Однажды...

      Говорят, что глаза — это зеркало души. Что в них мы всегда увидим то, что человек пытается скрыть от других или же найдем что-то новое. То, что, возможно, мы хотим видеть в глазах родных или любимых нам людей. От чего наше сердце запоет, и наши же глаза отзеркалят чувства другого человека.       Говорят, что чужая душа — потемки. Что не каждый может понять другого человека, что творится у него на душе. Не каждый рискнет окунуться в бездну чужой души, заглянуть куда глубже, чем можно даже самому близкому человеку. Каждый из нас хранит свои скелеты в шкафу душевных мук и терзаний.       Какое же это клише. Да еще и не совсем неправдивое.       Рохан сделал затяжку. Потом еще одну, докуривая сигарету до фильтра. Не в его духе браться за сигареты, но сейчас это было необходимо ему. Его голова разрывалась от мыслей и в тоже время он не мог зацепиться хоть за одну из них. Они просто пролетали мимо него, не неся никакой смысловой нагрузки. Выбросив пустой фильтр в мусорку, он попытался ухватиться хотя бы за одну мысль из общего потока.       На мысль пришли бирюзовые глаза Куджо Джотаро. Эти два арктических льда могли затянуть в пугающую бездну, не выражая каких-либо эмоций. Так же, как и лицо. Вечная непроницаемая маска, скрывающая истинные эмоции. Рохану было интересно его прочитать, но его быстро раскусят и вырубят. Очень жаль. А вот родственник Куджо был полной противоположность. Васильковые глаза Хигашикаты всегда искрились теплотой и некой задорностью. Они не были пугающими безднами, а теплым закатным небом. Его мимика всегда была подвижной, а сам юноша был весел и казался немного дурашливым. Жаль, что половина из всего этого оказалось фальшью. Но Кишибе мог гордиться собой. Он знает, каким может быть этот юноша, какими настоящими были его взгляды и что таилось на их дне.

***

      Мазок темно-синей краски. И еще несколько последующих за ним. Немного темно-желтого для детализации всех пуговиц и значков. Белый лежит отдельно для прорисовывания бликов. Фиолетовый уже был на палитре и ждал своего момента, когда и им воспользуются.       Сколько он так уже сидит? День, неделю? Он не помнит. Не помнит как и сколько холстов уже перевел на один единственный портрет, которые в конечном итоге рвались, сжигались и резались на лоскуты ножницами. И тут дело было не в ненависти к объекту рисования. Все было куда лиричнее. Портрет попросту не хотел получаться так, как видел Рохан.       Прошел уж год, как они сразились с Кирой Йошикаге и вышли из этой схватки победителями. Прошел уже год, как семейство Джостаров покинуло их маленький Морио, иногда напоминая о себе звонками и открытками из далекой Америки. Прошло полгода, как Рохан построил себе арт-студио во дворе своего дома и восстановил сгоревший этаж. И прошел месяц с того, когда он увидел по-новому Хигашиката Джоске. Тогда он увидел истинные эмоции этого юноши и не смог отогнать от себя преследующее его наваждение.       Он всегда хотел арт-студию, сколько себя помнил. Приходить после основной работы, поставить на мольберт холст и рисовать масляными красками. Или акриловыми, тут как душа ляжет. Да, у него есть рабочий кабинет, но и он на то, чтобы быть рабочим. А ему всегда хотелось для души. Своеобразная терапия. И навык в рисовании не теряешь, и хоть где-то рисуешь цветами и кистями, а не черными чернилами в перьевой ручкой и на листе А4. Нет, он любил свою работу, но иногда Рохан хотел цвета.       Сначала это были простые картины. Пейзаж двора через окно студии, какие-то натюрморты с цветами в горшках и фруктами. Потом это было просто заполнение холста хаотичными линиями. Но как говорится «из хаоса рождается порядок», вот и его линии выстраивались в ряд, вырисовывая схематичный портрет одного конкретного человека. Рохан впервые опешил, когда дорисовал картину. Он всё делал без задних мыслей, да вообще без каких-либо мыслей. Просто бездумно водил кисточкой по холсту, что-то вырисовывая. Это был первый портрет Джоске, который был уничтожен ножницами.       А ведь мальчишка не попадался на глаза с того самого момента, произошедшего в его доме. Испугался своего порыва или же стыдился его? Рохан не знал, что из этих двух вариантов было вероятнее всего. Возможно оба были истиной, предпосылки которой до сих пор были неизвестны. Но одно ему было понятно: Рохан желал оказаться вновь в объятиях этого несносного мальчишки. И дорисовать чертов портрет. Желательно с натуры.

***

      Договориться с Коичи было несложно. Всего лишь пообещать, что новый том Розового черного мальчика тот получит вторым, после Рохана. Обязательно с автографом. Теперь все возлагалось на парня. На его умение правдоподобно лгать, убеждать и на везение. И дар убеждения, должен выиграть. Давайте будем реалистами, Коичи не умеет врать, и его слишком быстро раскусят. Но и Рохан умеет ждать, когда ему это нужно.       Ожидание длилось неделю. За это время уже нарисованный энный по счету портрет лоскутами догорал в каминном пламени. Дедлайн близился, глава не рисовалась, нервы брали вверх над всем остальным. Теряешь хватку, Рохан. Как и самообладание. Но он дождался того, чего хотел так долго.       В прекрасный воскресный вечер мужчина решил провести на террасе с чашкой чая. Без скетчбука, без идей о том, что можно нарисовать в следующей главе. Рохан наслаждался теплой погодой и уходящим солнцем. Кто-то неуверенно потоптался у калитки и ему даже не стоило особо задумываться о том, кто это может быть. Он уже знает владельца шагов. Джоске, а это был именно он, переступил порог калитки и направился к террасе. Он неловко отводил взгляд в сторону, переступая с ноги на ногу. Рохан на это лишь устало вздохнул.       — Ну заходи, коль пришел. — юноше дважды повторять не пришлось, и он подошел к мужчине, садясь на стул. Тишину, которая наступила между ними, можно было разрезать ножом. Никто не хотел первым поднимать столь деликатную тему. Но если Кишибе не возьмет инициативу в свои руки, то от Джоске он ничего не добьется. Ни сегодня, ни когда-либо еще.       — Джоске, — парень вздрогнул от своего имени. Рохан не звучал грозно, как он предполагал, — я не злюсь на тебя уже давно. Точнее, я вообще не злился на тебя. Но мне нужно знать, что черт возьми произошло тогда. Мне стоит это расценивать как акт агрессии или же… как акт издевательства надо мной.       Хигашиката впервые за некоторое время посмотрел на мужчину. Его лицо исказила гримаса возмущения, обиды и печали. Рохан задохнулся от увиденного. Вот, что он постоянно искал в Джоске. То, что он снимал маску фальши с себя, обнажая истинные эмоции, становясь уязвимым перед людьми. Или же только перед одним конкретным человеком.       — Это сложно объяснить, но я попытаюсь, — парень вздохнул, готовясь морально к монологу, — когда я впервые встретил тебя, то подумал, что мне будет очень жаль тебя покалечить. Но черт возьми, ты напал на моего друга и чуть не убил его. Я был слишком зол на тебя. Но потом, когда наши взаимоотношения вроде как устаканились и ты нам начал помогать, ну или обходил нас стороной, не нападая. Я подумал, что это мой шанс. Шанс на то, чтобы поладить с тобой, без какой-то выгоды для себя. И опять я потерпел неудачу. Ты на дух не переносил меня, плевался ядом, и я отзеркалил тебя, делая тоже самое. Но ты все равно временами показывал себя с хорошей стороны. Со своей стороны. Я даже не буду вспоминать эпизод с игральными костями, мне до сих пор стыдно, что я сжег тебе полдома. Ну, и за то, что сжульничал. А потом, когда началась вся эта заварушка с Кирой, все перемешалось. Мы чуть все не умерли, я фактически потерял друзей, тебя в конце-концов. И тогда я осознал одну вещь: ты мне небезразличен настолько, что мне было страшно подумать о твоей смерти. Но и в тоже время я понимал, что это будет не взаимно. Ты лишь посмеешься надо мной, обзовешь слепым и глупым юнцом, который ничего не знает об аспектах отношений и потом возможно рассказал бы всем об этом. И ты будешь прав. Но черт возьми, я просто не выдержал. Я настолько погряз в своих мыслях, что мне становилось физически больно от того, что я могу сломаться в один момент. Меня никакие станды настолько морально не истощали, как ты и близость с тобой. Я был на пределе, и в один момент этот предел разбился вместе с моим рассудком. Ты мне нравишься, даже со своим ядовитым характером, вечным уличением меня в жульничестве и даже если ты на меня сейчас применишь свой станд и напишешь забыть мне дорогу к тебе и о твоем существовании, я успею сказать. Я тебя люблю, Кишибе Рохан.       Рохану показалось, что он задыхается уже во второй раз подряд за последние пару часов. Он слушал всю тираду юноши, не перебивая его. Местами он хмурился, где-то прикусывал губу от напряженных слов, а когда дошло до истинных причин, застыл словно громом пораженный. Между ними вновь воцарилась тишина. Каждый думал о своем.       Джоске действительно боялся того, что как только шок спадет с Рохана, то его раскроют как книгу с помощью Heaven's Door и напишут на нем слова о забвении. Что Рохан напишет ему забыть о нем, о дороге к нему домой. Перечеркнет все, что было между ними и может что могло бы с ними случиться. Но ничего не происходило. Кишибе все так же сидел и думал, думал, что ему сделать. Хотя ответ и так был очевиден уже очень давно.       Поднявшись со своего места, мужчина подошел к юноше. Положив свои руки на плечи Джоске и крепко их сжав, он тихо попросил:       — Посмотри на меня, — безвольно подчинившись, Хигашиката поднял опустошенный взгляд на мужчину. Рохан наклонился к лицу юноши, сминая чужие губы в поцелуе. Джоске с расширенными от удивления глазами промычал что-то в губы Рохана, отвечая на поцелуй. Выходило немного неумело за отсутствием какого-либо опыта, но никто не возражал.       Мужчина опустил руки с плеч юноши, для того, чтобы забраться ими в волосы, растрепав прическу. Рохан оседлал колени Джоске, для общего удобства и никто не был против этого. Холодные руки юноши легли на обнаженную спину мужчины, вызывая табун мурашек. Некогда неумелый поцелуй стал яростным и каким-то отчаянным. Они уже не знали кто кого больнее кусал за губы, временами прерывая поцелуй, чтобы сделать глоток воздуха и возвращались с новыми силами и переходя на другие участки кожи. Кажется они сильно искусали друг друга не только за губы.       Помпадур Джоске был безнадежно испорчен, а Рохану придется несколько дней щеголять с зеленой помадой на губах, и шарфом, скрывая темные ранки и отметины от укусов Хигашикаты. Рохан рассматривал такого нового для него Джоске с нескрываемым интересом. Длинные волосы юноши (и как он только их так умело собирал в ту странную конструкцию на голове) были растрепаны, на губах были такие же ранки, но в меньшем количестве. Тяжело вздымающаяся грудь, затуманенный взгляд оживших глаз.       Джоске сейчас был настоящим. Тем, как его пытался представить на своих картинах Рохан. Он был живым. Рассмотрев его еще раз, мужчина запечатлил такого юношу в своих глазах, отпечатывая картинку в своем мозгу. Всё потом. Он нарисует его позже, когда насытится им, когда оставит на нём черно-фиолетовые отметины на шее, когда мозги перестанут окончательно соображать. Но сначала:       — Я тоже люблю тебя, Хигашиката Джоске.