Можно на пересдачу?

Потому что есть Алешка у тебя, О Лешке ты вздыхаешь зря, О Лешке все твои мечты…

      — Давай, рассказывай, не томи! — Анька затянула подругу в кафе фудкорта ТРЦ, чтобы спокойно расспросить обо всем и во всех деталях. — Он же тебя оставил тогда. Что сказал? — не унималась она, встав в очередь.       — Да ничего, — Соня пожала плечами. — Подставил по полной, зараза. Дал Соловьева «Смысл любви»…       — И? Ты серьезно не видишь в этом ничего такого? — на последнем слове блондинка заиграла бровями. Ей бы свахой работать, деньги лопатой грести будет. — «Смысл любви»… Он не мог дать тебе ее просто так!       — Там написано о том, почему люди трахаются, как это все связанно с церковью!       — Фу!       — Вот именно. Тоже думала, что там о том, почему люди влюбляются. А вот нет. У меня чуть мозги не закипели, пока я читала, — Анцева отвлеклась, проговаривая молодому человеку в форме свой заказ, и продолжила, когда с подругой села за столик. — Еще я спросила его кое о чем… — она засомневалась, нужно ли показывать переписку? Но раз уже сказала… — Вот, — девушка протянула блондинке телефон с открытым диалогом и наблюдала за тем, как брови собеседницы сначала сходятся на переносице, затем лезут на лоб, и Анька начинает улыбаться.       — А ты рисковая женщина, Анцева. Я бы не рискнула, — чертята заплясали в голубых глазах, когда Лабзина вернула телефон. — Мне кажется, если бы ты ему не нравилась, он бы не обсуждал твою рецензию с практической стороны. Он бы ее вообще не обсуждал, просто выставил бы балл. Мне надо говорить, что он не против встречаться со студенткой? И тебе есть восемнадцать.       — Конечно. Так он и посмотрел на меня. У него таких студенток полно.       — Но общается так он только с тобой!       — Откуда ты знаешь? Может, он с каждой так… Заигрывает?       — Потому что твою работу он проверил относительно быстро. В моей группе он неделями проверяет, — Анька пожала плечами, принявшись уплетать бургер вприкуску с картошкой. — Да и девушки у него вроде бы нет. У тебя есть все шансы.       — И все равно я как-то сомневаюсь… Мне кажется, я для него как маленький ребенок, — Соня поникла, потягивая Спрайт через трубочку. Ей бы к экзамену готовиться, а не о философе мечтать. Это все Лабзина со своими намеками!       — Мужики — дети лет до тридцати, если не до сорока. Моему отцу скоро полтинник стукнет, а он все в танки рубится, — девушка отодвинула от себя поднос и вытерла рот. — И семь лет не такая уж и большая разница. Это как пять, только на два года больше. Я тебе скажу больше. Возможно, у вас интересы схожи. В конце концов, он шарит в мемах. Или ты волнуешься, что у него уже не встает? — сощурилась Аня, прожигая подругу взглядом.       — Ничего я не волнуюсь! Просто все это неправильно. Тем более, даже если между нами что-то и произойдет, как я маме это объясню?       — Опять ты за свое? А вот влюбишься ты, появится парень. Что тогда? Так и будешь от мамки прятаться и молчать? Неужели она у тебя такой тиран, что убьет тебя за это?       — Нет… Просто она считает, что на первом месте должна стоять учеба, и только потом все остальное. А отношения только отвлекать будут, — Соня с грустью вздохнула, нехотя признавая правоту Ани. В который раз. «У меня нет опыта», — вспомнилось свое сообщение. В любви у нее не было вообще никакого опыта. Анцева с трудом могла разглядеть материнскую любовь, если ее таковой, конечно, можно назвать; с отцом вообще не общалась, а о парне и вовсе говорить грустно. Были «отношения», которые длились не больше двух недель. И все. На этом любовь кончилась, завяли помидоры. А ведь действительно хотелось тепла, ласки и заботы. — Может, ты и права. Стоит сознаться ему?       — Стоит. Оценку ты себе точно не испортишь, если все окажется не взаимно, — Анька — настоящий подстрекатель в любовных делах. Чертов Амур на полставки.       — Я же со стыда сгорю…       — Не сгоришь, Анцева! Все мы влюблялись, и он не исключение, думаю. Даже если пошлет тебя куда подальше, то сделает это не при всех. Вряд ли он до такого опустится, не подросток же, — в Лабзиной уверенности было больше, чем крови в организме. Она, живущая по принципу: «Сегодня живем, а завтра сдохнем», пыталась и Соньку вытащить из болота рутины, куда она сама себя загнала. Но чаще всего брошенное весло помощи прилетало прямо на головешку тонущей, отчего та едва не топила в этом же болоте и Аньку. — Так что руки в ноги, сердце в зубы — и вперед. И Богу помолись! А то не по-христиански как-то получается.       — Нас за такие шутки могут посадить, — Соня едва смогла сдержать улыбку. — Сейчас ОМОН ворвется, повяжет нас. И будем сидеть параши зубной щеткой драить да молитвы читать.       — Королева драмы, ей-богу. Как мангу про двух пидорасов читать, где один другому ноги ломает, так ты первая! Вот правильно говорят, что в тихом омуте… Водятся всякие извращенцы.       — Я в тебя сейчас плюну. Поняла, коза? — девушка поднялась из-за стола, накинула кофту и подхватила пакет с обновками. — Я пойду. Мне билеты учить надо, а у меня не то чтобы конь не валялся, он еще даже не пришел.       Выскочив на улицу, Соня ненадолго задержалась под козырьком ТРЦ. На улице был ливень. Закутавшись в ветровку получше, девушка побежала к остановке, перепрыгивая лужи, представляя себя барьеристом. Она заскочила на остановку в надежде, что там дождь ее не достанет, но непогода добиралась и туда. С каждой минутой Анцева все больше становилась похожей на мокрую курицу. Волосы липли к лицу, под одежду задувал холодный ветер, а автобуса как всегда не было. Соня уже начала проклинать съемное место жительства. Какого черта так далеко и с тупой веткой общественного транспорта?!       Автобус все же приехал, но только после того, как шатенка промокла до нитки и совсем промерзла.       Вечер, который Соня распланировала для чтения билетов, провела в горячей ванной, отогреваясь. Но даже это не помогло. В пояснице кололо, в носу щекотало, горло горело, а это все значит, что простуда взяла верх в этой нечестной схватке. Девушка оперативно выпила противовирусные, заварила чай с лимоном и ушла рассматривать покупку.       Бордового цвета комплект нижнего белья был аккуратно сложен в светло бежевой коробочке. Тонкое кружево на бюстгальтере и трусиках не выглядело вульгарно или вызывающе. Наоборот, интимно и зазывающее.       — Жаль, показать некому, — Соня с грустью усмехнулась и решила надеть белье, чтобы точно убедиться, что не ошиблась в размерах.       Она повертелась у большого зеркала, рассматривая себя со всех сторон. Трусики облегали верхнюю часть ягодиц, открывая округлости. Грудь была также хорошо видна из-под тонкой материи, да и бусины сосков она тоже не скрывала. В таком на учебу не пойдешь, только если на свидание или прямиком в гости к молодому человеку.       Анцева достала телефон, сделала пару фотографий в разных позах. А затем и вовсе залезла на диван, села, поджав ноги, пощипала и так красные щеки для большего румянца. Прикрыла глаза, сделав томный взгляд, и открыла рот, немного высунув язык, и сфотографировала. Затем прикрепила надпись: «Почитаем Канта?..». Анька точно оценит.       «Как тебе? В таком не стыдно и к философу заявиться», — не глядя, она отправила сообщение и отложила телефон. А через пару минут вцепилась в мобильник мертвой хваткой, вспомнив, что первым диалогом стояла не Лабзина, как обычно, а Кондратьев!       — Блять… — шепотом протянула Соня, глядя на прочитанное сообщение. И удалять поздно, и препод молчит! Анцева принялась строчить извинения.       «Алексей Владимирович, извините, пожалуйста! Это не вам! И про философа тоже шутка! Извините, мне очень стыдно!» — девушка отправила сообщение, которое Кондратьев тут же прочитал, но все также продолжил игнорировать.       — Да какого черта?! Как так можно было? — сердце забилось о грудную клетку так сильно, что стук доходил до ушей. Сразу же бросило в жар, потом в холод. — Как ему теперь в глаза смотреть?.. — Соня, едва ли не хныча от отчаяния и неловкости ситуации, закуталась в плед, прижав к себе колени. Желудок скрутило узлом, легкие сдавило, а кожа стала гусиной. — Неудачница! Тупица! — шатенка зашмыгала носом, чувствуя, как глаза начинает щипать. Она вздрогнула всем телом, когда телефон рядом завибрировал. Дисплей высветил незнакомый номер, и девушка дрожащей рукой взяла мобильник и приняла вызов. — Да? — она старалась сохранить твердость голосу, но тот предательски дрожал, несмотря на все усилия.       — Анцева, — раздался гневный голос философа, и студентка сию же секунду сбросила вызов, откинув телефон в угол дивана, будто на его месте была ядовитая змея. Мобильник вибрировал и жужжал еще несколько раз, а потом затих.       — Мне конец, — обреченно подытожила Соня, крепко обняв колени. Было уже плевать на эту пересдачу, на которую как-то могла повлиять сложившаяся ситуация. Просто до безумия, до жара во всем теле стыдно. Еще несколько раз придется встретиться с преподавателем. И как теперь ему в глаза смотреть?

***

      На следующую лекцию в пятницу Соня не опоздала ни на секунду, наоборот, пришла за двадцать минут до ее начала. Когда началось занятие, она села на дальние ряды, чтобы ее не видно и не слышно было. Чувствовала себя шлюхой. Следила за философом, который в свою очередь слишком долго задерживал укоризненный взгляд на непутевой студентке. Девушка даже не слушала преподавателя, о записи не могло идти и речи. А в конце он вновь попросил Соню задержаться.       — Покажите сегодняшнюю лекцию, София, — равнодушно начал мужчина, запирая аудиторию изнутри и разворачиваясь лицом к девушке. Он грозной, угрюмой тучей надвигался на сжавшуюся студентку возле учительского стола, не смеющую поднять головы и взглянуть на учителя.       — Я не записывала, — тихо и невнятно пробубнила она, сжимая край своей кофты до белых костяшек пальцев.       — Что? Анцева, ты язык прикусила? Говори четче, — раздражение, исходящее от философа, заполняло все пространство, шатенка чувствовала это буквально кожей.       — Я не записывала, извините.       — Почему? Вы считаете себя умнее других? Пересдача вас ничему не научила? Или вы думаете, что после подобных выходок я сделаю вам поблажки? — мужчина подошел совсем близко, аромат его парфюма стремительно вытеснял собой кислород. — Нечего сказать?       — Простите меня, пожалуйста. Мне очень стыдно, Алексей Владимирович… — голос задрожал, а вместе с ним и все тело, в особенности колени. Вновь стало очень жарко и теперь было не ясно, температура это или стыд. — Я вам случайно отправила, правда. Пожалуйста, забудьте об этом и не относитесь ко мне предвзято… Я ничего не хотела этим показать или доказать, честно…       — А тебе не говорили, что сбрасывать, когда тебе звонит учитель, или не смотреть ему в глаза при разговоре как минимум некрасиво? Анцева, подними свою безмозглую голову и посмотри на меня, — девушка чувствовала, как преподаватель злится все сильнее. Он шумно выдохнул и потер щетинистый подбородок. — Анцева, твою мать! — рявкнул мужчина, заставив Соню вздрогнуть и едва ли не закричать. Она нехотя подняла голову, выставив на обозрение побагровевшее донельзя лицо. — Я, конечно, закрою глаза на это недоразумение. Но впредь будь осторожнее, ведь… — философ не успел договорить. Все мысли покинули голову в тот самый момент, когда ему пришлось ловить пошатнувшуюся и потерявшую равновесие студентку с подкосившимися ногами. Он ловко подхватил ее одной рукой за талию и притянул к себе. — Соня, — заволновался Алексей Владимирович, приподняв девушку за бедра и усадив ее на учительский стол. Тыльной стороной ладони он коснулся тонкой шеи, украшенной бисеринками пота, и нахмурился, коснувшись губами влажного лба. — Ты же вся горишь. Зачем пришла заразная?       — Можно воды? Голова кружится… — пробормотала Анцева, морщась от головной боли и неприятной дрожи в теле.       — Конечно, — мужчина отошел к кулеру в углу аудитории и вернулся с пластмассовым стаканчиком, который Соня осушила в две секунды. — Нужно отвезти тебя в поликлинику, вдруг у тебя коронавирус, а ты бациллы разносишь.       — Не надо… Просто дайте мне задание и забудьте о фото, и я уйду.       — Задание? Хорошо, вот тебе задание: купить «Арбидол» и не приходить ко мне на пары, пока не вылечишься, инфекция ходячая, — учитель едва смог сдержать усмешку, наблюдая за дрожащей студенткой.       — А как же баллы? — испугалась Соня, закашляв в ладонь.       — Потом с ними разберемся, — философ забрал со стола ключи от аудитории и поднял шатенку за талию, возвращая ее на ноги. Девушка тихо ойкнула, крепко схватившись за широкие и покатые плечи, и не спешила их отпускать, даже когда уверенно встала.       — Извините, — Соня убрала руки, поймав себя на мысли, как все это выглядит со стороны.       — У меня уже голова болит от твоих извинений. Просто помолчи, ладно? И я прощу тебе все грехи. Идти сама сможешь? — он проследил за тем, как Анцева, сделав пару шагов, вновь зашаталась. — Ох, горе мне с тобой, Сонечка, — нарочно назвал ее именно так, помня, как девушка ненавидит такую форму имени. Кондратьев быстро открыл дверь и отдал ключи студенту, приказав отнести их на вахту, а затем вернулся за несчастной студенткой, одним ловким движением подхватив ее тушку на руки.       — Я могу сама, — запротестовала она, слабо задрыгав ногами.       — Можешь, я даже не сомневаюсь в твоей неуклюжести. Ты продемонстрировала мне все стороны этого качества. Поэтому давай побережем твой нос от распахивания асфальта, — в ответ молчание. Такое желанное и прекрасное, как бальзам на душу, только на уши.       Философ с жертвой простуды быстро спустился вниз и вышел на улицу, зашагав к своему автомобилю на институтской парковке. Он остановился у серой Audi A7 и поставил Соню на ноги, любезно открыв ей дверь. Девушка забралась в салон как беременная черепаха, еле переставляя ноги, и начала представлять, сколько стоит такая машинка. Не миллион и не два.       — Во сколько она обошлась? Откуда столько денег у преподавателя в вузе? — поинтересовалась она, когда брюнет сел за руль, и начала поглаживать кожаные сидения.       — Четыре, — он завел авто, и по салону прошлась приятная вибрация. Деньги в этой малышке точно ощущались. — Подарок на двадцатитрехлетие, — улыбнулся Кондратьев, выезжая с паркинга. — Где ты живешь?       — Студенческая 8А, третий подъезд, третий этаж, тридцать восьмая квартира. Платить картой?       — Предпочту натурой, — тихо засмеялся он, покосившись на возмущенную девушку. — Шучу.       — Не шутите так больше… Я сразу вспоминаю свою тупость…       — Давай уже на «ты»? Мы вне стен института и достаточно сблизились за эти дни. По крайней мере, теперь я знаю, что тебе нравится красный, — и вновь сарказм. Соня только несильно стукнула водителя по плечу и отвернулась к окну. Она бы ударила сильнее, если бы они не выехали на трассу.       Оставшаяся дорога прошла в тишине, которую время от времени разрывал голос навигатора. Мужчина заехал в аптеку, взяв нужные, по его мнению, препараты, и продолжил путь до дома студентки. Она уговорила его зайти к себе на чай, хотя бы так — поблагодарить за понимание и бесплатное «такси». Он долго отнекивался для приличия, но в конечном итоге все равно оказался на маленькой кухоньке двухкомнатной квартиры.       Кухня и правда была очень маленькой. В количестве больше двух человек находиться было невозможно. Гарнитур яркий, оранжево-бежевый, с рисунком апельсина в разрез на верхних шкафчиках. Несколько кружек на полке, тарелки, будто тут жил кто-то еще.       — Ты живешь не одна? — поинтересовался философ, пока девушка распаковывала пирожные.       — Нет. Снимаю квартиру с девочкой. Она с Краснодара, еще не вернулась после карантина.       — А общагу тебе не дали? Ты же вроде на бюджете.       — Дали. Только после того, как меня подселили к двум неряхам, я сразу же начала искать квартиру. Еще они были очень шумными, — Соня поморщилась, вспоминая первые две недели ада общажной жизни, и поставила на стол сладости. — А вы в общежитии жили?       — Нет, я местный. И я просил убрать эту официозность, — брюнет растер ладони, пожирая взглядом эклеры.       — Слишком сложно называть вас не по имени и отчеству, а просто…       — Леша. Только не Алеша, пожалуйста, у меня детская травма с таким обращением, — засмеялся он, надкусив пирожное.       «Потому, что есть Алёшка у тебя. О Лёшке ты вздыхаешь зря. О Лёшке все твои мечты», — не сдержалась Соня, вспомнив припев песни.       Она щелкнула кнопкой включения электрического чайника, и в следующий момент произошло сразу несколько вещей. Раздался громкий хлопок, и свет на кухне тут же погас, обесточив всю технику. Анцева с испугу завизжала и вцепилась в плечо философа с такой силой, что тот подавился куском эклера. Он громко закашлял, начав колотить себя по груди, пока злосчастный кусок не удалось вытолкнуть обратно и нормально проглотить.       — О, боже, простите!       — Ты же чуть не убила меня, — прохрипел преподаватель, поднимаясь из-за стола. — Хреновая идея. Тебе все равно пришлось бы сдавать философию.       — Я же не специально… Наверное, проводка перегорела? — Соня уже представила, как хозяйка сдирает с нее три шкуры и требует компенсацию.       — Мозги у тебя перегорели, Сонечка, — недовольно бросил Леша, пройдя к ванной и включив там свет. — Просто тумблеры выбило от напряжения.       — Что выбило? — девушка проследовала хвостом за Кондратьевым, когда он сначала вернулся на кухню, выдернув вилку чайника из почерневшей розетки, а потом вышел на лестничную клетку и поднял в щитке какие-то две желтые штучки, похожие на маленькие рычажки.       — Тумблеры. Вот тут, — указал он на щиток и вернулся в квартиру. — Коротнуло, — подытожил мужчина, посмотрев на сгоревшую кухонную розетку. — Старая очень, вся в пыли. Неудивительно.       — Это опасно? — спросила она, заглядывая через широкую спину, после чего была одарена недоумевающим взглядом.       — Ну да, нашел с кем говорить… Ну если ты не считаешь опасностью возможность сгореть от возгорания проводки, то нет — не опасно, — хмыкнул учитель и покачал головой, заметив испуганное выражение лица. — Шучу. Розетка реально старая, но ее заменить — нечего делать. Только нужно найти магазин электрики поблизости, — Кондратьев достал телефон, начав искать нужные магазины. — Нашел, сейчас вернусь. А ты пальцы в розетку не суй. Поняла? — улыбка вновь вернулась на лицо, когда студентка надула губы на шутку.       — Я не настолько глупая!       — Ты очень умная девочка, поэтому и не суй пальцы в розетку, — Леша быстро обулся и вышел из квартиры, обесточив ее, вновь опустив все тумблеры, и ушел в ближайший магазин.       На некоторое время Соня была предоставлена сама себе. Она ходила из комнаты в комнату, не находя себе места. На кухне пахло горелым пластиком, и все время казалось, будто вот-вот что-то загорится. Девушка постаралась отогнать такие мысли и думать о философе. Не такой уж садист и циник. Даже вполне веселый молодой человек. Подвез ее, собрался сам заменять розетку… Умный, высокий, красивый, еще и рукастый. Ну не золото ли? Такого надо с руками и ногами хватать. Она решила действовать. Надо признаться ему.       — Ты жива? — вернулся Леша. В квартире было подозрительно тихо, и ему пришлось несколько раз позвать хозяйку, пока та не вышла из своих мыслей, а потом и из спальни.       — Живая, не дождетесь… Не дождешься, — исправилась она, вновь сделавшись хвостом своего преподавателя и проследовав за ним обратно на кухню.       — Инструменты есть у тебя?       — Под раковиной.       Кондратьев только кивнул и вынул небольшой ящик с хозяйскими инструментами. Опустился на одно колено перед розеткой, ловко открутил винтик, державший крышку розетки, и снял ее, кинув потом в мусорное ведро. Он быстро расправился с проводами, присоединив контактные концы, и установил новую розетку. А Сонька все это время тихо сидела рядышком на табурете, наблюдая за уверенными действиями.       — Интересно? — улыбнулся философ, закручивая винтик.       — Угу… Не думала, что вы… Ты разбираешься в электрике. Ты же философ, — пожала она плечами, осмотрев белоснежную розетку.       — Вот оно, новое поколение! — старчески запричитал Леша, убрав оставшийся мусор. — Ничего им не надо, ничего им не нужно. Анцева, если я преподаю философию, это не значит, что я не учил физику. Ты бы знала, сколько я в свое время бомбочек наделал и толчков повзрывал.       — Ого! Так ты был тем еще сорванцом!       — Еще бы. Моих родителей часто вызывали к директору. Точнее, только маму. Она математику преподает в школе, где я учился, и из всех ребят, которые творили какую-то херню, я получал по шее самым первым. А дома еще и от отца, — со смехом вспомнил детство мужчина, отряхнув руки. — Я помню, как он все время кричал: «Учиться надо! А тебе бы буги-вуги по подвалам!».       Сонька разразилась смехом. Леша даже умилился ее искренней, широкой улыбке и ямочкам на щеках.       — Расскажи еще что-нибудь! — отдышавшись от приступа смеха, она горящими интересом глазами глянула на преподавателя, ожидая еще одной веселой истории.       — Ну… — задумался Кондратьев, потерев подбородок. — Это было на первом курсе. Была пара БЖД, и у кого-то оказался перцовый баллончик. Как-то получилось, что мы его весь распылили. И когда пришел препод, а он еще такой старый был, гундосый, начал визжать: «Кто распылил ОХВ?! Кто распылил ОХВ*?!». Я заржал, как лошадь, и он меня выгнал, и больше не пускал на пары, назвал террористом. Зачет сдавал чуть ли не танцем с бубном. Или историк. Тот вообще зверь. У него не было среднего пальца и, когда он видел, что кто-то списывал, бил этим обрезком прям по макушке. Так больно было, — философ аж коснулся головы, почувствовав фантомную боль.       — Серьезно? То есть ты сам срывал пары, а нас теперь мучаешь своими идиотскими наказаниями?!       — Мне же надо на ком-то отыграться, — Леша вновь покинул кухню, поднял тумблеры. — Включай чайник! — крикнул он с лестничной клетки.       — Ага, сам включай! — крикнула Соня в ответ, отойдя от чайника и розетки подальше. Лучше она в кастрюле воду греть будет.       — Ой, ссыкуха, — хмыкнул вернувшийся Кондратьев и всунул вилку в розетку, а затем включил чайник. — Готово, работает.       — Не ссыкуха я! У меня просто есть инстинкт самосохранения.       — Спасибо, конечно, за чай, — едко подметил мужчина, уйдя в коридор и начав обуваться. — Но у меня скоро закончится окно, а до института еще доехать надо. Лучше сообщи обо всем хозяевам, пусть проверят на всякий случай проводку.       — Хорошо, — вдруг стало как-то грустно и тоскливо. Глядя на то, как учитель надевает пиджак и приближается к двери, все больше хотелось остановить его и во всем признаться. Или просто попросить остаться. Он так поднял ей настроение, что Соня забыла о простуде и температуре. Но почему-то продолжала молча стоять. — Подожди! — схватила она за руку философа, когда тот уже перешагнул порог квартиры.       — Что такое? — удивился он, поглядывая на ладошку, сжавшую рукав его пиджака.       — Я хотела вам, то есть тебе сказать, что… Что… — и пульс вновь стал таким быстрым и шумным, что больно бил по вискам.       Слова давались с трудом, сказать больше, они вообще не давались. Застревали в горле колючим комом и никуда не двигались больше. А волнение все нарастало. Стремительной и мощной волной накрывало жертву нежданной влюбленности. Зрачки в темных глазах задрожали, во рту пересохло.       — Анцева, рожай быстрее, — недовольный долгим ожиданием, Кондратьев склонил голову набок.       — Ты мне очень нравишься! — выпалила Соня на одном дыхании. А когда поняла, что сказала, стремительно начала краснеть.       И в следующий момент она захлопнула дверь прямо перед немного удивленным преподавателем. Шатенка привалилась к стене, прижав ладонь ко рту. Она сказала! Дура! Ноги дрожали и подкашивались. И зачем надо было все это начинать?! Жила бы себе спокойно, ходила бы на лекции и тайно пускала слюни на философа.       Минуту, может, две была тишина, а после ручку двери подергали.       — Открой дверь, — попросил мужчина, вновь дернув ручку.       — У вас же пара… Идите. Извините, я снова сглупила, я не должна была…       — Сонь, открой эту чертову дверь, иначе я ее вынесу к херам собачьим! — Алексей Владимирович ударил кулаком по железной перегородке, и девушке пришлось открыть. Она попросту не хотела портить чужое имущество.       — Я опять во что-то вляпалась… — начала она оправдываться вновь, но не успела закончить мысль.       Мужчина в мгновение ока оказался рядом, и спустя долю секунды он наклонился, накрыв губы студентки своими. Он одной рукой обнял ее за талию, притягивая к себе, а вторую положил на затылок, надавливая, лишая возможности отступления. Философ не был слишком напорист, скорее, просто уверен в своих действиях. Он ласково поглаживал напряженную узкую спину девушки, когда та уперлась руками ему в торс, стараясь оттолкнуть, но, погодя пару секунд, прекратила попытки сопротивления, поддавшись навстречу. Леша не спеша подминал мягкие, но немного потрескавшиеся губы из-за дурной привычки Сони грызть их. Ловко и уверенно он скользнул языком в раскрытый рот, коснувшись горячего языка Анцевой. Ослабил давление на затылке, просто зарывшись пальцами в мягкие темные волосы. Какими же прекрасными на вкус были ее губы! Сладкие, с небольшой кислинкой из-за чая с лимоном. И такие податливые!       Соня могла бы целовать Кондратьева хоть целую вечность. Утопать в его крепких объятиях. Плавиться под его горячими и требовательными губами. Растворяться в его аромате. Если бы не чертов кислород, который слишком быстро заканчивался, а философ не позволял сделать и маленького глотка. Оставалось только упираться и мычать, когда легкие совсем начало раздирать. Анцева с шумом вдохнула через рот, принявшись глотать воздух, когда мужчина выпустил ее из своих объятий.       — Это, чтобы о глупостях больше не думала, — ехидно улыбнулся мужчина, облизнув раскрасневшиеся губы. — Выздоравливай, Сонечка, — он лукаво подмигнул и быстро ретировался из квартиры, вновь оставив студентку одну со своими чувствами и переживаниями.