Брат ангела

Амели Грэм де Ванили, которая так и не взяла фамилию горячо любимого мужа, была простой лишь на первый взгляд. Да что там на первый. Люди вечно смотрели на нее и принимали за красивую, умилительную, нежную… пустышку. Но Амели со своей маской свыклась. Более того, она ее обожала, эту маску. Амели была гораздо лучшей актрисой, чем о ней говорили и думали. Публике Амели казалась жизнерадостной и вечно молодой леди, уверенно шагающей даже по самой скользкой дороге. Никто не знал, что Амели всю свою жизнь не шла, а бежала. Бежала от проклятия. О нем она вычитала в семейной библиотеке — в отличие от непоседы-сестры, в детстве Амели была на удивление тихим и усидчивым ребенком. Поэтому-то она и прошерстила всё книгохранилище. И добралась до той полки, на которую наивные родители прятали то, что хотели навсегда скрыть от чужих глаз. В дряхлой, тонкой, держащейся едва ли не на соплях книге говорилось, что много веков назад обладательница какого-то Камня Чудес использовала свои силы во зло и заколдовала женщину из рода Ванили.  К сожалению, в книге были совсем неразборчивы строки, где говорилось, за что же так поступили с первой Грэм де Ванили. Проклятие оказалось настолько сильное, что сохранилось на множество поколений. В книге подробно описывались самые яркие события, случавшиеся с наследницами Ванили. Только с наследницами. Мальчиков заклятие не трогало. Каждое поколение одна из дочерей Ванили испытывала бесконечные страдания, боль. И ее настигала смерть от чего-то страшного в молодом возрасте. Ну или относительно молодом. У Амели по спине прокатилась волна отвратительных мурашек, когда она читала историю некой Анны. Анна каталась на своей любимой лошади недалеко от дома. А потом… вечно послушная лошадь вдруг взбрыкнула и унесла ее прямо к обрыву. В пропасть. Все эти случаи не были «просто совпадением». Одна из дочерей непременно погибала от чего-то ужасного, будучи в самом расцвете сил. Амели не хотела умирать. Не хотела исчезать — да так сильно, что каждую ночь очень долго уговаривала себя, чтобы заснуть. Чтобы на какое-то время уйти от реальности. Иногда ее трясло. Амели никому не говорила о том, что прочитала в книге. Но ей — до потемнения в глазах, до покалывания в животе — было страшно. Она искала спасения. Все в тех же библиотеках, да. И все же мало кто считал ее ботаничкой — для этого Амели была слишком красивой. Ей легко приписывали статус дурочки, а она и не спорила. Не до споров ей было. Амели искала информацию про Камень Чудес. Ту странную штуку, из-за которой все началось и, возможно, все может закончиться. Иногда Амели забрасывала поиски. На дни. На месяцы. Пыталась жить нормально. Как все. А потом ужас снова съедал ее всю изнутри, и девушка просыпалась в холодном поту. Когда ей исполнилось двадцать, случились две грандиозности. Сначала Амели потеряла маму и папу (она никогда не забудет, как ее сестра падала на колени перед гробами родителей). Потом она встретила любовь всей своей жизни. А Эмили встретила Габриэля. Тревога Ванили усилилась в разы, хотя, казалось, расти ей уже некуда. Еще Амели много стали нагружать по работе, и она уехала сниматься в необычное место. В Китай.</i Амели чувствовала: здесь она что-то найдет. И не прогадала. Ей хватило времени не только на работу, но и на то, чтобы обнаружить... <i>Кольца. Серебряные магические кольца, которые должны были защищать своих владельцев от всего на свете. Вроде бы не Камни Чудес, но что-то похожее. Чтобы заполучить их, ей пришлось пойти на подлость. Напасть на старичка, именующего себя Мастером Хо, оглушить его и украсть — да-да, украсть — оберег. Одно кольцо Амели надела себе, другое отдала сестре, когда вернулась в Париж. Всем вокруг она врала, что нашла их в опустевшем особняке родителей и долгое время прятала у себя. Врала, что это семейная реликвия. «Принадлежит роду Грэм де Ванили». Потом была свадьба, и невеста Амели в кои-то веки чувствовала себя абсолютно счастливой. А еще счастливее она стала, когда узнала, что беременна. Это была девочка. Первым ребенком была девочка. Девочка, которую Амели потеряла, причем на большом сроке. Тогда, когда малышка уже почти собралась выйти на свет. Тогда, когда муж уже придумал дочери имя — Сесилия. Проклятие начало сбываться. Сомнений быть не могло. Страдания, боль… а затем ранняя смерть. Да, да, это все виновата магия. Проклятая магия! Из-за нее она потеряла свою дочь. Это не просто несчастный случай! Она не могла думать, что это просто несчастный случай. Она не могла думать, что это особенности её организма. Она могла только винить магию. И даже Кольцо не помогло, хотя оно абсолютно точно волшебное. Амели проверяла! Оно не раз помогало ей избежать неприятностей, но вот от крупной беды… не спасли. Амели могла бы захлебнуться в своем горе, запросто. Но бороться ей хотелось сильнее. Она мечтала все-таки родить и воспитать ребёнка. Амели понимала: нужно сделать все, чтобы снять проклятие. *** Никто не мог удерживать Амели. Муж был против, чтобы она ехала в Китай одна. Говорил, что хочет пережить боль от потери ребенка вместе с женой, но в конце концов сдался. Это для остальных он был грозным и суровым. А ей… всегда сдавался. Женщина отправилась в убежище того самого Мастера, у которого когда-то украла кольца-обереги. Старика Хо там уже не было. Дом был заброшен — Амели исследовала его, и странное чувство тоски не покидало ее на протяжении всего обыска. Помимо тысячи побрякушек, которые оказались лишь псевдо-оберегами (видимо, старичок был не промах и делал неплохой бизнес на амулетах), Амели нашла книгу. Очередную книгу, которая изменила всё. «Родовое проклятие нельзя уничтожить. Но его можно переложить на своего родственника, чтобы обезопасить себя. Если вы способны  на такое…». Амели кидалась из стороны в сторону, хваталась за стену и задыхалась в заброшенном доме. — Я ничего такого не делаю, — твердила она себе, как мантру. — Это проклятие могло с самого начала лежать на Эмили. Просто мне не повезло. Мне никогда не везет! Я потеряла свою девочку… свою Сесилию. А Эмили… Эмили счастлива. Эмили всегда была счастлива. Почему-то ее, в отличие от меня, воспринимали всерьез, хотя это я умная. Я книгоежка. Может, все дело в том, что Эмили вечно кому-то помогает? Прямо как мать Тереза! Амели пыталась злиться на сестру за то, что та такая хорошая. И везучая. Ведь если злиться на сестру, появляется хоть какая-то причина. Причина, по которой ты насылаешь страшнейшее проклятие на своего близкого. — Это проклятие могло изначально лежать на моей сестре, — лихорадочно бормотала Амели. — Но жить с ним двадцать два года пришлось мне. Мне пришлось потерять свое сокровище, свою дочь. Так что… Теперь очередь сестры. Да. Я… не могу иначе. Я… хочу жить. Моя сестра везучая, и… и ей будет легче. Она дольше с этим продержится, я точно знаю. Амели уже вовсю рыдала, когда вновь открыла книгу на нужной странице. Слезы упали на красные, витиеватые буквы. «Просто окуните в свою же кровь вещь, которая вам принадлежит. Придется немного (много) порезаться — нужен целый чан с кровью. Но Вы ведь готовы? Продержите вещь в крови как можно дольше. А потом сделайте так, чтобы эта вещь перешла к родственнику. Чтобы она принадлежала родственнику.» *** — Соскучилась по мне? — весело проговорила Амели. — Ты какая-то бледная… — Ой, да брось. Это все перелёты, ты же знаешь, я тяжело их переношу! — торопливо махнула рукой Амели. — Я тут, между прочим, не с пустыми руками. Привезла вам с Габри классные побрякушки из Китая. — Бижутерию? — осторожно уточнила Эмили, наблюдая за тем, как её сестра что-то ищет в чемодане. — Смотри, какая красота, — Амели вытащила на свет заколку в форме Павлина. — Очень пойдет к твоим волосам. — К нашим, — улыбнулась Эмили, которая никогда не уставала от шуток про близнецов. — Примеришь? — предложила Амели, и ее голос дрогнул. Эмили, конечно же, примерила. — А что для Габриэля? — спросила она, с восторгом глядя в зеркало на проклятую вещь. — Ай, да тут такая стильная брошка, — Амели вытащила из чемодана фиолетовую бабочку, и сёстры дружно рассмеялись. Разве же могла Амели знать, что эти две «побрякушки», привезённые в подарок сестре и Габриэлю — не подделки дряхлого китайца, а настоящие Камни Чудес? — Кстати о Габриэле, — Эмили переминулась с ноги на ногу и вдруг вся расцвела. — Мы с ним… наконец-то женимся, дорогая сестрица. *** Время шло. Ничего не происходило. Амели нервничала и втайне от всех пила успокоительное. Всю нерастраченную любовь она отдавала супругу, но мысленно снова и снова обращалась к своей так и не родившейся дочке. Однако Амели Грэм де Ванили все-таки забеременела. А через пару месяцев после нее… забеременела Эмили. Эмили все смеялась, что ее мальчик будет «младшеньким», а сама Амели отчаянно гнала от себя плохие мысли. Но оба малыша родились абсолютно здоровыми. — Хочу, чтобы у сына была твоя фамилия. — Но дорогой… — Твой род — один из самых уважаемых в Британии. Я-то безывестный итальянец. Ну и к тому же, не я рожал его двадцать часов, чтобы настаивать на своей фамилии. — А как мы… назовём его? — Это тоже решать тебе, любимая. И Амели назвала сына Феликсом — от латинского «удачливый», «счастливый». Да, Амели очень хотелось, чтобы ее сыну везло в этой жизни. *** Годы летели, мужья старели, а мальчики росли. Ругались, мирились, порой даже дрались. Когда Феликсу исполнилось лет семь, семья Амели переехала в Лондон — мужу предложили уж очень выгодную работу именно там, где когда-то родилась Амели Грэм де Ванили. Амели стала видеть сестру раз-два в год. На редких, но неизменно душевных праздниках Амели любовалась сестрой. Тот страх, что преследовал ее всю жизнь, начал потихоньку отпускать. Может, Эмили настолько везучая, что никакие проклятия ей не страшны? Горе пришло тогда, когда Амели Грэм де Ванили наконец перестала его ждать. Эмили внезапно заболела — и погасла уже через несколько месяцев. Ей было тридцать девять, Адриану — пятнадцать. Мир потерял краски. *** Никто не мог достучаться до Габриэля Агреста.  Никто. Он закрылся ото всех, причем в самом прямом смысле этого слова — Амели стояла на пороге его дома, но он так и не впустил её. Амели знала, что это она виновата. Что это она должна была умереть в неполные сорок. Что у нее нет никакого морального права смотреть в глаза Габриэлю и уж тем более Адриану. Но она все равно стучала в закрытую дверь. Писала Адриану письма, которые, похоже, так до него и не дошли. Звонила Натали — никто не брал трубку. Габриэль Агрест больше не хотел жить, он громоздил вокруг себя льды, конструировал мрак. И заодно утягивал в этот мрак сына. *** Когда Бражник впервые появился в Париже и об этом говорил весь мир, Амели некогда было смотреть английские новости. Уже год она втайне от своей семьи ходила к специалистам и, не раскрывая своих секретов, повторяла одно и то же: «Моя сестра-близнец умерла, а я жива. Лучше бы я умерла. Почему я не умерла?» Ее успокаивали, накачивали транквилизаторами, но от этого, конечно, становилось только хуже. Амели не знала, зачем делает это, но все равно продолжала ходить на приемы. И повторять «я должна была умереть», хотя на самом деле умирать она не собиралась. Ей нужно было жить хотя бы ради своей семьи. Ради сына. Ведь именно ради того, чтобы родить ребёнка, она предала свою сестру. Домашние на самом деле о ее походах прекрасно знали, но делали вид, что не в курсе происходящего. И Амели знала это. А потом её любимый и единственный — единственный за всю жизнь — мужчина оставил Амели так же резко, как сестра. И Феликс видел смерть отца, но ничего не смог сделать. Днём Амели профессионально и искусственно улыбалась, а по ночам выла от боли в подушку, чтобы сын не слышал. — Это мне расплата за то, что я предала сестру, — шептала она. — То, что я пожертвовала ею, чтобы жить долго и счастливо. Долго, может, и проживу… но уже не счастливо. Однако счастливым должен быть Феликс, это Амели знала точно. Поэтому каждое утро она все-таки поднималась с постели. Только ради своего ребёнка, да. *** Амели и сама не знала, зачем так отчаянно требует от Габриэля кольца. Те дурацкие кольца-обереги, которые оказались недостаточно сильными для защиты от проклятия, Эмили и Габриэль в итоге носили вместо обручальных — когда-то Амели великодушно отдала свое кольцо Агресту. Её попросила Эмили. Почему-то она до одури любила эти дурацкие кольца и как-то раз пошутила, что они похожи на обручальные. И тогда Габриэль Агрест на полном серьезе согласился носить их вместо дорогущих золотых, которые заказал специально для свадьбы. Теперь же, когда сестры не было в живых вот уже два с лишним года, она стояла на пороге дома Агрест, сжимала плечо сына и фальшиво улыбалась Габриэлю. На ходу сочиняла что-то про то, что Кольца Грэм де Ванили должны находиться в семье, которой принадлежат. Габриэль был непреклонен, однако Феликсу каким-то чудом удалось заполучить одно из Колец. Амели с горечью и нежностью смотрела на украшение, думая о близнеце. «Одно хорошо, сестра. Наших мальчиков проклятие не коснётся». *** — Квами чувствовал, что на её Камень наложено какое-то заклятие, но не понимал, какое именно, — с горечью прошептал Габриэль. — Он до сих пор не понимает. Этот квами Павлина… вообще странный. Все время плачет. И питается собственными слезами. Либо же чужими. Но беда в том, что у меня для него слез никогда не было. Я не плакал по Эмили, никогда, я только… стал сухим, как пергамент. Меня больше ничего не задевает. Не волнует. За окном брезжил рассвет. Феликсу казалось, что он сходит с ума. Ведь всю ночь он провёл, напиваясь с дядей. Дядей, которого ненавидел, но которого жалел теперь. — Вы ведь не уничтожите целый мир, чтобы вернуть ее? — внезапно встрепенулся юноша,. — Я мог бы, но будет стыдно перед сыном, — передернул Габриэль плечами. *** Амели до последнего не хотела верить, что та самая дурацкая брошь — это брошь Бражника. Теперь, когда мужа не стало, ее мало что держало в Лондоне. И она решилась. Приехала вместе с сыном в особняк Агрестов на целое лето. Она притворялась хорошей девочкой. Хлопотала на кухне, улыбалась Адриану… И параллельно пыталась проникнуть в тайники Габриэля, чтобы узнать хоть что-то. Но все было спрятано за семью печатями. А потом… Бражник руками Адриана избил Феликса. И Амели отказалась верить в то, что тот самый подарок Габриэлю может оказаться Камнем Чудес. Габриэль не мог быть Бражником. Не таким жестоким. И он правда переживал за племянника. Он был рядом, утешал. Но он никогда не заменил бы ей мужа, никогда. Как и она ему — жену. Она не Эмили. Она намного хуже Эмили. *** Ночь ужасная. Амели не может уснуть — ей снова снятся кошмары, в которых она теряет то сестру, то мужа. Наверное, эти сны будут преследовать её до гробовой доски. Амели Грэм де Ванили просыпается в холодном поту и смотрит в окно, на задний двор — так, будто оттуда придет спасение. И вдруг… на улице появляется Натали. Амели на удивление быстро узнает ее точеную фигуру в темноте. Фиолетово-голубая вспышка. Амели успевает заметить руку с веером, а потом… Будто из воздуха появляется нечто. Оно большое, скользкое, похоже на гусеницу. Вроде бы ничего особенного, но… все равно жутковато. Паон. Та, которую в Париже обсуждают чуть реже, чем Бражника. Паон. Леди Павлин. Вот кем была ее сестра когда-то. Благодаря ей же. Амели тяжело опускается на кровать. Проклятая заколка теперь на Натали, и это объясняет слабое здоровье секретаря. Амели закрывает лицо руками. До нее наконец доходит. Если есть Паон, значит, есть и Бражник. Бражник в этом доме. Бражник — это Габриэль Агрест. Нет, не так. Габриэль — это Бражник. И он чуть не убил ее Феликса. Он руками собственного сына чуть не убил Феликса! Амели падает с кровати на пол и закрывает ладонью рот, сдерживая вой. Этого всего не было бы, если бы Эмили была живой. Амели убила Эмили. Амели выбрала себя и своего ребенка, а не сестру. И Амели должна за это расплачиваться. Амели знает, что должна. Но Феликс — нет. Феликс не виновен в грехах матери. Бражник имеет полное право ломать Амели, издеваться над ней, пусть он даже и не знает об этом праве. Но Феликс… Он не смел трогать Феликса. Не смел. Он перешёл за грань. Амели ползёт к двери, облакачивается на нее, почему-то боится встать. Боится того, на что способна сейчас. Да, она виновата перед Габриэлем. Она всегда будет чудовищем, отнявшим у него жену. Но и он — чудовище. Он тронул её сына. Напал на единственного дорогого ей человека. Её сын — это её всё. У нее больше никого нет. И она не может прощать того, кто покушался на жизнь её сокровища. *** Утром она несёт чай на подносе — для всех, кто ждет её в столовой. Натали отчаянно потирает глаза и выглядит замученной. Габриэль и Феликс как-то странно переглядываются, и Амели это не нравится. — Где Адриан? — как можно спокойнее спрашивает Грэм де Ванили, умело подавляя в себе волнение. — Заперся в своей спальне, жалуется на мигрень, — дежурно отчитывается Натали. Габриэль молчит. Феликс выглядит нервным. Амели аккуратно ставит чашку перед Габриэлем, хотя больше всего на свете ей хочется выплеснуть чай Габриэлю в лицо. Она ненавидит Агреста каждой клеточкой своего тела. Да, он любил ее сестру, он, скорее всего, пытается вернуть её сестру. Но то, что он сделал с Феликсом, непростительно. Так же непростительно, как ее собственное предательство много лет назад. Она слишком многим пожертвовала, чтобы Феликс появился на свет. Она не может мириться с тем, что сын чуть не погиб по вине Бражника. Какая злая ирония: когда-то она переступила через сестру ради Феликса. Теперь же Габриэль был готов переступить через Феликса ради ее сестры. — Габриэль, можешь помочь мне на кухне? — внезапно для всех просит Амели. Почему-то мужчина, подняв на нее сумрачный взгляд, молча кивает. Даже не думает возразить. Что ж, это все упрощает. *** — Так с чем тебе нужна помощь? — Габриэль останавливается у кухонного стола. Амели подходит к нему вплотную, гладит по плечам — но Габриэль настолько тихий и загадочный, что даже не пытается отстраниться. Наверное, он тоже не спал сегодня. Наверное, его тоже преследуют кошмары. Но ей, если честно, все равно. Плевать, что там Габриэль был готов сделать с целым миром ради Эмили. Важно только то, что он навредил ее сыну. Женщина слабо улыбается: — Посмотри в мои глаза. И Габриэль Агрест смотрит. Амели секунду кажется — нет, этот человек никакой не Бражник, он все тот же — добрый и хороший муж ее сестры. А потом раздаётся холодный голос: — Что за игры, Амели? Зачем мы здесь? — Просто смотри в глаза, — Амели старательно улыбается. — Они такие же, как у Эмили, правда? — Правда, — беспомощно бормочет Габриэль и пытается отвернуться, но Амели одной рукой хватает его за подбородок. Заставляет смотреть на себя. — Представь на мгновение, что перед тобой она, — едва слышно говорит Амели. — Я не… — Представь. Габриэль вдруг начинает задыхаться, хвататься за горло, но Амели это не удивляет. — Не отрывай взгляд, — приказывает она, но Габриэль Агрест падает. И это женщину не удивляет тоже. — Мне… плохо… — выдавливает из себя Агрест. — Позови… кого-нибудь… Амели присаживается на корточки перед ним. — Этот яд убьёт тебя быстро. Никто не успеет… Бражник. Габриэль прикладывает последние силы, чтобы усмехнуться. Даже на смертном одре этот негодяй усмехается! — За Феликса? — Да. Она подпирает своей рукой его голову. Он смотрит на нее и видит Эмили, думает об Эмили. — Мой… сын… — В мире без Бражника Адриан будет счастливее. Габриэль хочет сказать что-то еще, но не может. Он еле-еле дышит. — Верни её, — умоляет он. — Феликс… знает… как… Амели растерянно кивает — и чувствует комок в горле. Она наконец осознает, что сделала. — Э-ми-ли, — словно в бреду, зовёт Габриэль. Амели зажмуривается, но слезы теперь так и текут по ее щекам. — Верни… Эмили… — последняя просьба умирающего. Амели открывает глаза. Габриэль больше не двигается.