Золото в антраците

Кровь расплескалась по стенам, змейками расползлась по грязному полу, залила глаза волчьей морды на медальоне. На веках она была ещё тёплой, когда Регис дрожащей рукой закрывал кошачьи глаза, устремившие свой взгляд куда-то сквозь время и пространство, туда, куда не доставит никакой ген Лары Доррен, но путешествие быстро организовывает нож в спину. Или клыки в глотку. — Геральт… — выдавил из себя только больше осунувшийся вампир, по горло заляпанный чужой жизнью, — Прости меня, друг. — последнее слово Регис смог лишь просипеть. Он сжал в руках медальон на разорванной цепочке, который только контуром отличался в буром месиве, бывшем некогда шеей, и ударил по полу в бессильной ярости, подло подобравшейся со спины. Друг, друг… Слово горько липло к языку. Какой же друг сотворит такое?! Он поднял безжизненную оболочку, так медленно и бережно, словно тому, что осталось от Геральта, была какая-то разница, и тесно прижал его к себе, спрятав лицо в разорванный наплечник. Он глухо взвыл, как бесконечно виноватый человек, который не сумел совладать со своими демонами. Никакая мандрагора не зальёт такую зияющую дыру в душе, никакая вечность не вылечит, никакая вода, хоть из истинно святого источника, не смоет этот позор. Вдруг он услышал знакомый голос, и сердце сильнее заныло, не веря происходящему: вот же он, совсем неживой, в руках… — Регис! — вампира бесцеремонно тряхнули за плечо, вырывая из беспокойного сна, — Хватит с тебя, дружище, вампирам сон не нужен, а ты то кричишь, то вертишься по всему склепу. Кошмар? Вампир, будто молнией поражённый, глядел на Геральта: целый, невредимый, с обычным спокойствием на лице, он протягивал тому глиняную чашку с дурнопахнущей жижей. — Это… — Да, твоя дрянь для регенерации. Ты б банки на Общем подписывал, я чуть нюха не лишился, пока нужную иска… Ты чего? — вдруг на лицо седого легла когтистая ладонь, словно вампир хотел убедиться, что он не проснётся сейчас вновь в побагровевшем склепе, и огладила скулу белоголового большим пальцем. Тёплый, совершенно точно настоящий. Родной. Регис заворожённо глядел на оторопевшего ведьмака с минуту, а потом, словно опомнившись, одёрнул руку, как если б боялся обжечься. — Это ты… — зачарованно выдохнул вампир, с виноватой нежностью смотря на ведьмака. — Как видишь, — Геральт, для пущего эффекта, расставил руки в стороны, чуть не расплескав зелье. — Прости, мне приснился дурной сон, — Регис благодарно принял чашу с варевом из шероховатых пальцев. — Расскажешь? Регис надолго замолчал, не решаясь ответить. — Я убил в этом сне. Тебя, Геральт, — Вампир вдруг поднял взгляд на друга, и в антраците чётко читалась напускная уверенность с нотами пережитого ужаса. Смотрел травник внимательно, словно пытался запомнить лицо друга, будто опасаясь, что он отвернётся от него, — я напал на тебя в своём… Наполовину животном обличьи. — Да, было дело… — седой многозначительно повёл ушибленным об стену плечом. Воспоминания о произошедшем камнем врезали травнику по голове. Геральт долго молчал, думая, стоит ли ему заводить этот разговор, но Регис, как и всегда, когда дело касалось длительной беседы на грани философии с привкусом глубоких душевных терзаний, опередил его: — Прости меня, — вампир хотел было податься вперёд, точно пытаясь всем видом показать своё раскаяние, но тут же отпрянул, до конца осознавая произошедшее, — Я же мог убить тебя, Геральт! Тебе стоит уйти, я не хочу… — Мог, но не стал. Успокойся, Регис, ты себя контролируешь. — ведьмак положил широкую ладонь на хилое (но только с первого взгляда) плечо, предупредив всякие возражения по поводу умения вампира с собой справляться. Свободной рукой белоголовый ощупал свою шею, после демонстративно развернул к вампиру ладонь, — Крови нет, конечности на месте, а значит, всё в порядке. Ведьмак ухмыльнулся тому, с какой медицинской дотошностью Регис пробежал по его телу в поисках повреждений. Ухмыльнулся шире, увидев, как облегчённо упали натянутые плечи. Вампир с таким виноватым видом уставился на утонувшую в чаше мошку, что белоголовому стало неловко, и он, отодвинув немного друга, сел рядом, пытаясь заглянуть в его лицо. — Я всё ещё могу быть опасен, Геральт, ты должен… — завёл свою шарманку алхимик, борясь одновременно с желанием придвинуться ближе и немедленно раствориться сиреневой дымкой. — Регис, ты у меня на руках чуть не рассыпался ещё по дороге сюда, а сейчас и встать-то сам не сможешь. — Нет, ты не понимаешь, это… — Замолчи и пей, — жестом, которым обычно родители пододвигают детям тарелку с их нелюбимой едой, ведьмак сунул зелье прямо под нос алхимика, — давай, или мне тебя поить? Регис в ответ хохотнул, представив это зрелище: он, скрученный в бараний рог, шипит и пенится, аки кот, которого заталкивают в миску с мыльной водой, а ведьмак, героически одолевший очередное чудище, зловеще нависает над ним с глиняной посудинкой и, судя по выражению лица, матерится так, что и повторять-то страшно, мало ли, вызовешь кого. Ох, чудесная бы вышла батальная картина, хоть во дворце княгини вешай! — Хватит ржать, пей. — Друг мой, до чего непривычно осознавать, что ты всё же стареешь, всё ворчливее и ворчливее с каждой… Минутой. — Регис, зараза, Цири и то быстрее микстуры уговаривала в детстве! Давай, выпей и получишь конфетку, даже у неё такого не было. Насчёт конфет ведьмак не соврал: дал целых три, две из которых были даже шоколадными. Регис такому варианту несказанно обрадовался, потому что пил эту гадость ежедневно, а вот потчевать его сладостями ещё никто из окружения не пробовал: ни бесславно почившие кикиморы за стенкой, ни мёртвые в склепе… Вампир тщетно попытался отскрести себя от кровати самостоятельно, гонимый желанием поскорее закончить Отзвук, но смог только вцепиться в Геральта и опуститься на стул подле стола. Не то, чтоб прямо совсем сил не было, но почему нет? — Тебе лучше? В груди вампира шевельнулось что-то тёплое: — Дай мне ещё немного времени, и я приду в себя… Но да, мне лучше. — Ты не говорил, что будет… Вот так. — Давай не будем об этом. — Нет. Если бы я знал, что ты собираешься подвергнуть себя таким пыткам… — То что бы ты сделал? — Нашёл бы Детлаффа другим способом. — ведьмак отвёл взгляд, внимательно изучая пол вокруг себя. Поразительно интересное занятие. — Я не хочу никакого другого способа. Ты не думал об этом? «Нет, блядь, не думал. Чуть не помер, почти меня надкусил, так ещё и выёбывается.»

Геральт сделал глубокий вдох.

— Нет, — терпеливо цедил он, — мне казалось, ни одно создание по своей воле не согласится испытать такую боль. В этом смысле вампиры от людей не слишком отличаются. — Я говорил: этой болью я отдаю долг — великий долг — Детлаффу. Если бы мне пришлось пройти через это ещё раз… Я бы не колебался. Ведьмак рефлекторно повёл ушибленным раннее плечом и вновь отвёл взгляд. Регис это движение воспринял, как невысказанную претензию. Положил ладонь на предплечье Геральта, заглядывая в золото кошачьих глаз: — Геральт, я бы не причинил тебе вреда. Прости меня. — Я знаю, дружище, — ведьмак улыбнулся, — и я не злюсь.

***

Дальше колесо времени, неожиданно разогнавшееся, безжалостно намотало на себя обоих друзей, так что времени не то что обсудить, а хоть помыслить о том, что между ними происходит, катастрофически не хватало: между шатанием по воспоминаниям Детлаффа и вынюхиванием его следов среди старых игрушек они разошлись, но ненадолго. Следующая встреча с Регисом ведьмака, к его собственному удивлению, не обрадовала: а как радоваться, если он притащил второго вампира, как собачонку под мышкой, да за один стол с княгиней? Напряжение, которое натянутой струной звенело между седым и вышеупомянутым было до того ощутимо, что чуть бокалы не треснули, а от зубного скрежета, который от них доносился, Регис едва не продырявил кожаный ремень своей драгоценной сумки, ощутимо нервничая. Геральт, на вид привычно спокойный, был куда страшнее любой Бестии, и вампир, хотя и старался как-то расслабить ведьмака, прекрасно понимал, что хрена с два у него что-то выйдет. Он был, как это часто бывает в отношении друга, прав: не вышло. К постоянному карканью в пределах слышимости белоголовый стал привыкать даже с некой благодарностью. Колесо набирало обороты: вот тебе и Сианна, словно оживший персонаж лютиковых баллад: красавица, разбойница, загадочное дитя, рождённое в тени затмения, обречённое умереть или убивать… А потом р-р-раз! И «Ну, я, собственно, и есть Рена»… Геральт предвидел конец этой истории уже сейчас, в рассеивающемся кровавом тумане. У них всего три дня. Нет, для баллад Лютика слишком дрянной конец. Регис растерянно вертел на пальце снова принадлежащий ему перстень, и его нестерпимо хотелось обнять.

***

Калейдоскоп, в котором отражались сказочные блики боклерских башен, выпал из рук Судьбы и дал трещину: Боклер захлебнулся в крови, копоти и багровом тумане. Княгиня, чёрт её дери, воспылала к давно утраченной сестричке самыми нежными и светлыми чувствами, не на шутку разозлив Детлаффа. Влезть между смертоносным чудищем и Сианной с горстью гвардейцев, как это прекрасно, достойно мудрого правителя! «Мне кажется, что мой друг Детлафф умрёт. Мне грустно». Небо над великим винным городом, словно устав, текло вниз мириадами звёзд и чернильной пустоты с её карминовыми туманностями, безграничной тишиной… Регис моргнул: то вился вверх, к самым небесам, едкий дым, блестели звёздами выбитые стёкла, а карминовые туманности лились кровью и пламенем сквозь узкие улочки. Тишина утонула в симфонии воплей и людской мольбы. Детлафф совсем обезумел: такой хаос из-за одной женщины! Взгляд вампира опустел. «У него был выбор: согласно нашему кодексу он мог и вовсе не трогать меня, а мог позаботиться». Регис, решительно не готовый сдаться, уже тогда, на балконе с видом на умирающий город, чувствовал, как желудок завязался в мерзкий ледяной узел, и понимал: всё кончено. «Он выбрал второй вариант. Регенерировал меня, не щадя собственной крови». Эмиель знал, что это конец, и ему придётся сделать свой выбор, когда они с ведьмаком любовались видом, открывающимся из Тесхам Мутна на пылающий Боклер. Ох, хотел бы Регис безмятежно стоять тут и глядеть в зеленеющую даль при других обстоятельствах… «Нас связывают такие узы, какие людям и не снились». Вампир мысленно умолял друга простить его за то, что ему придётся совершить, уже в тот момент, когда Сианна цветочным маревом растворилась под когтистой лапой Детлаффа. Всё надеялся спасти, вытащить его из этой пучины слепой, безумной ярости, дать шанс на жизнь, как сделал тот когда-то, но знал, что Детлафф уже погиб. Когда Регис был похоронен под остатками одной из стен, он не видел больше выхода. От бремени чувств и мук разочарования его придётся освободить. Он отдаст долг. «Мы братья по крови». Очнулся Регис тогда, когда чудовище, не имеющее ничего общего с его спасителем, лежало в двух не шибко полных экземплярах неподалёку, и не видел перед собой ведьмачьей руки, не видел, что второй из них тот зажимает свежую рану, едва стоя на ногах. Он совсем не слышал Геральта, не слышал себя, когда строго приказывал седому уходить. Не слышал, сказал ли он вслух: — Прости. И всё внутри оборвалось.