Баг в том, что меня раскрыли, — вздохнул герой. — Я в курсе, — невозмутимо кивнул Плагг. — А ведь чем больше между нами тайн и недомолвок, тем мы слабее. — Как-то ты резко поумнел, — фыркнул котёнок. — Я же не могу все время прятать голову в песок, Плагг, — еще тяжелее вздохнул Агрест. — Я же говорил: не хочу больше оставлять Леди Баг. Мы — команда. — А еще ты любишь ее. — Это не главное. У меня есть долг… — Что же ты не думал о своем долге в Нью-Йорке? — огрызнулся Плагг. В его голосе отчётливо слышала обида. Да, какие-то ошибки своего подопечного забыть не так просто… — Ты имеешь полное право злиться, — слабо улыбнулся Адриан. — Кот Нуар — идиот. — Леди Баг непременно согласится с этим заявлением, если ты расскажешь ей… сам знаешь что. — Будет намного хуже, если данный факт потом случайно вскроется. Вот тогда Леди точно перестанет доверять мне, — тихо проговорил Адриан. Плагг промолчал, но мыслей у него было много, и они путались между собой. Адриан повзрослел. Видимо, для того, чтобы какие-то особые шестерёнки задвигались в его голове, Коту понадобилось пережить приключение в Америке, утрату Мастера и собственную акуматизацию. Наконец-то для Нуара его геройские обязанности стояли превыше всего. Наконец-то любовь к напарнице вдохновляла его на разумные поступки, а не откровенные глупости. *** — Мне нужно кое-что сказать тебе! Они выпалили это хором и залились краской. Леди Баг судорожно вцепилась в йо-йо, Кот же усмехнулся: — Уступаю даме. Леди Баг покраснела еще сильнее. Нуар давно не видел, чтобы она так нервничала. Да что там — у него самого тряслись коленки. Перед взором у Адриана неожиданно появилась Кагами, обещающая пойти к Габриэль Агресту и сдать Кота, а потом… Цуруги рассыпалась, как рассыпался тот самый кубок. — Кот Нуар, ты точно готов меня выслушать? — Леди мягко сжала локоть напарника, и тот вернулся в реальность. — Я… да, — сглотнул парень. — У тебя все хорошо? — Нет, просто ужасно, — честно выдал Кот. — Еще бы вчера я сказала, что счастлива, а сегодня солидарна с тобой, — горько улыбнулась Баг. — Я худший Хранитель Камней в истории, Кот. — Что ты такое говоришь, Жучок? — мигом вскинулся Кот, и Леди улыбнулась чуть шире. Они давно уже не общались вот так, с помощью дурацких прозвищ. Они вообще толком не общались в последнее время. По ее вине. Она сама выбрала отдалиться от него. Хотя Кот как никто другой заслуживает если не ее любви, то хотя бы дружбы. — Меня раскрыла одна девушка, Кот, — зажмурившись, выпалила супергероиня, и ей будто скрутило живот — самым крепким жгутом, какой только может существовать. — Она тебе угрожала? — было первым, что прохрипел Кот после тяжёлой паузы. — Нет-нет, она меня поддерживает, но… Скажем так, это человек непредсказуемый. Кот Нуар вдруг рассмеялся —истерично, с надрывом, и Леди Баг, округлив глаза, даже немного отодвинулась от него. — Ты смеешься надо мной? — безнадёжно сказала она. — Ни в коем случае, Миледи, — смех прекратился так же внезапно, как и начался. — Просто я… меня тоже раскрыла одна девушка. Вот только она, в отличие от твоей особы, мне угрожала. *** Несколько минут ада. Несколько минут молчания, что сродни вечности. Он думал, что она разъярится, изобьет его, стукнет по макушке йо-йо, начнет паниковать и кричать, но Леди лишь тихо промолвила: — Почему она решила угрожать герою Парижа? — Потому что герой Парижа отверг ее чувства, — прошептал Кот. Они встретились взглядами. Баг не выдержала и первая опустила голову. — Прости меня, — искренне попросил Нуар, аккуратно обхватывая пальцами подбородок напарницы и приподнимая его. Он боялся увидеть в голубых глазах презрение, отвращение или насмешку, но все равно посмотрел в них. И не нашел там ничего, кроме отчаяния. — Нет, это ты меня прости, — медленно проговорила Леди Баг, на этот раз не отводя взор. — Кот, я… ты должен знать еще кое-что. Я… — Ты с кем-то встречаешься? — прямо спросил Кот. Какой смысл оттягивать худшее? — Да. — Тот загадочный парень? — уточнил Нуар. Внутри у него все оборвалось. Леди Баг не ответила. Она моргнула, затем спрятала лицо на груди напарника. — Мне очень плохо, когда ты так на меня смотришь, Кот. — Тебя не должны волновать мои чувства, Миледи. Нас объединяет нечто большее, чем романтическая привязанность. — Ты мой лучший друг, Кот Нуар. Леди Баг порозовела — совсем как в тот день, когда Нуар пытался устроить ей свидание на крыше, а мороженщик Андрэ акуматизировался из-за Маринетт. — И этого мне достаточно, — попытался улыбнуться Адриан. Не вышло. — Главное, чтобы вы любили друг друга. — Мы… любим. То, что девушка произнесла фразу с заминкой, не могло укрыться от Кота. — Ты в нем сомневаешься, Бугабу? Маринетт закрыла глаза. Нет, больше сил смотреть на раздавленного напарника у нее не было. Они оба наделали кучу ошибок, и теперь им нужно бороться с последствиями, чтобы избежать катастрофы. А чтобы бороться, нужно держаться вместе — всегда вместе, бок о бок, опять против целого мира. Это сложно. Это чертовски сложно, это требует огромных усилий и немыслимой выдержки. Маринетт страдала, представляя, как все ее признания увеличат пропасть между ними. Однако Кот совершил невероятное — он перепрыгнул эту самую пропасть после ее заявлений. Он поставил интересы напарницы выше своих. Он знал, что такое любовь. Кот умел любить. А вот Маринетт — умела ли? — Котёнок, я сомневаюсь в себе.