Доктор Нигма

      Доктор Нигма не афишировал свой новый статус, но и не скрывался. Подчинённые быстро привыкли к нему, и к тому, что тот постоянно находился поблизости Айсберг Лаунж и Пингвина. Пингвин обеспечил его самыми различными медикаментами и инструментами. И пыточными в том числе. Что-то Эдвард подбирал на рынке оружия, что-то из магазинов БДСМ.       В империи Кармайна Фальконе было немало людей, которые нагоняли на противников страх. Дантист к примеру. Отлично умел проводить допросы. Пока что Нигма только искал свой стиль. Иногда он появлялся в клинике и ловил на себе множество враждебных взглядов: со стороны все выглядело так, будто он буквально забрался к Королю Готэма в штаны и вырвался на солидный пост в мафии через постель. Интересно, что подумали бы его старые коллеги из полиции?       Освальд не был закрытым человеком. Он обычно держал порядочную дистанцию, но для людей, умудрившихся с ним подружиться, он был словно открытая книга.       — Ты веришь в призраков? — спросил он, переведя свой взгляд с потолка на Эдварда. Они оба были в гостиной поместья Ван Далей на диване, Освальд комфортно положил свою голову на колени любовника.       — Нет.       — Я верю, что они есть. В этом доме их изрядное количество. Здесь умер мой дед и моя бабушка. Мой отец. А ещё моя мачеха и сводные брат с сестрой. Последние ещё закопаны где-то в саду. Этот дом слишком большой для одного человека.       — Я рад, что ты доверяешь мне настолько, что готов впустить в свой дом.       — Дом моих предков. Перед кончиной отец попросил, чтобы я заботился о поместье, оставил его ровно таким, какое оно есть. Это его наследие, — Кобблпот погрустнел, — у тебя есть семья?       — Нет, семьи нет. Была когда-то, но сейчас мне все равно, я не знаю, какова судьба тех людей. Я отлично живу и в одиночестве.       — Мне думается, что ты ещё не встретил нужную компанию.       — Разве ты не такой же социопат?       — Не сказал бы. Я легко привязываюсь, и я люблю людей. Люблю их изучать, манипулировать ими, люблю плести интриги. Я и своих подчинённых в каком-то смысле люблю. Одного из них в особенности, — Освальд улыбнулся.       Снова он говорил слово «люблю», и снова в груди Эдварда тут же что-то сжималось. Эти откровенные заигрывания, пусть они даже договорились сохранять деловые отношения. Нигма поспешил перевести тему:       — Я недавно размышлял о том, что мы сошлись из-за твоего медицинского фетиша.       — Ох, боже…       — Подумал, что стоит опробовать некоторые практики. Позволишь?       Освальд принял вертикальное положение, немного отодвинулся и озадаченно уставился на то, что доктор ему предъявил. Это была небольшая коробочка с бархатом внутри. На нем в ряд располагались тонкие стальные стержни.       — Напоминает некие пыточные инструменты.       — Зонды Диттеля. Предназначены для введения в уретру.       — Погоди-ка, это действительно сексуальная практика? Это же жутко.       — Многие люди находят этот процесс приносящим наслаждение. Как знать, может ты один из них.       — А-ха, — саркастично произнес Кобблпот.       — Не попробовав, не узнаешь.       Трусом Освальд не был и ничего против экспериментов в постели не имел. Включая такие специфические и табуированные практики. Но просто так становиться игрушкой в руках Эда он не хотел.       — Хорошо, я соглашусь, но с одним условием. Перед этим ты дашь мне себя трахнуть, — произнес он, с удовольствием отмечая, как радость на лице Нигмы сменилась замешательством.       — Быть в пассивной позиции? — переспросил доктор, скорее чтобы просто выиграть себе время на обдумывание.       — Да. У тебя есть какой-то принцип, противоречащий этому?       — Нет, просто… — Эдвард нервно поправил очки на носу.       — Ты доверяешь мне или нет?       — Конечно, доверяю! Просто я ещё никогда этим не занимался.       — Как и я никогда ничего не засовывал в уретру.       Звучит справедливо.       — Я не тороплю тебя с ответом.       — Хорошо, я согласен, — выпалил Эдвард. Освальд улыбнулся и умильно наклонил голову в сторону.       — Сообщи мне, когда будешь готов.

***

      Эдвард привык, так сказать, осуществлять обслуживание. Он трудился и старался выполнять все поручения и медицинские операции со всей тщательностью. Он снова углубился в книги, в медицину, чтобы максимально расширить свой багаж уже имеющихся знаний, чтобы быть действительно компетентным доктором, специалистом, достойным звания личного врача Короля Готэма. И он всегда старался держать планку, которую задавало ему либидо босса. Несмотря на протесты внутреннего голоса, он с энтузиазмом выполнял все капризы Кобблпота, доводил того до оргазма, не особо заботясь о собственной разрядке. Ему нравилось приносить наслаждение партнеру, наблюдать за тем, как Освальд снова и снова чувствует сладостное исступление.       Пингвин был эгоистом. Он любил жить роскошно, есть самые лучшие блюда и пить самые дорогие напитки, носить одежду, сшитую исключительно на заказ, видеть вокруг себя достойный интерьер, спать до обеда, удовлетворять свои сексуальные потребности как по щелчку пальцев. Но вместе с тем он был чувственным, он, ярко и не стесняясь, выражал свою симпатию. Освальд заполнил гардероб своего любовника одеждой того же уровня, что и у него самого. Щедро выплачивал премии от широкого сердца. Иногда удивлял Эдварда неожиданными подарками, впадая в свой «аффективный» период. Тогда он выражал свою нежность и привязанность и уже сам стремился доставлять удовольствие. В такие периоды Эдвард чувствовал себя неловко, но его внутренний демон тут же начинал ликовать. Ох, он всегда жаждал лишь внимания и власти, и Нигме приходилось прилагать усилия, чтобы по случайности не сделать того, о чем он снова будет жалеть.       Теперь весь фокус сместился на сексуальный опыт и удовлетворение самого Эдварда, и Эдвард порядком занервничал. Нет, дело было вовсе не в том, что до этого он никогда не имел полового органа в своем ректуме (ладно, это играло роль, но не самую существенную), а в том, что он уже знал, что Пингвин на этот раз постарается доставлять удовольствие, а не испытывать его, как обычно.       Это просто нелепица. Переживать из-за того, что партнёр в кои-то веки перестал думать о себе и решил тебя порадовать. Ты знаешь, что можешь требовать от птички такого же обслуживания, что оказываешь и ты сам. Может ли? Разница в статусе была очевидной. Конечно, идиотина. Ты же не проститутка, тебя возвели в статус любовника аки фаворитку при короле.       А фаворитки играли важную роль в жизни королевства… Но не в этом была суть. Может быть он разберётся с собственными переживаниями и взглядами на их отношения позже, сейчас же главной задачей было впервые осуществить незнакомую практику. Эдвард уже стал постоянным клиентом магазина, предлагающим ассортимент для всяческих извращений. По большей части это нужно было для работы и для своих проектов. Последняя его покупка была личной, и он обрадовался тому, что его не стали ни о чем расспрашивать.       Две анальные пробки: одна «для начинающих», вторая приближена по своему диаметру к настоящему органу. Эдвард поглядел на нее критически, мысленно сравнивая с членом самого Кобблпота.       Засунь ее в рот и узнай разницу. Знаешь, выбор этих резиновых изделий вызывает у меня некоторые вопросы. Логичней всего для твоих целей было бы купить расширители, но ты купил именно их. Из каких соображений? Что они понадобятся тебе ещё в дальнейшем? Что ты будешь их носить? О да, давай представим, что одна из этих штук будет прямо внутри тебя, когда наступит очередной раз траха с Пингвином. Хочешь поглядеть на реакцию Освальда. Я ведь знаю все, о чем ты думаешь.       Эдвард недовольно обернулся к зеркалу в своей комнате, но промолчал. Отрицать было бы глупо, двойник знал обо всех сексуальных фантазиях куда лучше, чем он сам. Знал о том, что теперь Эдвард всякий раз представляет себя на месте Кобблпота, когда вспоминает о том, как они занимались анальным сексом.       Нигма также извлёк из фирменного пакета новый тюбик смазки, предназначенный специально для секс-игрушек, взял пробку поменьше, смазал ее, согнул одну ногу в колене и оперся ей о кровать. Он не хотел больше оттягивать момент, на подготовку он и так потратил много времени. Эдвард взволнованно закусил губу, когда почувствовал, как кончик уткнулся в сфинктер, затем начал вводить игрушку внутрь. Он чувствовал небольшое сопротивление, но это казалось эротичным. Пробка становилась все шире и шире, пока не стала действительно ощущаться его мышцами. Она достигла самой своей широкой части, и не успел Эд почувствовать дискомфорт, как вдруг она легко проскользнула до конца. Это оказалось легко. Если закрыть глаза на ее размер и на то, что в сексе фрикции повторяются.       Нигма выдохнул, подался вперёд на кровать и улёгся. Он многое знал об анатомии, не раз и не два экспериментировал с Освальдом, имея примерные представления, что делать и как это ощущается. Но с самим собой все было по-другому. Игрушка пока ощущалась так, словно в теле что-то застряло, и возникало желание вытащить ее. Он завел руку назад, взялся за пробку, потянул ее наружу и тихо охнул. Да, сей процесс ощущался в точности как дефекация, и этот факт ему придется игнорировать, и мышцы тут же вернулись в свой напряжённый тонус, как только посторонний предмет был извлечён. Нигма уткнулся лицом в одеяло. Как Пингвину удавалось так быстро и легко расслабляться и растягиваться? И как он умудрялся получать удовольствие вместе со всеми этими ощущениями?       Главное — то, что у тебя в голове, Эдди. Подумай, кто именно тебя натягивает и каким образом. Как он видит тебя со стороны. Что переживает в этот момент. И что будешь переживать ты сам, когда раздвинешь ноги перед Королем Готэма. Не облажайся, это шанс стать ещё ближе к Пингвину.       Но зачем им становиться ещё ближе, если отношения были определены ими как деловые? Зачем долгие беседы у камина, обмен комплиментами, секс, который превратился в нечто гораздо большее, чем простое удовлетворение потребности? В душе возникла тревога, что эта развившаяся привязанность может превратиться в влюбленность. Возможно он уже успел влюбиться в Освальда, только не задумывался об этом. Ох, черт, он действительно был влюблен. Нужно было честно признаться в этом, скорректировать как-то их дальнейшее взаимодействие, потому что если Кобблпот и дальше продолжит выражать свою нежность, Эдвард просто свихнется и перестанет себя контролировать.       Он совсем забылся в своих мыслях. Снова ввел пробку и совершил несколько поступательных движений. Тело сопротивлялось, но в конце концов мышцы расслабились, и дискомфорт исчез. Эдвард усмехнулся и потянулся ко второй игрушке. Сфинктер ведь на самом деле мог растягиваться до очень впечатляющей ширины, как известно было из медицины. Единственное препятствие имело психологический характер. Как ни странно, больший размер этой пробки теперь вызывал ещё большее радостное возбуждение, а не вполне объяснимую тревогу. Эдвард начал проталкивать ее глубже, второй рукой сминая одеяло и представляя, что внутри него был совсем не силикон.       «Ах-х, Освальд!».       В этом был какой-то мазохизм. Вводить внутрь это приспособление снова и снова, чувствовать растяжение, неосознанно извиваться и дергаться от этого дискомфорта, но при этом желать ещё и ещё. Что-то было в этих ощущениях нечестивое и до ужаса приятное, оно развращало, подталкивало к саморазрушению: каково тебе будет, если в тебя вторгнутся ещё глубже,       ещё жёстче и быстрее,       если диаметр будет больше,       насколько твое тело способно растянуться, каков твой лимит, какое унижение способно будет довести тебя до оргазма?       Эдвард всхлипнул, когда его тело сотрясла волна наслаждения. Он смутно осознавал происходящее в прошедшие моменты. Когда именно он успел перевернуться на спину, развести ноги так широко и начать стимулировать член. Это были его руки. Но в своих фантазиях Нигма представлял Пингвина.

***

      Это можно было сравнить с отрыванием пластыря. Решительно, быстро и без колебаний. Лишиться анальной девственности в тот же день, чтобы не тратить снова время на подготовку. Эдвард вежливо отказался от ужина и иных видов совместного времяпровождения, нацелившись сразу на спальню. Возможно, со стороны это выглядело смешно.       Он вышел из ванной комнаты, неопределенно прожестикулировав, сказал:       — Я очень чист. Я подготовился и дома, и сейчас…       — Если тебе от этого спокойнее.       Если в сказанном и была насмешка, то Нигма ее не уловил. Освальд лежал на кровати на боку, подперев рукой щеку, глядел на своего любовника с лёгкой улыбкой. Как всегда выглядел прекрасно в своем черном шелковом халате. Казалось, что поцелуи в этот раз были нежнее и дольше. Они плавно переместились в горизонтальную плоскость, волосы Освальда щекотали Эду лицо, а ткань халата приятно ласкала и холодила кожу. Ему пришлось напомнить себе не задавать вопросов о ноге, насколько комфортно босс себя чувствовал, какую позу лучше всего было бы принять. Нет, они должны были сохранять это настроение.       Привычные поцелуи в шею, ключицы и живот. Дойдя до слегка разведенных ног, Освальд задумчиво остановился, затем поднял взгляд.       — Лишь уточню, что ты чист?       — Я… да? Как и сказал. Ты вовсе не производишь впечатление брезгливого человека.       — Я и не брезглив, — кокетливо улыбнулся Кобблпот.       Затем Эдвард зажал рот рукой, сдавленно охнул и уставился в потолок, захваченный новыми неожиданными грязными ощущениями. Влажный и до ужаса горячий язык Освальда скользил все ниже по промежности, а согнутые в коленях ноги гангстер прижимал все ближе к нему. Эд жалобно простонал и не смог сдержать неожиданную конвульсию. Пингвин тут же отшатнулся, прошипев, и зажал ушибленный нос.       «Прости-прости!» — тут же испуганно произнес Эд. Он развел ноги пошире, положил на лицо подушку и стиснул ее, надеясь, что это поможет ему более спокойно перенести новые ощущения. Вместе с тем, не видя перед собой ничего, он, кажется, лишь ещё острее начал воспринимать происходящее, эти круговые движения языка, щекотное горячее дыхание. Когда Освальд ощутимо надавил языком на колечко мышц, Нигма не смог сдержать пронзительный стон. Должно быть нелегко было таким заниматься, когда партнёр извивался, норовя сбежать от этой сладострастной ласки, но Кобблпот был настойчив. Стоило языку оказаться внутри, действительно внутри, как Эдвард, тяжело дыша, откинул подушку и приподнялся на локтях. От возбуждения и от недостатка кислорода его лицо и шею залил румянец, волосы стали прилипать к влажному лбу, и Освальд завороженно уставился на эти чудесные раскрасневшиеся губы и темные глаза, сверкающие лихорадочным блеском.       Он не смог противиться своему желанию, также приподнялся и впился в своего хорошенького доктора поцелуем. Без слов им стало ясно, что настало время продвигаться дальше. Вид того, как гангстер раскатывает на себе презерватив и наносит смазку, оказался отрезвляющим. Как бы ни мило было заниматься этим в такой позе лицом к лицу, для них обоих это было бы нелегко и даже дискомфортно. Эдвард перевернулся на живот, сложил пополам подушку и уткнул ее под живот.       — Ты готов? — спросил Освальд. Руки оглаживали поясницу, а темные рукава скользили по коже. Кобблпот в этой робе был чертовски хорош и не думал снимать ее.       — Да.       Затем он почувствовал сильное давление, смазка делала свое дело, и головка прошла через оба сфинктера, и это было… больно. Эдвард все же задержал дыхание и напряжённо уставился в постельное белье под носом. Позади него прозвучал вздох, и он тут же поглядел за свое плечо.       Освальд выглядел очень хмуро. Гангстер уже очень давно не был «сверху», по вполне понятным причинам до этого не настаивал об этом в отношениях с Нигмой, и сейчас также переживал необычные для себя ощущения. Было так узко, что это скорее приносило дискомфорт, и он взволнованно думал, что, возможно, ему вовсе не стоило о таком своего партнёра просить. Или же найти способ как-то облегчить эту боль, заняться чем-то другим.       — Оз, что-то не так? — с испугом спросил Эд.       — Все хорошо! Просто думаю, не перешёл ли твои границы, — гангстер раздосадованно прикусил губу.       — Я согласился на это по своей воле. Хочешь сказать, что ничего не получится?       — Я не подразумевал это.       Конечно, Эдвард был расстроен. Он чертовски не любил неудачи, подводить других людей, обнаруживать собственную неспособность в чем-то. Особенно больно было осознавать, что облажался он с Освальдом Кобблпот, своим любим… своим дорогим другом, о котором грезил каждый божий день.       — Мы могли бы подготовиться еще или отложить это на другой день, а сейчас заняться другим, — предложил Кобблпот.       — Нет! Почему мы должны останавливаться?       — Потому что я не хочу причинять тебе боль, Эд!       — Ты говорил, что тебе самому было в первый раз больно.       — Но так делать необязательно, — нетерпеливо перебил его гангстер, — в занятиях любовью следует испытывать наслаждение и ничего больше. В особенности, если это дорогой для тебя человек.       В груди защемило от внезапной нежности. Кто бы мог подумать, что их встреча в клинике приведет к такому. Что Пингвин не только будет его полностью обеспечивать, одевать, водить по ресторанам и исполнять различные прихоти, но ещё относиться с такой заботой, с какой, должно быть, к нему ещё никто не относился.       — Я все равно хочу продолжить, — тихо произнес Нигма, — я в порядке, правда.       — Я дам тебе время привыкнуть.       — Хорошо.       — Может вытащить и снова вставить?       — Как выключить и включить компьютер?       — Так вот где находится твоя кнопка.       Обоих разобрал смех, напряжение между ними, наконец, спало. Они попробовали снова, смазки стало ещё больше, она вот-вот норовила стечь по бёдрам вниз. Гангстер совершил несколько неглубоких фрикций, и Эдварду тут же пришлось напомнить себе не переставать дышать.       — Зачем тебе такой толстый член?       — Я даже не знаю к кому обращаться с такой претензией, Эдвард.       Освальд останавливался, едва лишь почувствовав, как мышцы вокруг его органа начинали болезненно сжиматься. С каждым новым толчком он продвигался глубже и глубже.       — Ты отлично справляешься, Эдди, — мягко сказал Кобблпот и погладил поясницу.       — Не получилось страстного вечера как в Айсберг Лаунж. Мы потратили уже столько времени…       — Ох, сколько у меня уже было опыта, такое нельзя сравнивать, — усмехнулся Оз, — к тому же мы разные люди и трахаемся по-разному. Очевидно.       Последний толчок, и член почти до основания оказался внутри. Эд простонал и уткнулся лицом в матрац. Знал бы он, как прекрасно выглядел со стороны.       «У нас вся ночь впереди» — прошептал Освальд, затем опёрся руками по сторонам от своего любовника, осторожно прислонился к его спине и потерся щекой о плечо. Какое-то время он просто слушал биение сердца. Это казалось ему чрезвычайно романтичным, хоть задним числом он понимал, что это была пульсация растянутых мышц вокруг члена. Но это мелочи.       Нигма громко выдохнул. Его любимейший босс был железно намерен минимизировать возможные травмы и неприятные ощущения, и это было трогательно, но немного утомительно. А ещё неловко. Иногда их половые акты занимали считанные минуты, это были смазанные поцелуи, слюнявые грязные отсосы, и в ванной комнате, и в кабинете ночного клуба. Необходимость делать это быстро, а затем скрывать улики добавляла всему остроты. Иногда они добирались до спален, и их страсть выливалась в нечто напоминающее, полноценный акт любви. Однако и в эти разы все происходило быстро: громкие крики и стук изголовья кровати о стену, ноющие мышцы, частое дыхание, запах пота, смазки и семени. И лёгкое замешательство и стыд всякий раз, когда заканчивался этот оргазмический восторг. Отчего возникали эти звериные позывы, и почему было так приятно им поддаваться?       Им не приходилось думать в такие моменты, между ними не возникало неловкой тишины.       — Так, кхем, как прошел день?       — Хах, я был в секс-шопе и приобрел пару интересных вещиц.       — Удалось развлечься? — просто промурлыкал на ухо Освальд.       — Да, — улыбнулся Нигма, — тем сильнее меня расстроило то, что с тобой такого не вышло.       — Не зарекайся. Возможно, когда ты привыкнешь к моему размеру, я сведу тебя с ума, ты почувствуешь такое наслаждение, какого ещё не испытывал в своей жизни. Я вколочу тебя в этот матрац так, что в твоей голове не останется ни одной мысли, умник, — Освальд попрочнее упёрся коленями в кровать и толкнулся, глубоко и страстно, с удовольствием отмечая жалобный стон Эда. По своему опыту он знал, что такие звуки издают вовсе не от боли.       — Об этом я и думал…       — Когда развлекался своими новыми игрушками? — спросил гангстер с новым движением бедер.       — Ах-х, да!       — Расскажи мне ещё.       — Представлял… как ты входишь в меня, — Эдварду неожиданно стало так тяжело говорить и составлять в голове осмысленные фразы, — представлял, ах, на твоём месте себя.       — В этой кровати?       — Угу…       — В душе? На кухне? На моём зеркальном столе? На барной стойке Айсберга? — продолжил Кобблпот, сопровождая каждый вопрос ощутимыми толчками.       — Угх, да, да, да! — простонал Эд, понимая, что имел в виду его назойливый двойник.       Что ты почувствуешь, когда раздвинешь ноги перед Королем Готэма?       — Я хочу перевернуться! — вдруг заявил парень, — хочу видеть твое лицо.       — Как скажешь, милый.       Освальд смотрел на него с непередаваемым выражением, его кожа также раскраснелась, темные волосы в беспорядке спадали на лицо, и от этого лица, ох, нельзя было оторвать взгляда. Чтобы раздвинуть ноги, выставить на обозрение самое сокровенное, нужно было доверие. Вспомнился вопрос, заданный Кобблпотом ранее: «Ты доверяешь мне?». Эдвард облизнул пересохшие губы. Черт, это точно был не просто секс.       — Ты готов? — спросил Освальд, потянулся к нему рукой и погладил по щеке.       — Да, — просто ответил Эд, слегка повернул голову и поймал губами палец своего партнёра. Тот улыбнулся.       Очередное вторжение заставило Нигму с вскриком выгнуться и задрать голову. К такому размеру точно нужно было привыкать весьма долго. Освальд выглядел крайне серьезно и сосредоточенно, но, уловив на себе взгляд любовника, снова приободряюще улыбнулся. Пингвин в постели очень отличался от того Пингвина, что управлял городом. Как оказалось, различия появлялись ещё и в зависимости от его позиции. Для Эдварда он был загадкой, его мысли и чувства были совершенно непонятны. И отношения, связывающие их двоих, были не менее загадочны. С таким выражением не смотрят на просто подчинённых или приятелей по перепиху, Нигма готов был в этом поклясться.       — Больно?       — Да, — выпалил Эд и тут же исправился. — Точнее нет! С-сложно точно сказать.       — Я должен заставить тебя кончить, — обиженно надул щеки Пингвин.       — Да черт с этим. Есть кое-что гораздо важнее.       — Так не пойдет, — упрямо заявил он. Орган выскользнул из порядком растянутого и болезненного ректума, и Эд не смог сдержать облегчённого выдоха.       Освальд переместился к полуэрегированному члену своего любовника, обхватил головку губами. Это действо для него было очень знакомо, и в несколько мгновений под умелыми прикосновениями и ласками языком возбуждение вернулось, как ни бывало, а речь Нигмы снова превратилась в малоосмысленную смесь из стонов и просьб. В этом Кобблпот был хорош. Он самодовольно облизнул губы, глянул на своего доктора, устало уставившегося в потолок в своем посторгазменном состоянии, и лег рядом.       — Теперь я могу на тебе опробовать твои игрушки, Эдди.       — М-гм.       — И тот вибратор из клиники. Я об этом уже давно думаю.       — А я зонды. Не забыл об уговоре? — спросил Эдвард, со злорадством отмечая, как изменилось лицо гангстера, успевшего об этом позабыть.