Золото в антраците

Усталость, грузная, подлая и липкая, доела ведьмака уже на пороге собственного дома. Седой не сопротивлялся: он был выжат до последней капли, голова шла кругом от произошедшего. Ему всё казалось, что он по локоть в крови женщин, мужчин, детей и стариков, которых убили из вредности одного-единственного упыря. Хотелось отмыться от грязи, которая случилась в городе, сдереть кожу вместе с отвращением к монстру, устроившим резню. Регис… Где сейчас Регис? Единственный, кто заступался за него, несмотря ни на что, даже если для этого нужно лично оборвать жизнь своего спасителя. Ре-е-егис, не вампир, мессия, чёрт бы его…

Так хочется спать…

Боли не было, кровь только иногда прорывалась из туго перетянутой какой-то тряпкой из сумок раны, но ведьмак понимал, что счастье безболезненности продлится недолго. Не знал он, что Детлафф шинковал на совесть, с вампирски тошной точностью. Свалился в беспокойный сон, а очнулся мечущимся в бреду.

***

По каменной кладке Тесхам Мутна лениво ползли солнечные лучи: светилу было плевать, что происходило под ним, война ли, мир ли, или чего хуже, оно величаво ползло по своему жизненному пути, подёрнув светом перекошенные в предсмертной агонии лица умерших, закопченные дома, чудом выживших солдат, что суетливо разбирались с раненными, тёмные круги под глазами не моргающего Региса. Он смотрел на поблёскивающие башни Боклера, сказочные даже после пережитого ужаса, и панически боялся опустить голову вниз, зная, что увидит там только свою боль. Всякая надежда на лучший исход лежала с перегрызенной глоткой у ног травника. Он глядел на долину, подставившуюся, аки дворовой кот, под ласковые руки звезды, и видел только огонь, страх, смерть и собственное предательство. Вокруг заводили свою песнь птицы, не думающие о том, что там творится у людей, жужжали надоедливые мошки, севшие на нагое плечо мертвеца. Регис слышал только «Прости», гулким эхом отражавшееся от стен замка. Металлический запах крови начинал действовать на нервы, она не принадлежала никому из вампиров. Регис шумно вдохнул. Артериальная. — Геральт… Золотой мотылёк, сжатый в когтистой руке, больно впился в кожу.

***

— Нам следует послать за врачом в Боклер. — Смачивая в уксусе новый компресс, приговаривал Варнава-Базиль, даже не глядя на Марлену, которая стояла с переполненной плошкой в руках, едва не плача. — Верно, стоит, стоит. Но сейчас все они заняты теми несчастными, которые сумели выжить после той трагедии… — причитала старушка, когда первая слеза расписала уксус мелкой рябью. — Тогда нам придётся… Диалог прервал деликатный стук в дверь. Дворецкий, вручив тряпицу кухарке, выпрямился и вновь натянул на лицо маску привычной учтивости, отворяя гостю. — Добрый день. — незнакомец покрепче перехватил ремень сумки. — Приветствую, господин…? — Зовите меня Эмиель. — Господин Эмиель, боюсь, его милость сейчас не смогут принять Вас. Видите ли, его милости сейчас нездоровится, но я передам ему, что Вы приходили. — Не стоит, я врач, и слышал, что вам необходима помощь. — Простите моё любопытство, но его милость не изволили послать… — Верно, — Эмиель ухмыльнулся сквозь плотно сжатые губы. Выглядел он так, будто ему самому нужен доктор. И священник. Ну так, для перестраховки, — не посылали, я пришёл сам. Я друг Геральта. Дворецкий поправил очки, раздумывая, можно ли сейчас добить ведьмака ещё больше. Поняв, что выбор невелик, он пропустил Региса вперёд: — Прошу, господин, его милость в спальне.

***

Состояние было мерзейшим, подозрительно смахивающим на то, которое он испытывал, лёжа в полусмерти на телеге Йурги, с той лишь разницей, что тогда его свалила толпа накеров, а теперь один-единственный упырь. Ведьмак болезно ухмыльнулся в бреду: стареешь, Геральт, Весемир бы по голове не погладил… Сны были на грани наркотических, порою цветастые, будто Лютик снова притащил какую-то дрянь под эгидой: «Геральт, это нечто невероятное! Представляешь, один краснолюд продал мне особые травы из Офира, их используют местные жрецы, чтобы увидеть самое сокровенное…», а ты потом ходи и ищи барда поутру на ближайшей ветке, да жди, пока его попустит, и из: «Уйди, уйди, медведь, я невкусный!» ты вновь превратишься в «А-а-а, Геральт, дружище…». Иногда они были чёрно-белыми, будто он снова заглядывает в чужие воспоминания, только на этот раз вовсе не Детлаффа. Тот, от которого Геральт скукожился на кровати сейчас, был тёмным, с едва различимыми очертаниями перед самым лицом. Что-то глядело на него, нечёткое, будто мираж, так пристально и злобно, что по спине бежали мурашки. Ближе, жутче… Черты светлели, и он понял: это искажённое гневом лицо, ещё недостаточно чёткое, чтобы увидеть, чьё, но уже смутно знакомое. На лбу проступила испарина: образ стал вдруг чётче. Сквозь сон Геральт растерянно бормотал имя того, кто вперил в него сейчас колючий взор. — Регис… Судя по тому, как угрожающе тот скалился и говорил что-то ведьмаку, он его обвинял. Седой не мог расслышать, в чём именно, в ушах шум стоял такой, словно он угодил под купол ещё не отзвеневшего колокола, сотни маленьких молоточков ожесточённо били по оголённым нервам, кровь бешенно пульсировала в висках, и образ стал расплываться, вновь теряя свои очертания. Геральта бросало то в жар, то в холод, оглушающей волной накрыл животный ужас, он тянул руку к озлобленному вампиру, и чувствовал, будто проваливается в пропасть, ему думалось, что если друг не подаст ему руку, он умрёт. Стало невыносимо душно. Регис холодно взирал на него, постепенно отдаляясь, становясь выше, грознее, такой непостижимый и одновременно близкий, чужой и родной… — Дру-у-уг мой, пора вставать. Вдруг стало так прохладно и хорошо, что ведьмак ненароком (даже с некоторым облегчением) решил, будто умер: так удивило то, как сильно ему полегчало. Не сказать, что совсем, правда, но намного больше, чем могло бы быть: всего лишь было навязчивое желание ощупать голову на предмет незамеченной ранее трещины в черепе, а так даже разорванный бок не болел так остро и пульсирующе, как, например, в своё время терзала его подаренная накерами рана. Сильнее поражало только то, что ему вообще сумели оказать нормальную помощь, хотя в воздухе не витал аромат благовоний, как в храме Мелитэле, не стояло даже духа хвойного леса, как когда он встретил мать. Был только простой такой, ставший привычным запах винодельни: откуда-то из гостиной ещё уловимы виноградные нотки из откупоренной вчера утром бутылки Эст-Эста, обоняние ласкает ещё готовящийся куриный бульон, а ближе, совсем подле, что-то щемяще знакомое… Немного корицы. Марлена приготовила булочки? Нет-нет, ещё что-то, более явное… Полынь.

Вот так булочка.

Геральт распахнул глаза, уставившись, будто впервые, на терпеливо ожидающего его пробуждения Эмиеля с чашкой чего-то пахнущего, будто Ласточка, приготовленная одноруким извращенцем: помимо привычной тёрпкости проступали оттенки переступня и паслёна, будто в котёл уронили пару мутагенов. Регис, обыденно собранный и добродушный, выглядел совсем неважно, и дело было не в большей бледности или чернеющей сетке вен у висков, совсем нет, что-то куда более страшное тенью легло на его лицо. Ведьмак зажмурился, поняв, что случилось: Детлаффа больше нет, и для спасения Боклера с Геральтом в частности алхимик умылся кровью собственного спасителя. Голова загудела ещё сильнее. — В чём дело, Геральт? — вампир сел на кровать подле больного, положив когтистую ладонь на мокрый лоб седого, — Жара вроде нет. Вот, выпей, друг мой, тебе полегчает. Вернее, возможно полегчает, ведь возникла одна небольшая проблема: видишь ли, я не разбираюсь в ведьмачьих дозах так, как в человеческих, и беспокоился о том, что мог… — О-о-ох, сука, — простонал больной, уронив раскрытую ладонь Регису на лицо, будто боялся, что закрыть один только рот будет мало, — не начинай. Вампир немного отстранился, оставляя за рукой Геральта право безвольно свисать с кровати, и удовлетворённо подметил: — Верно, друг мой, тебе уже лучше. Такими темпами ещё через день мне исключительно ради собственной безопасности нужно будет читать тебе лекции на более… Почтительном расстоянии. — Регис, мать же тв… — О, ты уже дошёл до перемывания костей моим ближайшим родственникам, это хороший знак. Вернувшаяся к тебе сварливость — первый шаг на пути к выздоровлению. — Вечно ты, — Геральт проглотил ругательство, — перебиваешь. — Что, мне уже идти в угол? — с издевательской усмешкой спросил вампир. Седой бы несомненно бросил все силы на то, чтоб поостроумнее разъяснить, куда ему идти, если не прекратит жужжать над и без того больной головой, но решил оставить другу пищу для размышлений, а сам тем временем, не без труда и зубного скрежета, сел в кровати, заглянул в чашу и ухмыльнулся: не так давно он отпаивал Региса. — Пей, Геральт. Конфет у меня, к сожалению, нет, но настойкой за послушание могу угостить. Они рассмеялись, глядя друг на друга, так простодушно и весело, словно не было всего этого кошмара, что случился накануне. Напомнил о произошедшем занывший бок. Потом Регис так старательно сверлил Геральта нежным, таким, каким смотрят родители на идущего на поправку ребёнка, взглядом, что седой одним залпом выпил лекарство: безусловно, дрянное на вкус, но необычайно полезное. Геральт хмуро уставился на Региса: — Ты решил просто смешать в одной бадье все мои эликсиры? — Начнём с того, что не все, друг мой, а закончим тем, что я всего лишь внёс свою лепту в рецепт Ласточки. Не откажу себе в удовольствии подметить, что вышло довольно неплохо. В основном из-за услужливости твоего дворецкого, который любезно предоставил мне твою лабораторию. Вампир вновь посмурнел и замолк, покручивая в пальцах тот самый перстень. Геральт вдруг понял, что кричал ему друг в том самом сне:

«Я убил, Геральт, убил по-настоящему брата по крови! Он спас мою жизнь, а я собственноручно оборвал его. Это ты виноват. Ты! Ты мог выбрать другой путь, мы могли его спасти!»

Ведьмака передёрнуло: никогда Регис так не скажет, ведь даже если бы он жаждал найти виноватого, то стал бы винить только себя. Стало как-то невообразимо стыдно. Геральт прочистил горло: — Мне очень жаль. — Оставь, друг мой, — с натянутой простотой отмахнулся алхимик, сжав геральтово предплечье так, словно сам искал опору, а не старался дать её, — сейчас важно позаботиться о продлении твоей жизни. — Ты же, вроде, никогда не понимал, зачем люди стремятся её продлить. — ведьмак мысленно отвесил себе оплеуху за сказанное. Пальцы вампира сильнее впились в Геральта, но всего на секунду, словно он опомнился. — Верно, — Регис потупил взгляд, — но есть люди, ради которых я согласен попробовать это осознать. Оставим этот разговор на то время, когда будет более располагающая к подобным беседам обстановка. — За чашкой мандрагоры? — Геральт хмыкнул и скользнул кистью вдоль спины алхимика, чтоб дружески приобнять того за плечо. Регис на этот жест ответил, по-кошачьи припав виском ко лбу ведьмака. — За двумя, друг мой. Того гляди, за тремя. — И не чашками, а бутылками. — В хорошем направлении мыслишь, дружище.