Брат ангела

За несколько часов до появления Правды

— Глупая идея была с этим слизнем-гусеницей, Натали. Но если хочешь, продолжай… Феликс? Что ты тут делаешь? Феликс и сам не знал, что он делает тут, однако выдал: — Мы расстались. Да, они с Маринетт больше не пара. Он сам так решил. — Прости? — усмехнулся Габриэль, но впервые за долгое время Феликс не увидел в дяде никакого злорадства. Мужчина был уставшим, поникшим и каким-то… Обыкновенным. Словно он и не Бражник вовсе, а… простой смертный. — Я расстался с Маринетт, — тихо выдал Феликс. — И Хлоя уже успела благополучно меня за это отругать. Ванили немного помолчал. — Я все решил, дядя. Больше никаких игр в героя. Больше никакой любви. — А была ли она вообще, эта любовь? Габриэль Агрест посмотрел на Феликса очень странно, потом прошёлся из одного угла треклятого кабинета в другой. Натали, оплаченная в костюм Павлина, устало потерла виски. — Дорогой племянник, — опять усмехнулся он, — уж кто-кто, а я знаю, что такое любовь. Я живу только ради нее. — Вы пытаетесь вернуть тетю Эмили, — кивнул Грэм де Ванили. — Я обещал, что верну её, — прошептал Агрест-старший, и в его голосе послышались слёзы. — Понимаешь, племянник? Я обещал ей. — Почему она умерла? — вдруг спросил Феликс. Вот так просто, без обиняков. — Я помню, тетя болела. Но вы никогда не раскрывали подробностей. — Хочешь все знать? — уточнил Габриэль, и Феликс нашёл в себе силы кивнуть снова. *** Кот видел, что Леди Баг не в норме. Она на автомате смеялась его шуткам и ловко раскручивала свое оружие, но в каждом ее действии читалось смятение. Она даже бросилась гигантскому слизню прямо в пасть, хотя это было совершенно не нужно. — Зачем ты так, Маринетт, — одними губами промолвил Нуар, когда Баг выпустила из своего йо-йо очищенное пёрышко. — О чем ты? — захлопала ресницами она. — Ты прекрасно знаешь. — А тебе, значит, можно вечно лезть, куда не просят? — резко воскликнула Леди. Пока Кот переваривал услышанное, Леди взлетела с крыши и направилась в сторону дома. Опомнившись, Нуар взмыл в воздух и кинулся за напарницей. — Принцесса! Он догнал её только на ее же собственном балконе. Леди Баг хваталась руками за ограду и слегка покачивалась из стороны в сторону. — Баги… — Адриан, пожалуйста, уходи. — Ну-ка, прогони меня. Леди подняла голову — и встретилась взглядом с самым упрямым существом на планете. — Зайдем внутрь, а то холодает, — Нуар очень уверенно пошёл к люку. *** Маринетт наблюдала за тем, как зеленый свет обрамляет Чёрного Кота. Свой костюм она уже сняла, и Тикки тактично спряталась в подушках, демонстративно зевнув — я, мол, тут сплю, не обращайте на меня внимания. — Ну, — выдохнул юноша. Маринетт чувствовала, что должна рассказать Адриану Агресту о расставании с его братом. Ей казалось, что это будет правильно. Что только она может все объяснить — ведь Феликс не из тех, кто пустится в длинные рассуждения на тему «почему я так сделал». — Я не умею любить. Я всегда влюбляюсь в собственные фантазии, — Маринетт на удивление легко далась, в общем-то, невероятно тяжелая фраза. Она слишком долго держала эту мысль в себе, но вот наконец… отпустила ее. Да. Так, как птиц выпускают из клетки на свободу. — Что? — тупо переспросил Адриан. И помотал головой — как кот, которого резко опустили в воду. Маринетт не выдержала — улыбнулась. Даже в самой плачевной ситуации она могла любоваться напарником. Могла находить в нем что-то милое или забавное. И в такие минуты жизнь становилась удивительной. Жаль, что она так поздно поняла это. — Сначала Адриан, — Маринетт улыбнулась чуточку шире. Было смешно и стыдно вспоминать свою первую влюблённость, больше похожую на одержимость. — Картонный идеальный Адриан. Безотказный, чудесный, добрый. Меня так поразил этот совершенный образ. Я правда не видела в тебе ни одного изъяна, Адриан, я будто ослепла. Агрест хотел перебить её, но Маринетт предупреждающе подняла руку: молчи. Это важно. — Я ведь даже не представляла, что там у тебя внутри, мальчик с обложки. Адриан хмыкнул. Минуту оба молчали, разглядывая друг друга — внимательно, осторожно. Потом Маринетт продолжила: — Затем Фел. Мальчик‐сухарик. Ледышка. Почему-то я себе вновь нарисовала в голове образ — признаюсь честно, уже не такой идеальный, как в случае с Агрестом-младшим (Кот без маски опять хмыкнул). Фел в моем воображении был этаким остроумным и заботливым интровертом, который ради меня растает полностью. Но он не растаял, Адриан. Он совсем другой человек, я х-хочу сказать, у нас с ним… мало общего. И… — И? — Адриан Агрест напряжённо замер, ловя убегающий взор напарницы. Только войдя в эту комнату, он уже знал: что-то произойдёт. Он ждал от Маринетт каких-то ужасных слов. — Наши дороги с Ванилькой, — Маринетт снова улыбнулась, на этот раз болезненно, — разошлись. Мы… больше не вдвоем. Понимаешь? Каждое слово она выдавливала из себя, как выдавливают из тюбика почти закончившуюся зубную пасту. Медленно, но при этом — с надрывом. Мир вокруг Адриана на секунду взорвался. В глазах замелькали яркие искорки, а потом все исчезло. И Адриан вернулся в реальность, такую странную, непонятную. Это лето было богатым на события, без сомнения. Он пытался влюбиться в Кагами — и в итоге узнал, что такое мазохизм. Он пытался геройствовать — его личность раскрыла все та же Кагами. Он пытался забыть Леди Баг, как забывают приятные сны — но она все так же была рядом с ним, ежедневно, и самое страшное, что теперь он знал ее настоящую. Он знал ту девушку, что скрывалась за пятнистой маской; нет, не Маринетт, которую он привык видеть в колледже, не ту вечно стесняющуюся, но готовую помочь всем девчонку. Он заглянул куда глубже, ему открылась целая галактика. Он видел Маринетт-Леди максимально безбашенной, открытой и яростной. Он как ребенок радовался тому, что девушка не боится проявлять с ним самые разные эмоции. За последние две недели они особенно сблизились: частые акумы, частые патрули. Адриан знал, что нехорошо так думать, но все равно думал о том, что видит Маринетт много чаще, чем Феликс. И Адриан терялся в своих же ощущениях. Он не знал, что ему испытывать к брату. Ненависть? Зависть? Но этих чувств не было. Адриан честно желал брату счастья. Честно надеялся, что у Феликса будет все хорошо. Да и как иначе? Фел ведь мог в любой момент дотронуться до Маринетт. А Адриан — не мог. Не смел. Да ему и не нужно было. Ему хватало того, что он ее видит и слышит. Что она здесь, совсем близко, что она хохочет, прикалывается и филосовствует. Но он мысленно проклинал себя, когда Леди Баг порывисто обнимала его, благодаря за помощь в сражении. Потому что не мог удержаться и невольно вдыхал запах её волос. В такие моменты он был готов материть себя на китайском, биться головой о стену и идти с повинной к брату. Он правда хотел, чтобы Фел и Маринетт обрели покой, гармонию и что там еще в этих чертовых отношениях обретают. Но когда его мысли уходили слишком далеко и он представлял, как нянчит собственных же племянников, которых родила Маринетт, ему хотелось выть. О, уж этих детей он бы воспитал как родных, пусть каждое утро ему бы и приходилось собирать себя всего по частям. По осколкам. А теперь раз — и всё. Феликс где-то далеко, по крайней мере, скоро будет далеко. Маринетт осталась одна. Хотя что это он такое думает. Маринетт никогда не будет одна. Уж он такого не допустит. — Хочешь, я сверну ему шею, — просипел Адриан, опуская голову. Адриану казалось: это он виноват в их расставании. Его было слишком много, он все испортил. Феликс безумно ревновал. Если бы Агрест не был таким балбесом, то… — Глупая шутка, — как можно мягче заметила брюнетка. Адриана Агреста разрывало. Ему страстно хотелось подраться с Фелом, точнее, дать Феликсу возможность врезать по модельной мордашке брата (а вдруг им обоим от этого полегчало бы?!). Он легко мог бы пойти к Феликсу и попросить его: «Тресни меня хорошенько, братец». В то же время Адриан страстно хотел утешить Маринетт. Но чем тут утешишь? Что, черт возьми, делать? Когда Маринетт встречалась с его братом, все было пусть и невыносимо, зато понятно: запретная территория. «Она не твоя и никогда не будет». А теперь? Как ему держать себя под контролем? Прикусывать язык? Прятать свои чувства куда подальше, чтобы не смущать ее? — Адриан, я в порядке, — блондин вздрогнул, когда Маринетт сжала его запястье. — Если бы я любила, то, может, сейчас бы страдала. Места себе не находила. Но я… я такого не чувствую. Я… вполне себе держусь, пусть мне и тоскливо. Знаешь, я думаю, Феликсу намного лучше без меня. Я правда хотела сражаться за нас с ним, я говорила ему об этом. Я всегда выбираю борьбу, ты это знаешь. Я же Леди Баг! Адриан слабо кивнул и аккуратно высвободил свою руку из ее хватки. Маринетт не плакала, но глаза у нее почему-то блестели. Адриан бы отдал полжизни за то, чтобы поцеловать ее в эти самые глаза, а потом коснуться губами лба, носа и рта. — Беда в том, Принцесса, что за любовь не сражаются. Она приходит сама, и потом её защищают. У Маринетт на лбу появились морщинки непонимания. — И да, Феликс не из тех, кто выбирает борьбу, — едва слышно промолвил блондин. Маринетт нахмурилась. Агрест пояснил: — Когда ты борешься, тебе надо выбирать определённую сторону. Чаще всего абсолютно светлую или абсолютно темную. А мой брат никогда этого не понимал. Для него всё в мире серое. — Мне кажется, он все-таки ближе к светлому, — Маринетт взволнованно скрестила руки в замок. — Я знаю, он может защищать тех, кто ему не безразличен. А еще он винит себя в смерти отца, хотя на самом деле… — Не виноват и делал все возможное, чтобы отца спасти. Я знаю, Маринетт. Я ведь сам тебе когда-то и рассказал это. Уже во второй раз в комнате повисла тишина, и она была давящей. Маринетт хотелось свернуться калачиком и забыть про все на свете. Но забывать — нельзя. Феликс больше не ее парень, завтра новый день, новые акумы… и Кот. Кот, который никогда не исчезнет из ее жизни, потому что… Потому что если он исчезнет, она не справится. Ни с чем не справится. — Ты крупно ошибаешься на свой счет, Маринетт, — вдруг прорычал Адриан, и Леди испуганно сделала шаг назад. Адриан, заметив ее движение, заметно спокойнее продолжил: — Ты умеешь любить, как никто другой, Мари… — Нет. Нет, я не умею! Агрест безрадостно рассмеялся. — Пообщалась бы с Кагами — и узнала, что главный не-любитель тут — я. — Адри… — Я очень плохой человек, Маринетт. — Мы оба хороши, точнее, похлы, т-то есть, плохи… Она начала заикаться так, как заикалась при нем где-то год назад, и это было чертовски мило. И чертовски больно. Потому что Адриан не мог вернуть ту девочку — ту Маринетт, которая еще не Хранительница Камней. Ту Маринетт, у которой все предельно ясно: она иногда гоняет бабочек по городу на пару с Котейкой, мечтает стать дизайнером и увешивает спальню фотками одноклассника. — Что я могу… сделать… для тебя? Что мне сделать? Маринетт всё тянула и тянула с ответом на такой, казалось бы, элементарный вопрос. И прожигала взглядом собственные коленки. А Адриан все смотрел и смотрел на нее. Дурацкое сравнение, но он словно зашёл в музей: перед ним бесценный экспонат, трогать руками нельзя. Музей… экспонат… Агрест вспомнил, как притворился однажды статуей, а Маринетт его чуть не поцеловала. Но он отпрыгнул… Придурок. Когда Маринетт уже открыла рот, чтобы выдохнуть долгожданное «просто будь рядом», заиграла тихая музыка. Та самая песня, под которую они танцевали на вечеринке столетней давности — у  Хлои в отеле. А еще —  под луной в Нью-Йорке. Адриан недоуменно заозирался по сторонам — и заметил довольного Плагга, который каким-то чудом набрал эту самую композицию на его же телефоне. Маринетт выглядела растерянной. Она переводила взгляд с черного квами на его хозяина и обратно, и в её глазах отчётливо читалась паника. Адриан прекрасно ее понимал. Он испытывал то же самое. «Просто протянуть руку и притянуть к себе за талию. Просто танец. В этом нет ничего такого. Я не предаю Феликса. Он же больше не парень Маринетт. И я вовсе не наглею. Я знаю, у меня нет на нее никакого права. Я просто танцую с ней, чтобы она улыбнулась…» Маринетт первая сделала шаг навстречу. Она просто положила ему на плечо свою ладошку. И что-то сказала, но обалдевший Адриан не услышал. Не услышал, хотя считал своим долгом ловить каждое ее слово. Они закружились вроде-бы-в-вальсе — и Маринетт действительно улыбнулась. Улыбнулась так, словно они под той самой луной в Нью-Йорке. Адриан бы отдал все на свете, чтобы этот танец длился вечно. Всё. Ну, честно, только Кольцо бы отдать не смог — вторую по значимости драгоценность своей жизни. Самой же главной его драгоценностью была Маринетт. Когда музыка перестала играть, девушка чуть отпрянула от Адриана и благодарно кивнула. А потом Адриан с ужасом осознал, что во время танца Маринетт заплакала — слёзы текли у нее по щекам. — Принце… Дюпен-Чен не дала Агресту договорить и крепко обняла его. Леди спрятала лицо у парня на груди, даже не представляя, какое это тяжёлое испытание для напарника. — Я скажу, что ты можешь сделать для меня, — просипела она прямо в рубашку юноши. — Шути назло всему. Только ты так умеешь, Кот Нуар. — Умею шутить, серьезно? — нервно усмехнулся Адриан. Каждая клеточка его тела кричала — Маринетт слишком близко. Но он бы не посмел её оттолкнуть. — И еще умеешь любить, — заявила Маринетт, размыкая объятия и позволяя Адриану дышать. — Ты умеешь любить, как никто другой, Кот Нуар. Я уверена, что… перед любовью такой силы даже сам Моль склонит голову. — Когда-нибудь мы это проверим, — еще нервознее усмехнулся Адриан, глядя на Маринетт с мольбой. «Миледи, зачем говоришь так? Зачем хвалишь? Я же недостоин, забери слова обратно. Да, я люблю тебя. Я люблю тебя. Но… этого недостаточно, чтобы защитить тебя от Бражника». — Я отвратительна, Адриан, — прошептала Маринетт. Она внезапно дернулась, как от удара током, и отошла от Агреста. Адриану даже стало холодно без её рук. — Я виновата перед Феликсом. Не стоило мне вообще начинать это все, если. — Если что? Они больше не обнимались, но их все еще разделяли несколько жалких сантиметров. И они все еще смотрели друг другу в глаза. Адриан не знал, сколько они простояли вот так, оглушенные тишиной. А потом он вдруг понял: надо бежать. Еще немного, и он не выдержит. — Люди, которые в меня влюбляются, почему-то всегда потом очень страдают, — заговорила Маринетт именно в тот момент, когда Кот подумал про побег. — Люди вообще очень часто страдают из-за меня, хотя я… я никогда не желала им зла. И я думала, что я правда влюблена в Фела, и… — Маринетт. — Если бы не Кот, у меня бы все получилось, — затараторила Маринетт, отмахиваясь от Адриана. — У нас бы с Фелом все получилось. Понимаешь, беда в том, что человек, которому я могу доверить всю себя, появился в моей жизни до Феликса Грэм де Ванили. И это Кот! Маринетт нервно прошлась из одного угла комнаты в другой. Адриану оставалось только наблюдать, хотя все, чего он желал сейчас — зажать уши и закричать. Да, закричать, потому что он боялся того, что Маринетт может сказать. — Феликс абсолютно зря ревновал меня к тебе-Адриану, — как в бреду, промолвила Дюпен-Чен, беспощадно дергая свои хвостики. — Ведь дело не в том, что ты — Адриан. Дело в том, что ты — Кот. Мой Кот. Кот Нуар. Самый верный напарник, самый лучший друг и… — Маринетт, пожалуйста, остановись. Адриан схватил девушку за плечи, чтобы она перестала метаться по спальне. — Маринетт, ты хочешь, чтобы я ушёл? — тихо и медленно спросил он, моля всех богов, чтобы Маринетт сейчас же прогнала его. Чтобы она избила его, отругала или спустила с балкона. Что угодно, только бы не тряслась вот так. Что угодно, только бы не называла его своим Котом. — Нет, не хочу, — вдруг пробормотала она, спуская с хвостиков резинки и бросая те на пол. Ее волосы растрепались, и Адриан — невольно — завис, наблюдая за тем, как Маринетт запускает руки в локоны, чтобы растрепать их еще больше. Когда-то давно, в прошлой жизни, он впервые увидел Маринетт с распущенными волосами и сделал ей комплимент. Она просияла, смущенная, растерянная. Теперь же Адриану Агресту никаких слов не хватало, чтоб описать, насколько Маринетт красива. — Я устала от этих хвостиков, — грустно сказала брюнетка. — Устала от нашего с тобой бремени, от попытки разобраться в собственных эмоциях и чувствах. Давай… забудем обо всем хотя бы на пару часов, хорошо? Мы ведь нужны друг другу, мы ведь… Маринетт чуть не задохнулась и замолчала. Нет, она не могла сказать это вслух. «Друзья» звучало как откровенное издевательство над Котом — а издеваться над ним Маринетт хотела меньше всего на свете. Да, Адриан сам миллион раз называл её «мой просто друг». Но ведь было это тысячу лет назад, не меньше. И тогда они еще совсем не знали друг друга. Чёрт побери, не-знать было легко и приятно. А когда они раскрылись — во всех смыслах — ей вдруг стало страшно. До тошноты, до головокружения. Маринетт всегда понимала, что на ней лежит большая ответственность — ежедневно спасать Париж. Но теперь на ней лежала еще большая ответственность — ежедневно саму себя, как барон Мюнхгаузен, вытаскивать из болота за волосы и глядеть в изумрудные глаза. Глядеть так, чтобы Кот чувствовал: он ей не безразличен и никогда таковым не был. И отныне ее главная задача — беречь Кота. Щадить его чувства. Хотя бы попытаться не раздувать до еще больших размеров ту боль, которая в его сердце уже живет. — Миледи? — Останься со мной, пожалуйста. — Что? — Прости, это безумие. Я ляпнула, не подумав. Ад-дриан, я… — Останусь. Что мы будем делать? — Просто… сидеть, наверное. Разговаривать, — Маринетт запаниковала. Она не контролировала себя, несла полную чушь и смутно осознавала, что не хочет отпускать Кота Нуара ни под каким предлогом. — Прости, прости, — промямлила Леди, уронив руки. Боже, что она делала? — Пожалуйста, не проси у меня прощения. Это я должен просить, ведь я… — Только не говори, что ты якобы виноват в том, что меня бросил… ммм… твой кузен. — Я вовсе не… — Я теперь хорошо тебя знаю, Нуар. И ты меня не проведёшь… Послушай, твоей вины в случившемся нет. — Маринетт! — Кот! Два имени прозвучали в унисон, и настала очередь Адриана задыхаться. Кажется, за одну эту ночь они с напарницей переглянулись больше, чем за всю геройскую деятельность. — Значит, разговаривать? — протянул Адриан, делая вид, что ничего не было. Ни танца, ни метаний Маринетт, ни одновременных возгласов в пустоту. Ни тем более всех этих многозначительных взглядов, от которых внутри все дрожало. — Только не громко, а то разбудим весь квартал, — храбро улыбнулась Маринетт Дюпен-Чен. Адриан кивнул, подошел к девичьей кровати и тяжело опустился на нее. Точнее, на самый ее краешек. А потом он неуверенно махнул рукой, будто приглашая Маринетт сесть рядом. Однако Леди проигнорировал этот жест. Она села на стул, неловкая, неуклюжая, напряжённая. Она решила подчёркнуто соблюдать дистанцию, и Адриан был ей за это благодарен. Да, он боялся перейти грань. Боялся сделать что-то такое, после чего мог потерять Маринетт. Дюпен-Чен нарочито небрежно заговорила о какой-то ерунде, и Адриан понял, что улетает в астрал. Её голос звенел; Кот готов был слушать его вечно, изредко мыча в качестве поддакивания. Тишина давила. Заставляла думать о том, о чем не говорят вслух. И поэтому двое спасались от нее — так, как только могли. Они могли бы разойтись. Да вот только ни один не хотел — и не мог — оставлять другого в одиночестве. Ни один не считал себя правым на подобное. Два дурака, иначе и не скажешь. *** — Они мило беседуют, пока мы, как мыши, прячемся под кроватью, — хмыкнул Плагг, тихонько выглядывая из укрытия. — По-моему, самое время рассказать им, кто носит маску Бражника. — Кажется, я зря вылезла из подушек, — как можно холоднее промолвила Тикки. — Смотри на них, Сахарок, — издевательски протянул Плагг. — Она не любит Кота, она любит Феликса? — Я хотела как лучше для нее. — Нет, Тикки, ты хотела как лучше для себя. Отправить моего подопечного на верную смерть, при этом сделав все для того, чтобы твоя выжившая подопечная по нему не плакала. Вот только это странно, Тикки. Даже если бы он был для неё просто другом… — Плагг… — Даже если бы Адриан был просто другом, она не простила бы себя, окажись он один на один со злом. Ты что, плохо знаешь свою подопечную? — Друзей терять не так больно, как любовь всей жизни. — Ну так попробуй отменить их любовь, Тикки, — прошипел черный квами. — Давай. А еще можешь переместить Землю на другую орбиту и сделать небо зелёным. — Плагг… — Я не хочу тебя слушать, на самом деле, — махнул лапкой котёнок, отлетая от Тикки и натыкаясь в темноте под кроватью на что-то… Твёрдое. Большое. — Что тут? — не удержался Плагг и засунул свой любопытный носик в коробку. — Не смотри туда! — беспомощно пропищала Тикки. Однако Плагг уже узнал то, что знать не должен был. — Дружище, ты чего? — испугался Агрест-младший, когда квами вдруг пулей подлетел к нему. — Там! Под кроватью! — котёнок принял испуганный вид и начал отчаянно махать лапами, а Адриан, конечно же, моментально полез проверять, что же такое страшное привиделось Плаггу. — Коробка? — непонимающе выдохнул Адриан, вытащив огромный короб. — Ты ее испу… ой. Адриан наконец увидел, что лежит в коробке. Маринетт закрыла свое мертвенно-белое лицо руками. *** Маринетт слышала негромкое шуршание. Адриан медленно разбирал вещи, которые обнаружил. А она никак не могла заставить себя пошевелиться. Ей было страшно. Страшнее, чем на битвах с акумами. — Адриану на день рождения? — неверяще прошептал Арест, вертя в руках голубые варежки. Голубые. Такие же, как… — Шарф, — глубокомысленно выдал юноша. — Что? — искусственно рассмеялась Маринетт. — Они подходят к моему шарфу, — четко, по слогам проговорил Адриан. — Тот самый, который мне подарил оте… ох. Я идиот. Почему ты сразу не сказала мне? Адриан посмотрел на синеглазку так, что укользнуть от ответа не представлялось возможным. — Ты очень обрадовался, что это от твоего папы, — тихо сказала Маринетт. — А я… радовалась за тебя. Она сглотнула и обхватила себя руками, покачиваясь из стороны в сторону. Адриан взглянул на остальные предметы. Чего здесь только не было! Смешные коллажи с фотками, на которых Адриан улыбался в камеру, обнимая своих друзей. Забавная, нарисованная от руки книжка «Для исполнения желаний», в которой были такие купоны, как «отец, прошу у тебя три часа свободного времени!» и «как насчёт обнимашек, Натали?». Футболка с витиевато вышитой надписью… — «Я намного больше, чем манекен»? — Ты сам сказал это однажды. Я запомнила и сделала футболку, — сипло произнесла Маринетт, еще сильнее покачиваясь из стороны в сторону. — Тут написано, что это подарки… на будущее. для меня. — Да, верно. Я сделала эту коробку давно, — призналась Маринетт, зажмурившись. — Еще до… до потери Мастера, поездки в Нью-Йорка и прочего. Я… я же когда-то была влюблена в тебя-Адриана, помнишь? — Но почему ты не выбросила это все, когда влюбилась в Феликса? Адриан медленно поднял голову, чтобы взглянуть на девушку, но та лишь зажмурилась еще сильнее. — Выбросить? Свои труды? — Но ты ведь делала это, когда… когда… «Когда думала, что любишь меня. Моя Леди, что же я делал? Сох по красной обёртке-в-горошек, пока рядом со мной была такая девушка?» — Боже, Маринетт, у меня же нет мозгов, — теперь Адриан закрылся руками. — Как я мог влюбиться в твою маску, когда настоящая ты делала все эти чудесные вещи… — Адриан, это не чудесно, это все глупости, — запричитала Дюпен-Чен, садясь на коленки рядом с Адрианом и лихорадочно убирая подарки обратно в коробку. — Ты прав, стоило все это выкинуть… — Нет, я не то имел в виду! — Адриан схватил Маринетт за руку, и девушка застыла. Теперь их, как во время танца, разделяли лишь жалкие несколько сантиметров. Слишком тонкая грань. — Эти подарки потрясающие, и их могла сделать только та девушка, которая всегда знала про Агреста чуть больше, чем остальные, — юноша болезненно улыбнулся. — Маринетт, кажется, ты крупно ошиблась на свой счет. Ты влюбилась вовсе не в фантазию и не образ. Ты видела во мне… обычного, одинокого мальчишку? Да. Наверное, так. И знаешь, это не менее важно, чем то, что ты приняла меня-Кота. — Адриан… — А вот я тупица, который повёлся на яркий красный костюм. — И все же это было намно-о-ого лучше, чем когда ты стал парнем Кагами, — неожиданно выдала Маринетт. Её глаза загорелись дьявольским пламенем. Это пламя Адриан знал прекрасно, ведь умирал от него ещё в самом начале лета. В самом начале истории. Ревность. — Я знаю, ты никогда не простишь меня, — Адриан крепче сжал руку девушки. Маринетт видела в его глазах раскаяние.  Кот не хотел, чтобы все было так, чтобы Кагами была его девушкой в прошлом. Но какой смысл об этом жалеть? Ему ничего уже не изменить. Да и ей своих ошибок уже не исправить. — Адриан, я простила тебя, — покачала головой Маринетт.  — Я счастья тебе желала, честно! И, если ты не забыл, встречалась с твоим братом. — О, поверь мне, я не забыл, — усмехнулся Нуар так, как умеет только он. — Это случайно не тот, которого ты бросила? — Вообще-то он меня бросил! — Может, свернуть ему шею? — Ты чересчур кровожаден для супер-героя! Они вдруг вскочили на ноги, и Маринетт зачем-то пульнула в Адриана подушкой. Адриан очень ловко поймал «оружие» и в свою очередь запустил его. Маринетт увернулась; подушка упала на пол. Маринетт Дюпен-Чен — совершенно по-детски, по-дурацки, — показала Агресту язык. А Кот в ответ страшно выпучил глаза, поднял руки над головой и двинулся на Маринетт, как зомби. Брюнетка чуть не расхохоталась, но вовремя закрыла рот ладошкой — она боялась, что шум разбудит родителей. А потом Дюпен-Чен со всей присущей ей грациозностью впечаталась боком в письменный стол. Адриан мигом перестал кривляться и бросился к девушке: — Мари… — Все нормально, правда, — Маринетт резко развернулась и ахнула: бок все-таки болел. — Может, его надо мазью обработать или… что-то вроде? — промямлил парень. Брюнетке стоило огромных усилий хмыкнуть, как ни в чем не бывало: — Знаешь, после падений с Эйфелевой Башни меня такой ерундой не напугать. И даже удар мизинцем о тумбочку меня не впечатлит. Адриан выдавил из себя смешок, а затем осознал, что он едва ли не касается своим носом — носа Маринетт. Блондин поспешно отодвинулся. — Наверное, тебе пора домой, — невнятно проговорила Маринетт, хватая себя за волосы и оттягивая их назад. — Т-то есть…  я тебя не гывоняю, ой, прости, не выгоняю, я хочу сказать, что ты уже, наверное, хочешь… — Я сейчас уйду, да, — ненавидя себя, Адриан сделал шаг назад. — Ты в порядке? Маринетт выпрямилась, одной рукой опираясь на стол, и отчаянно соврала: — В порядке. — Тогда… доброй ночи, Принцесса? Ноги от волнения подкашивались, но Маринетт собрала всю свою волю в кулак и почти пропела: — Доброй ночи, Котёнок. *** — Вы так и не поняли, что за проклятие её уничтожило? Феликсу казалось, что дядя утаскивает его вместе с собой в какой-то зыбучий песок, из которого не выбраться. Знание не укладывалось в голове. Тётя Эмили успела сказать кое-что интересное перед смертью. «Это особое проклятие, Габриэль». Габриэль честно пытался понять, что же это за проклятие такое. Найти какое-то логичное объяснение. На руках у него остался Камень Павлина и Камень Мотылька — они с Эмили в прошлом были героями, и об этом не знал никто. Когда первая, самая острая, боль утраты прошла, Габриэль отправился в Китай. Не то чтобы надолго. Но он нашел Книгу Чудес. Вот только расшифровать ее смог лишь после череды сражений с Леди и Котом. Тайна проклятия отошла на второй план. Габриэля Агреста теперь волновало только то, как же ему заполучить Талисманы и изменить мироздание. Как же ему воскресить жену? — Однако проклятие может повториться, — металлическим голосом произнёс Феликс. Это было первое, что он сказал после истории Габриэля. — Вам нужно разгадать эту загадку, месье. Феликс Грэм де Ванили и сам не понимал, когда это он успел проникнуться сочувствием к человеку, который мучал его. Но они же, в конце концов, семья? Все-таки родственники, а не враги? Может, все это лето — одна большая ошибка, которую можно исправить? Да, исправить. Отмотать время назад… с помощью этих самых Камней. И не приезжать в Париж. Не раскрывать Бражника. Не… встречать Маринетт Дюпен-Чен. Даже не знать этого имени. — У меня нет никаких зацепок, —помотал головой Габриэль. — А моя мать? — внезапно и просто спросил Феликс. — Никогда не пробовали спросить её? — Ну… — скептически протянул Агрест, и Феликс моментально — моментально, ведь речь шла о его матери — взорвался: — Вы ее совсем за глупую принимаете? Даже в расчет не берёте? Но она не глупая, нет. Вы даже не знаете, сколько ума скрывается за улыбкой моей мамы. Феликс не знал, что за этой улыбкой скрывается далеко не только ум.