Можно на пересдачу?

      Понедельник новой учебной недели не задался с самого утра. Сначала подвел будильник, который Соня забыла включить, потому и проснулась на сорок минут позже. Мечась по квартире, как нашкодившая кошка, она в панике собиралась. Наспех умылась, почистила зубы. Завтрак? Какой там завтрак, если пара начнется через десять минут, а до института ехать не меньше получаса! Кинув в рюкзак тетрадный блок, шатенка выскочила из квартиры, на ходу натягивая ветровку.       Толпа на остановке была. А автобуса, родной шестерочки — нет! Цифры на дисплее мобильника быстро приближались к половине девятого, а транспорта все не было видно. Соня в отчаянии написала в беседу группы о том, что опоздает, и для полной уверенности перекинула сообщение Аньке.       «Он еще сам не пришел. Ты же его знаешь, он опаздывает минут на десять-пятнадцать. Успеешь», — ответ подруги пришел незамедлительно.       «Да кто его знает? Может, он сейчас как заскочит в аудиторию и закроется. А я, как брошенный кот, скрестись в дверь буду».       «Не драматизируй. Он нас видеть хочет не больше, чем мы его».       «Вчера пыталась снова почитать «Критику». Все равно ничего не понятно. Ну вот зачем оно мне надо?».       «Анцева, радуйся, что не математика!».       «Недолго осталось. На третьем курсе будет матанализ. Вот тогда точно на бутылку присяду».       «Ну вот. Философия не самое худшее, что может с тобой случиться».       В этом Лабзина, конечно, была права. Но и не она пересдает философию. Соня иногда диву давалась: откуда у нее столько оптимизма? Казалось, Анька не человек вовсе, а робот с батарейкой в заднице. Анцева же едва успевала сдавать задания в срок. Она вспоминала, как на первом курсе хотела стать старостой группы, а сейчас с ужасом понимала, что тогда бы точно загнулась. Даже несмотря на то, что многие преподаватели были хорошими и понимающими людьми, это не смягчало всей ситуации. Соня могла перетерпеть надменную учительницу русской литературы восемнадцатого века с ее заскоками, но другие дисциплины выводили из себя, причем все они были не нужными филологу! Например, экономика, информатика, православная культура! И вот именно по таким предметам учителя задавали тучу заданий. Видимо, они считали, что человек, который четыре года учится на филфаке, после бакалавриата резко решит пойти на айтишника или проповедовать в храм.       Автобус девушка все же дождалась, хоть и появилась мысль раскошелиться и вызвать такси. Общественный транспорт ехал, казалось, очень медленно, подолгу простаивая на каждой остановке. Ну все, философ точно свернет ей шею, пара уже как двадцать минут началась, а Алексей Владимирович до скрежета в зубах не любил опоздавших, пуская их на пару только после того, как они выполнят очередное придурковатое задание: сплясать, спеть, стих рассказать, иногда даже убедительно наврать, чтобы он поверил. Но от этого «н» поставленные преподом пришедшим на минуту раньше опоздавших, никуда не девались, на лекциях он не отмечал отсутствующих, зато на семинарах отрывался. «За каждый пропуск вы пишете конспект на семь листов. Листов, не страниц. Это важно. И желательно — все в папочке. Ну и, конечно же, количество страниц увеличивается с каждым разом. А если вы человек безответственный, ленивый, систематически опаздывающий, лучше сразу начинайте писать. А чтобы потом вопросов не было, когда я ваши бредни выкину — мне важна дисциплина, а не ваша макулатура». В общем, скучать он не давал, как и расслабляться.       Соня пулей выскочила из битком заполненного автобуса и со всех ног кинулась к родным дверям института. Она, готовая вбежать на третий этаж на одном дыхании, остановилась около лестницы, окликнутая охранником. Студенческий, точно.       — Сейчас, — Соня сняла рюкзак, принявшись рыться в нем в поисках важнейшей книжечки. — Да где же? — Анцева начала судорожно ущупывать карманы ветровки и джинсов, но студенческого не было и там. — Забыла, — обреченно вздохнула она, понимая, что без своеобразного пропуска ее никуда не пустят.       — Все в порядке, это моя студентка, — из кафетерия с надкусанным эклером вышел Алексей Владимирович. И куда ему спешить? Всего лишь лекция. А ведь недавно сам отчитывал Соню за их непосещение. — Простите ее один раз, ладно? — философ вступился за опоздавшую, когда охранник перегородил ей путь и собирался уже выпроводить на улицу.       — В следующий раз будьте внимательнее, — мужчина развел руками, пропуская студентку.       — Спасибо, — тихо буркнула девушка, прошмыгнув мимо охранника прямиком к лестнице.       — Настоятельно рекомендую вам, София, бежать на пару, иначе я вас не пущу, — усмехнулся философ, доедая эклер.       Он нарочно ускорил шаг, поднимаясь вслед за шатенкой, и она тоже быстрее зашевелила ногами, а затем и вовсе побежала. Алексей Владимирович только улыбнулся и двинулся следом, перескакивая две ступеньки. Он специально не обгонял девушку, дышал в затылок, но ни на шаг не опережал, дразня ее. И едва ли не налетел на студентку, когда та, зацепившись ногой за последнюю ступеньку, упала, растянувшись на третьем этаже. Она громко ойкнула, айкнула, приподнявшись на локтях, а затем, встав на четвереньки, выпятила пятую точку.       — Соня, вы всегда такая неуклюжая?       — Скорее да, чем нет, — дыхание перехватило, когда преподаватель подхватил ее под мышки и потянул вверх, поднимая на ноги. И сделал это так легко, будто она была для него пушинкой и никакого веса не имела.       — Не ушиблись? — в твердом баритоне послышалась какая-то встревоженность и забота, что Анцевой даже не по себе стало, а ее щеки покрылись слабым румянцем, когда мужчина развернул ее к себе лицом.       — Все хорошо, — через силу выдавила из себя Соня.       Легкие сперло от того, насколько близко стоял сейчас Алексей Владимирович. А когда он лизнул большой палец, потерев им в уголке Сониных губ, стирая остатки зубной пасты… Ноги едва не подкосились. Чуткий нос девушки улавливал аромат, исходивший от учителя, до чертиков дурманящий. Парфюм с перцовыми нотками, мускус, табак, кофе и немного ванили, видимо, остаток запаха крема пирожного… Почему она раньше не замечала такого приятного сочетания запахов? И почему раньше насмешливые глаза с янтарным оттенком не казались ей такими привлекательными? Или казались, но она тактично предпочла этого не замечать?       — Ну хорошо, — тревога в голосе никуда не делась, но в глазах вновь заплясали черти. — Тогда поспешите, — на этом он усмехнулся и быстро скрылся за дверью аудитории, оставив растерянную девушку приходить в себя.       Обогнал! Спустя долгий момент до темноволосой головушки дошло, что Алексей Владимирович воспользовался случаем, первым войдя в аудиторию. Теперь она точно просто так на пару не попадет. Оставалось только надеяться, что философ не станет совсем уж измываться над ней.       Тихо отворив дверь, Соня вошла в аудиторию, где было подозрительно тихо. Преподаватель будто специально выдерживал паузу в своем монологе, чтобы весь поток обратил внимание на бессовестную прогульщицу.       — Соня, алмаз души моей, вы опоздали, — с ехидством и злорадством подметил мужчина, оперившись на кафедру.       — Извините, я ждала автобус, — шумно втянув воздух через нос, девушка ощутила, как несколько десятков пар глаз устремлены именно на нее.       — Автобуса здесь нет, а вы есть. Была еще какая-то причина? Снимала котика с дерева? Переводила стадо старушек через дорогу? Нет? — вновь его ненавистный сарказм. Он будто так и старался унизить всех, кто ему не нравился, в том числе и Соню. А ей хотелось ответить так, чтобы у него вообще больше никогда к ней вопросов не возникло. В голову пришла абсурдная, рисковая, но, возможно, рабочая идея.       — Я до утра смотрела порно! — выпалила девушка, наблюдая за реакцией учителя. — До самого утра, поэтому проспала и опоздала на автобус, — она мысленно улыбнулась сама себе, смотря за тем, как мужчина приподнял в удивлении брови, а после едва заметно ухмыльнулся. И тут Анцева поняла — этот бой ей не выиграть. Кондратьев был человеком без принципов и комплексов, а о тактичности и этике, кажется, вообще не слышал.       — Правда? На PornHub? Премиум или нет? — он не моргал, глазами сжигая краснеющую студентку. Она потупила взгляд, сжав в руке лямку рюкзака, не находясь, что ответить. — Лесби? Гетеро? Геи?       — Гейское порево, Алексей Владимирович, — шатенка заскрипела зубами, подавляя желание ударить мужчину и удалиться из аудитории. — Один преподаватель так достал своего студента, что тот его нагнул прямо на столе! Достаточно деталей? Теперь я могу пройти?       — Конечно, проходи, Анцева, — брюнет кивком указал на ряды парт, и Соня захромала к Аньке.       Подруга сидела с огромными глазами, прижав ко рту ладонь. И было не понятно: напугана она, удивлена, восхищена?       — Ну ты даешь! Я от тебя такого не ожидала, — прошептала она, когда девушка села за парту. — Как бы тебе это на экзамене не аукнулось.       — Иди к черту. Взбесил меня. Я его готова вперед ногами вынести, — Соня пыхтела от злости, вынимая из рюкзака блок с ручкой. — Вечно эти его тупые подколы. Не на Stand Up пришел.       — Он тебя хотя бы отжиматься не заставил, как Малыхина.       — И на том спасибо, — девушка замолчала на несколько минут, успокаиваясь. Упоминание о наказании мужской части потока заставило ее задуматься, ведь чаще всего под горячую руку попадали именно студентки. — Алексей Владимирович, — обратилась она, перебив преподавателя.       — Да? — мужчина поднял голову, устремив взгляд на Соню. — Что такое?       — Скажите, вы женоненавистник?       — Я? — искренне удивился философ, а на лице студентки ни один мускул не дрогнул, она правда сочла его таким. — Ни в коем случае. С чего вы взяли?       — Вы придираетесь только к девушкам, — насупилась Анцева, когда мужчина улыбнулся и тихо рассмеялся.       — Я прекрасно отношусь к женщинам, София. «Женщину мало смущает то, что у нее нет некоторых высоких понятий, что она пуглива и не предназначена для важных дел; она прекрасна и пленяет — этого достаточно». Знаешь, кто сказал? — спросил он, наклонив голову, не обращая внимания на захихикавших девушек.       — Кто?       — Твой любимый Кант, Анцева. Вы все очень красивые девушки, все вы прекрасны, но для меня вы в первую очередь — студенты, которые не имеют пола. Вы просто чаще попадаетесь, — мужчина развел руками и продолжил лекцию, а Анька привалилась к плечу Сони, тихо запищав.       — Ты видела? Видела? Скажи, что видела! — началала она тараторить, пригнувшись к парте, чтобы ее не было слышно учителю.       — Видела что? — шикнула девушка, тоже склонившись.       — Как он смотрел на тебя.       — Да, как на полоумную студентку.       — Нет же! Анцева, что ты такая тупая?! — ущипнула она Соню за руку, отчего та пискнула, принявшись растирать конечность. — Он улыбнулся, посмотрел как-то лукаво. Привел цитату Канта. Он запомнил, что ты его терпеть не можешь. Это все что-то значит. Ты ему симпатична.       — Ничего это не значит. Он препод, а я его студентка, — пожала плечами Соня, как-то тяжело вздохнув. Еще немного таких разговоров и намеков Лабзиной, и Кондратьев начнет ей сниться. И не факт, что во сне они будут заниматься изучением философских трактатов. Он будет натягивать ее, чтобы натянуть пятерку. От таких мыслей кровь прилила к лицу, а ладони вспотели. Общение с Анькой портило в ней примерную ученицу и дочь. — Он на семь лет старше меня.       — Всего лишь. У Пугачевой с Галкиным разница почти в тридцать! И ничего.       — Нашла с кем сравнить. У нее денег хоть жопой жуй, а я на стипендию и алименты живу.       — Надо как-то проверить.       — Ань, ты меня вообще слушаешь? Он пре-под!       — Соня, — в отчаянии вздохнула блондинка, грустно глянув на подругу. — Тебе девятнадцать, а у тебя даже первой любви не было! Не всю же жизнь за учебниками просиживать. Я ни в коем случае не хочу оскорбить твою маму, но, если ты продолжишь прогибаться под нее и стараться угодить, в конечном итоге станешь такой же химерой. Я же не говорю бросить учебу и в алкоголики податься. Нет, просто надо жить иногда, а не быть затворницей. В конце концов, твоей мамки тут нет.       Соня вновь отмахнулась, но все же задумалась над словами Ани. Мать действительно жила так же, как и она сейчас. Под гнетом строгих родителей, для которых важно мнение окружающих. Женщина не жила для себя. Училась на экономическом, куда ее запихнули родители. Получила диплом и выскочила замуж. А дальше дети, и там уж точно никакой личной жизни.       Сейчас Соне стало очень жаль маму, ведь она не виновата, что воспитывалась именно таким образом. И была благодарна, что она позволила ей поступить туда, куда хотелось самой. Светлана Александровна была строгой и требовательной, но, возможно, она хотела для дочери только лучшего, не понимая, что делает ей таким образом очень больно. Со временем и правда стало казаться, будто она любит Соню только за оценки и достижения.       Остаток лекции прошел быстро, Алексей Владимирович попросил девушку задержаться, чтобы получить задание. Она пересела за первую парту, ожидая преподавателя, который вышел в коридор, когда ему позвонили. Соня растирала колено, морщась от ноющей боли. Точно будет синяк.       — Все же ударилась, — скорее утвердил, чем спросил, вернувшийся философ.       — Это было очень бестактно и обидно с вашей стороны, — с нескрываемой обидой напомнила девушка о начале лекции. — Мне было очень стыдно.       — Тебе и не должно быть весело. Это дисциплина.       — Это унижение!       — Я тебя огорчу. Если ты думаешь, что смотришь порно одна, то это не так. Все его смотрят, и это нормально. Ты никого не удивила. А то, что это были геи… Ну, на вкус и цвет, — пожал плечами мужчина, начав листать черную папку. — Ты больше прагматик или романтик?       — Романтик, наверное. А что?       — Тогда берешь Соловьева «Смысл любви» и пишешь к ней рецензию. Сколько времени тебе дать?       — А большая работа?       — Нет. Это цикл статей. Страниц сто максимум.       — Трех дней достаточно.       — Отлично. Тогда до четверга скинешь мне ее. Идет? — в ответ Соня только кивнула и встала из-за парты.       — А вы циник, Алексей Владимирович, — усмехнулась она, накинув ветровку.       — Скорее, прагматик. Циничным меня делают вот такие опаздывающие студентки. Иди, Анцева, пока еще чего не задал.       Соня не стала спорить и быстро вышла из аудитории. Пусть один купается в своем прагматизме и цинизме вперемешку.

***

      Три дня девушка вчитывалась в статьи Соловьева, не понимая, за что ее так сильно наказал Алексей Владимирович. Он нагло подставил ее! «Смысл любви» — какое романтическое название! А на деле автор рассматривает причины, почему люди сношаются. Однако девушке удалось через силу уловить суть и написать какую-никакую рецензию. Полдня ожиданий, пока преподаватель прочтет сообщение, прошли как на иголках. Не единожды за это время Соня порывалась удалить сообщение, переписать отзыв. Наконец, к вечеру рецензия была прочитана, и философ начал писать ответ.

«Выполнила: Анцева С. Ю. Руководитель: Кондратьев А. В.

      Рецензия на книгу Соловьева Владимира «Смысл любви».       В своей книге Соловьев поднимает один из вечных вопросов: в чем же состоит смысл человеческой любви?       Казалось бы, тема любви поднималась многими авторами на протяжении тысячелетий, ей восхищались, проклинали ее столько раз, что, пожалуй, эта тема должна была исчерпать себя до предела. Однако Соловьев раскрывает ее суть с неожиданных сторон. Как писал Н. А. Бердяев: «Смысл любви» В. Соловьева — самое замечательное, что было написано о любви».       Из биографии Соловьева интересен и ироничен тот факт, что личная жизнь его была наполнена тяжелейшими разочарованиями. Любовь его была неразделенной и болезненной вплоть до самой смерти.       Книга встречает читателя явным заявлением о том, что повествование будет вестись не о простой любви, обобщающей и в привычной для нас форме ее понимания, а именно о половой любви (но в дальнейшем повествовании грань между той и той совершенно стирается). После публикации сам Соловьев объяснил, что выбрал именно этот термин, за неимением другого.       Автор начинает свое рассуждение с опровержения теории о том, что половую любовь нужно принимать за средство родового инстинкта или за «орудие размножения», или объяснять ее, как «мировую волю».       Соловьев приводит множество доказательств своей правоты. «Истинная» сильная любовь «обыкновенно остается неразделенною» и чаще проводит влюбленных к трагическому концу, нежели к великому плоду любви. Шекспир, говорит автор, родился не от «безумно влюбленной пары, а от заурядного житейского брака». Игнорируя сомнительный с точки зрения шекспировского вопроса пример, мне сложно не согласиться с авторской мыслью. Сколько бы люди ни стремились дать любви единый смысл, но совершенно очевидно, что он заключается не в простом деторождении.       А если пойти от обратного и сказать, что эта теория верна? Сразу задаешься вопросом — если есть та сила, которая сопутствует появлению в мире великих людей, то почему эта же сила не может пойти дальше, не приземлять любовь до банального размножения, а наделить ее более ценными свойствами. И тогда, познав «истинную» любовь, человек бы не только давал «мировой воле» «удачный плод», а сам бы мог свершать более важные для мира деяния.       Любовь, по мнению автора, оружие, способное побороть зло эгоизма. Человек-эгоист, зачастую, ощущая себя наполненным, а порой переисполненным всеми лучшими качествами, которые только существуют, мыслит себя в центре вселенной. Он не отрицает наличие хороших качеств души других людей, но не ставит их наравне со своими. Но, когда такой человек влюбляется в кого-либо, он неосознанно начинает «признавать для себя безусловное значение другого». И тогда эгоизм либо отступает, либо поглощается любовью всецело.       Далее Соловьев говорит о половой любви, как о более совершенной, превалирующей над всеми остальными родами любви. Она отличается большей «интенсивностью, более захватывающим характером» и более полной взаимностью.       Соловьев, подводя читателя к сути любви, говорит, что «истинный» человек, который и способен познать «истинную любовь», должен быть высшим единством двух начал — мужского и женского. Из чего и вытекает и одна из главенствующих задач любви — осуществить это единство, которое бы сохраняло свою обособленность, но преодолело существенную рознь. Синтез для писателя имеет особое значение. Соловьев раскрывал его суть в другой своей работе, где он говорил о нем как о синтезе философа, пророка, которым автор видит самого себя.       Автор, как религиозный человек и «отец русской христианской мысли», поднимает в своей работе и роль веры, а точнее, их тесного союза с любовью. И поднимается такая мысль — любовь полна иллюзий, но только «силой истинной веры» мы способны воображаемый идеал воплотить в реальном явлении. Лично для меня, такой взгляд писателя на любовь воплощающую кажется сомнительным, но имеющим право на существование.       Далее автор переносит нас к размышлению о понятии «нормы половых отношений». Под наблюдение автора попадают два любовных разврата «естественный» и «противоестественный». Автор употребляет такие обозначения развратов только для того, чтобы читатель понял их различие. Сам же Соловьев считает, что по обыкновению называют «не нормой» ничем не хуже «нормы». Ненормальность фетишиста, который «возбуждается той или другой частью в существе другого пола» определяется только не обыденностью такого поведения в обществе. В сравнении с «естественными» любителями женского тела, фетишисты не несут опасности обществу, не являются распространителями болезней, а, следовательно, правомерно ли будет называть их разврат «сумасшествием»? Нет. Автор вводит такое сравнение не только с целью доказать, что фетишисты ущемлены обществом в своих взглядах и желаниях. Соловьев очередной раз доказывает, что любовь, как предмет изучения, сложна и противоречива во всех ее проявлениях.       В заключении «половая любовь» окончательно трансформируется и приобретает название «духовная любовь». Соловьев выделяет вместе с ней «любовь физическую» и «житейский союз». И именно в «духовной любви» раскрывается все истинное значение любви. Такая любовь не строит иллюзий, она не становится спутником к всезавершающему исходу, не является подражанием счастья. При этом автор не представляет ее как нечто недосягаемое и фантастическое. Писатель как бы говорит читателю, вот она — любовь, к которой мы все стремимся, она существует, в ней нет всего того, что ведет человека к гибели, но она сложна и запутанна. Но она существует.       Подводя итог, можно сказать, что Владимир Соловьев проповедует половую любовь, которую он чрезвычайно одухотворяет, в виде единственного пути спасения для человечества и обретения счастья для отдельного человека. Эта любовь не имеет никакого отношения к деторождению, она есть преодоление эгоизма, слияния любящего и любимого в одно нераздельное целое. Она есть некое воспроизведение отношений Христа к церкви, она есть образ вечного всеединства. Любовь, а вместе с ней и интеграция жизни индивидуальной требует такой же интеграции в сферах жизни общественной и всемирной. Истинное соединение предполагает истинную раздельность соединяемых, т. е. такую, в силу которой они не исключают, а взаимно полагают друг друга, находя каждый в другом полноту собственной жизни. Как в любви индивидуальной два различные, но равноправные и равноценные существа служат один другому не отрицательною границей, а положительным восполнением. Все это приводит к конечной мысли, что без всеобщей трансформации мира цель любви не будет достигнута, и ее энергия будет использована в бесконечном воспроизведении «материальных тел».       «Теория часто расходится с практикой», — пришел ответ спустя долгие и мучительные минуты ожидания. И что это значит?       «Это значит, что мне надо переписать?» — по спине прошелся холодок. Второй Кант, ей-богу.       «Это значит, что человек — эгоист по своему естеству. Он любит ТОЛЬКО себя. Как бы сильно ты ни любила человека, себя ты любишь больше».       «Это же мое мнение о книге. Откуда вам знать: правильное оно или нет?».       «Я и не говорил, что оно неправильное. С помощью этой рецензии я понял, что ты самый настоящий романтик, Анцева. Соловьев писал так о любви из-за своей религиозности. На деле же секс не имеет никакого отношения к «совершенной любви», как сказал автор».       «Разве?».       «Конечно. Ну, может, единичные случаи есть, что люди занимаются сексом по причине огромной любви. На самом деле это естественная потребность. Ты можешь переспать с первым встречным, потому что он тебе нравится внешне. Ты это тоже назовешь великой любовью?»       «Нет. У меня нет опыта, чтобы так рассуждать».       «Ты не любила?».       «Ни разу. Во всех смыслах», — Соня даже не засмущалась. Ей было комфортно вот так общаться. Как с другом, а не с надменным, самовлюбленным индюком. Она только подтянула ноутбук поближе, поставив его себе на колени.       «Ну, у тебя еще полно времени».       «Алексей Владимирович, а можно задать вам личный вопрос?», — девушка громко сглотнула, вот сейчас ей стало неловко. Даже немного стыдно что ли?       «Если ты не собираешь на меня компромат, то можно».       «Вы бы могли встречаться со своей студенткой? Вы только не подумайте ничего такого! Просто я видела ваш пост и долго смеялась над пунктом с девушками».       Философ долго молчал, прочитав сообщение, но все же ответил:       «Можно все, если вне стен института. И при условии, что такая связь не будет влиять на успеваемость. В институте я только препод-садист по философии, не больше. И, конечно, если ей будет восемнадцать. Я, может, и садист, но не педофил!».       Соня улыбнулась полученному сообщению, но предпочла не отвечать.