Можно на пересдачу?

И этот город останется Также загадочно любим. В нем пропадают Такие девчонки. И нам оставаться Ночевать в нем одним.

      Предпоследняя учебная неделя заканчивалась дежурством в университете, куда Анька затащила Соню к себе в пару. Задача заключалась лишь в том, чтобы ходить по некоторым корпусам и проверять наличие масок у студентов.       Сначала Соня отпиралась как могла, прикрываясь подготовкой к философии, до сдачи которой осталось совсем немного времени, но после продолжительного упрямства подруги она все же сдалась, согласившись составить ей пару на дежурстве. Она и сама не поняла, почему так сопротивлялась, ведь за несколько дней она не выучила ни одного билета, все ее мысли были заняты совсем не учебой.       Прошло чуть меньше недели с дня филолога, и каждый раз Соня просыпалась с улыбкой, потому что знала: когда она возьмет телефон в руки, Леша уже пожелает ей доброго утра. А потом она будет как зачарованная сидеть у телефона почти весь день, ждать, пока Кондратьев закончит работу и позвонит ей. И это ожидание убивало ее каждый раз. Он мог позвонить днем, сразу после пар. А мог вечером, если в этот день ходил в зал. А ей хотелось говорить с ним весь день напролет, но все боялась написать, лишний раз потревожить его и показаться слишком навязчивой, прилипчивой.       И она грустила. Смотрела на телефон и грустила. Смотрела на билеты и грустила еще больше.       Последние нотки позитива в настроении отнимала и мама, которая все еще пыталась гнуть свою линию во всем, чем только можно. В общении с отцом, к учебе, даже к отношениям. Однажды она задала вопрос: не нашла ли ее доченька себе молодого человека? Она предположила, что именно из-за этого Соня и не возвращается домой. И Анцева тогда стояла в полной растерянности, не зная, что ответить матери. Сказать, что нашла? Начнется лекция о том, как важно первоначально думать об учебе! Никаких отношений, ни-ни! Возможно, Соня утрировала, но именно такой реакции она и ожидала, потому как никакой другой никогда не получала. Ох, а если сказать первостепенную причину? Мама тут же примчится с ремнем в зубах и пеной у рта. Она будет кричать, верещать и хвататься за сердце. Как так?! Ее дочь — на пересдачу! Какой позор на ее голову! Потому Соня решила продолжать все скрывать под дымкой мифа о том, что философ не может принять ее досрочно.       И тут уже едва ли не рыдала от грусти.

***

      Анцева буквально влетела на шестой этаж четвертого корпуса, где ее уже ждала Анька, забравшая журнал проверки. Она чудом не рухнула у ног подруги, приземлившись на диванчик в коридоре. В глазах темнело, а легкие рвало от сильной отдышки.       Соня глянула на Лабзину снизу вверх, вытирая тыльной стороной ладони взмокший лоб. Ноги тряслись, будто она пробежала кросс не на один километр. Хотелось снять с себя майку, которую она в спешке натянула на себя, и облиться холодной водой. Слишком жарко.       — Я проспала, — прохрипела она, стараясь сглотнуть, чтобы хоть как-то смочить пересохшее горло.       Нет, она не проспала. Она просто отключила будильник, когда тот затрезвонил, разрушая такой прекрасный сон. Просто забыла о дежурстве. Вспомнила только тогда, когда ей позвонила Анька, чтобы узнать, где она есть. Соня, соврав, что уж подъезжает к университету, собралась, казалось, быстрее, чем горит спичка.       Анцева ненавидела опаздывать даже сильнее, чем опоздавших. Она ненавидела спешку по утрам. Ненавидела, когда приходилось бегать по квартире с зубной щеткой во рту, тушью в одной руке и одеждой — в другой. Благо, что соседка так и не вернулась с Краснодара, и ванная была в полном ее распоряжении, иначе она сорвалась бы на нее.       — Ты сказала, что уже подъезжаешь, — с усмешкой фыркнула Лабзина, раскрыв журнал проверки. — Запоминай, что говоришь, когда врешь.       Глаза Ани забегали по строчкам на белоснежной бумаге. Она приподняла уголки губ, приметив пару знакомых фамилий в записанных «нарушителях».       — Я забыла, что я дежурю и вырубила будильник, — отдышавшись, созналась Соня. — Не злись на меня, — она постаралась мило улыбнуться, но лицо горело настолько, что хотелось сидеть с недовольной миной еще не меньше нескольких минут.       — Я не злюсь, — пожала плечами Анька, захлопнув журнал. — Просто ты могла бы так не бежать, если бы сразу сказала, что опоздаешь, — блондинка скрутила журнал в трубочку и стукнула ею по макушке подруги. — До утра болтала с философом?       Лабзина заулыбалась еще шире, сощурив глаза в подозрении. Соню уже время от времени начинало потряхивать от этого любопытного взгляда. И главное — она знала, что подруга все равно не отстанет, докопается до истины, даже если придется весь день действовать на нервы. Ей просто-напросто жизненно необходимо находится в курсе всех событий.       — Любопытной Варваре на базаре нос оторвали, — отмахнулась Анцева.       — Да ладно тебе. Ты же только недавно сама говорила, что у вас вроде как все нормально, — блондинка подсела к подруге, развернувшись к ней вполоборота. — Поссорились? — нахмурилась она, заглядывая Соне в глаза.       Шатенка отрицательно качнула головой.       Что ей сказать? Что она — дурочка такая — как верный пес спит с телефоном в руках, ожидая хоть одного сообщения от Леши? Что чувствует себя отвратительно каждый раз, когда он молчит и долго не отвечает? Что накручивает себя без повода? Что скучает так, как не скучала никогда по матери?       Она не знала, что ответить, чтобы ее правильно поняла Анька. Лишь тяжело вздохнула, глянув на заблокированный дисплей телефона.       — Просто… Мне кажется, что он избегает меня, — она невольно поморщилась, повела плечом и убрала телефон в карман юбки. — Ну, знаешь, — начала Соня, словив на себе непонимающий взгляд Ани, — такое чувство, будто я навязываюсь. То есть… — она вновь вздохнула, поправив волосы. Хотелось сказать все максимально просто и доступно, но получалось с точностью до наоборот. Она не знала, как объяснить. — Блин. Я понимаю, что у него работа и свои заботы, но мне все равно хочется, чтобы он был… Не знаю. Немного активнее?       Со стороны послышался несдержанный смешок. Анька подняла брови, удивленно глядя на подругу, а затем улыбнулась, несильно толкнув ее в плечо.       — Сонь, я с тебя иногда поражаюсь, честное слово. Ты иногда такая паникерша — ужас. Не избегает он тебя, просто занят работой. Не накручивай себя, серьезно, — она ткнула журналом, свернутым в трубочку в плечо подруги. — В конце концов, полагаю, он бы сразу сказал тебе о том, что ты ему не интересна, а не стал бы целовать. Это же Кондратьев — не в его манере хранить отвращение или симпатию. Постарайся немного отвлечься хотя бы на те же билеты. Ой, ты будто не влюблялась никогда! — Анька возмущенно вдохнула полную грудь воздуха и немного нахмурилась, вспоминая слова Анцевой о том, что она никогда не испытывала сильных чувств.       — Никогда, — подтвердила Соня, кивнув. — Симпатия была, интерес… Но вот такого у меня никогда не было. Это даже немного… противно.       И Лабзина не выдержала, звонко засмеявшись. Ее визгливый смех прошелся эхом по коридорам этажа, и она постаралась быть тише, зажав рукой рот. Анька перестала смеяться спустя минуту, но ее плечи все еще продолжали подрагивать.       — Ох, — выдохнула она, стерев проступившие слезы с уголков глаз. — Поверь, это самый большой минус во влюбленности — желание быть рядом и страх быть отвергнутой. Но, думаю, тебе не о чем переживать, просто подожди выходных.       — И что тогда?       — Тогда у него будет больше свободного времени. А вообще, — Анька поднялась с дивана и протянула подруге журнал, — ты сейчас должна думать о другом. Поднимай задницу и пошли.

***

      Дежурство тянулось и тянулось. Как жвачка, которую растягивают, наматывая на палец, а она все не рвется еще и противно пачкает кожу.       Соня с Анькой «патрулировали» этажи на переменах и пары просиживали в столовой. Болтали о том, о сем. Обо всем и ни о чем — лишь бы отвлечься.       Не помереть со скуки помогали только безмерно нелепые и смешные истории Ани о ее любовных похождениях и знакомствах в баду. О, это баду… Стоило Анцевой услышать это слово в рассказах Лабзины — все, жди беды и трэша, потому как ни одна ее история, связанная с этим приложением, не заканчивалась нормально. Сначала все было даже более чем прилично. Переписки, свидания. А вот позже пошла сама жара. То член пришлют с просьбой оценить, то грудь попросят показать. Если в переписке все было в порядке, то на первой встрече все вылазило наружу. Один утверждал, что тупых людей нужно расстреливать, и Анька молилась, чтобы уйти тогда живой. Второй обвинял власть и полицию за то, что его друга-барыгу упекли за решетку. Остальные тоже адекватным взглядом на мир не отличались.       Прошла третья пара, и дежурные вновь осели в столовой. Тетя Лида — буфетчица первого корпуса — уже начала им мило улыбаться, протягивая очередную пару эклеров. Они сели за дальний столик, успели перекинуться парой фраз, когда в столовую вошел Алексей Владимирович.       Одетый в черные джинсы и заправленную в них белую футболку он выглядел даже привлекательней, чем в рубашке. Соня никогда не была против рубашек, но когда мужчины были в чем-то с коротким рукавом, можно было рассматривать их руки, порой перевитые проступающими венами и жилами. А руки она считала одной из самых сексуальных частей мужского тела. Еще и наручные часы, которые он носил почему-то на правой руке. Заправленная футболка и черный ремень придали образу мужчины некой статности и подчеркнули его подтянутое телосложение.       Ох, не знай его, Соня бы без раздумья сказала бы, что он тот еще плохой парень и казанова, только она знала. А еще знала, что если смотреть на него не как на зверя, готового руки с ногами местами поменять за один прогул его пары, а как на простого человека, равного себе, то он был таким же циником, немного ворчливым, противным, ходячей язвой без чувства такта, но каким-то более приземленным что ли. Он тогда не выглядел так, будто от его слова зависела чья-то жизнь.       Но чья-то да зависела. Это Соня точно знала.       — У тебя сейчас слюни по подбородку потекут, — шикнула Анька, надкусывая пирожное.       — Ничего не потечет, — Соня тут же отмахнулась и слизала остатки шоколадной глазури с уголка губ. — Дай на философа посмотреть.       — Ай, а глазки-то блестят. Смотришь на него, как на добычу. Вот-вот в задницу когтями вцепишься, — блондинка усмехнулась и наспех запихнула кусок эклера в рот, спешно вытерев губы салфеткой. — Я на четвертом, около библиотеки. Не буду вам мешать, — она подмигнула и тут же скрылась в арке, оставив пару почти наедине.       Соня осталась одна. Ее ладони вспотели в один короткий миг, а по ногам прошлась приятная дрожь. Так бывает, когда она с философом остается наедине, в общей массе студентов ощущает себя как-то увереннее. И сейчас она чувствовала себя слишком непривычно для своего обычного состояния. Анцева смотрела в затылок преподавателя, и низ живота приятно потянуло, захотелось напрячь ноги до судорог.       Ей вспомнились сны, что снились несколько дней подряд. Она просыпалась красной, вспотевшей и с мокрыми трусиками. Ей казалось, что она стремительно, с геометрической прогрессией сходит с ума. С каждым днем желание коснуться Кондратьева, посмотреть на него вживую, заглянуть в глаза, поцеловать его становилось все больше невыносимым. И сейчас он стоял прямо перед ней, мило беседуя с буфетчицей. Пришлось ущипнуть себя за ляжку, чтобы не подойти и поцеловать его прямо сейчас.       Она четко услышала, как он попросил капучино и эклер, а буквально через минуту женщина добродушно, как и всегда, пролепетала: «Капучинка для мужчинки» — и протянула стаканчик с пирожным преподавателю.       Анцева несколько секунд смотрела в спину брюнета, надеясь, что он заметит ее, когда обернется. Он повернулся не спеша, но сразу же увидел студентку. На его губах тут же заиграла милая улыбочка, смешанная с ехидством. Кондратьев направился прямо к ней, а у Сони сердце в пятки упало, когда мужчина сел напротив. Но даже оттуда, с самого низа, до шеи доносилось учащенное сердцебиение, ударяющее по вискам. Кровь сначала отлила от лица, а потом прилила обратно, окрасив щеки в розовый цвет.       — Привет, — радостно поздоровался мужчина, продолжая улыбаться одними губами, не спуская глаз с девушки. — Дежуришь?       Его взгляд скользнул с лица студентки на ее плечи. Кожа была усыпана мелкими родинками и веснушками. Глаза прошлись ниже — к кружевному декольте атласной майки. Кондратьев косо глянул на саму грудь, а после вернулся к плечам — только бретельки майки. Она была без лифчика. Мужчина кашлянул, вернув взгляд к лицу девушки, смутившись самую малость. Ему нравилось, точно нравилось, он не был против, но он не знал, как реагировать на такой приятный сюрприз. Зато Соня зарделась еще сильнее, уловив траекторию движения глаз Кондратьева на себе.       — Да, — тихо ответила она, от волнения потеряв голос. — Подруга попросила, — уже громче.       — Сколько тебе еще? У меня еще одна пара и я свободен. Не хочешь сходить куда-нибудь?       — А ты не занят сегодня? — с уколом язвы поинтересовалась Соня, сощурив глаза.       — Нет, — отрицательно качнул головой философ. — Завтра же выходной.       — Нам сказали до четырех дежурить. Думаю, тоже еще одна пара. Но мне нужно еще доучить билеты, поэтому вряд ли получится куда-то сходить, — Соня пожала плечами, глянув в глаза Леши.       Ей вдруг захотелось проучить его. Показать, что она чувствовала всю эту неделю. Побыть немного неприступной и холодной, хоть ей едва удалось сдержать порыв тут же согласиться. Только мужчина лишь согласно кивнул, и Соне вдруг захотелось пнуть его по ноге.       — Хорошо. Я тогда подвезу. Не против?       И Анцева все же улыбнулась. Ей было приятно, что он не просто сразу же отступился.       — Нет, не против. Встретимся тогда около первого корпуса? — в ответ кивок, и Соня поднялась из-за стола. — Меня Аня ждет, пока.       Девушка сдержалась, чтобы не чмокнуть его в щеку, но когда она прошла мимо Леши, он вскользь коснулся ее руки, погладив ладонь. Приятная дрожь моментально прошлась волной от кончиков пальцев до плеча, вызывая у Сони легкую улыбку.

***

      Когда Соня вышла из универа, быстро сбежав от Аньки, на лавочке уже ее ждал Леша. Он поднялся и подошел к девушке. У него была лишь пара минут до того момента, как все начнут толпой выходить из здания.       — Тебе очень идет, — с улыбкой произнес мужчина. Он наклонился к Соне, легко коснувшись губами ее щеки, а после и губ.       — Спасибо, — ей сразу же стало тепло и уютно. Было чувство, что внутри что-то затрепетало, и все мелкие обиды начали таять.       — Пойдем, — Леша приобнял девушку за талию и повел ее к машине. — Ты уверена, что никуда не хочешь?       — А ты уверен, что не будешь делать мне поблажек на пересдаче? — поинтересовалась она, вздернув одну бровь.       — Конечно. Иначе, Сонечка, нам придется играть в ролевые игры, — брюнет как-то совсем не по-доброму улыбнулся, открыв перед Анцевой дверь машины. Студентка на секунду замерла, в недоумении глянув на мужчину. — Ничего такого, Анцева. Ты будешь старухой-процентщицей, а я — Раскольниковым. Я поставлю тебе удо за малейшую ошибку.       — Вот видишь? — с обидой в голосе бросила Соня, садясь в машину.       — В философии нет ничего сложного, ее просто нужно понять, — Леша обошел машину и сел за руль. Он вставил ключ в зажигание и повернул, и по салону прошла приятная вибрация.       — А я не понимаю твою проклятую философию, — недовольно хмыкнула Анцева, скрестив руки на груди.       Она внимательно посмотрела на Кондратьева, когда тот обернулся, сдавая назад, чтобы выехать с парковки. Философ выглядел таким сосредоточенным, что Соне показалось, будто он и не услышал ее вовсе.       — Ничего она не проклятая. Просто кто-то недостаточно умный для познания высокого, — мужчина пожал плечами, разворачивая авто и выезжая на трассу.       — Это ты меня глупой назвал? Да я все экзамены на «хорошо» и «отлично» сдала! Это все ты со своим Кантом. И вообще! Тебе отвечали даже хуже, и ты им четверки ставил!       — Смотри не лопни, — с сарказмом кинул Кондратьев, отметив покрасневшее лицо Сони.       — Да иди ты. Знаешь, кто ты? Бессовестный… — она замолчала на полуслове, когда правая рука философа легла на ее колено, поглаживая кожу кончиками пальцами, вызывая мурашки. Ладонь двинулась выше, на ляжку, но не дальше.       — Не нервничай по пустякам, — спокойно произнес Леша, все еще удерживая руку на ноге девушки.       Всю оставшуюся дорогу Соня молчала в тряпочку, смущенно пряча взгляд в боковом окне. Подать голос решилась только тогда, когда Кондратьев припарковался у ее дома. Ей хотелось удерживать маску снежной королевы, но внутри все ледяные стены уже давно потаяли и противиться желанию побыть с Лешей наедине было почти невозможно. Она сдалась.       — Может, зайдешь?       — А как же билеты? Ты будешь отвлекаться.       — Я буду тебе рассказывать, а ты проверять.       — Покормишь меня?       — Совместим приятное с полезным.       Они просидели до самого вечера за билетами. Время от времени Соня отвлекалась на то, чтобы налить Леше кофе, перекинуться с ним парой фраз, поспорить по поводу ответа на тот или иной вопрос. Время подходило к девяти часам, и в глазах начало рябить, буквы сливались в один сплошной неразборчивый текст.       Соня ссутулилась над столом, отодвинула в сторону стопку листов и потерла глаза. Хотелось лечь на диван, вытянуться и уснуть тут же. А еще хотелось побыть рядом с Кондратьевым, но тот, кажется, был увлечен билетами даже больше, чем она сама. Он перелистывал листы, внимательно вчитываясь в изложенную информацию, порой хмурясь и что-то черкая в тексте.       Анцева вздохнула один раз — ничего, второй, уже громче — ноль реакции. Она недовольно цокнула, желая порвать билеты к чертям. Соня поднялась из-за стола, поправив шорты, в которые переоделась, и подошла к брюнету. Он продолжил читать до тех пор, пока девушка не залезла на диван, села, поджав под себя ноги, и облокотилась на него, уперевшись подбородком в его плечо.       — Я устала, — вздохнула Анцева, наконец отвлекая Лешу от чтения. — Глаза болят уже. Ничего не запоминается… — в ее голосе так отчетливо слышались усталость и разочарование, что мужчина не смог сдержать снисходительной улыбки. — Чем ближе пересдача, тем больше я начинаю нервничать.       Леша отклонился немного в сторону, удивленно глянув на девушку. Он опустил одну руку на ее макушку и потрепал волосы, взъерошив их, а потом просунул вторую руку под спину Сони, обняв ее за талию.       — Ты же только недавно чуть ли глаза мне не выцарапала за то, что я назвал тебя глупой, а сейчас просто соглашаешься с этим? — он вздернул брови, заглядываясь на лицо Анцевой.       — Эй! — она ущипнула его за бок, заставив дернуться и усмехнуться. — Я не согласилась. Я просто… Не знаю… Я знаю, что хорошо усваиваю материал, но мне все время кажется, что надо лучше.       — Тебе или твоей матери?       Он задал хороший вопрос. Соне пришлось замолчать на долгий момент, копаясь внутри себя в поисках ответа.       Ей казалось, что смысл жизни именно в том, чтобы все время совершенствоваться. Что надо уделять учебе больше времени, чтобы в дальнейшем добиться большего. Она знала об этом сама, была уверена, что этого ей никто не навязал. А потом она вспоминала, как мать могла устроить истерику за полученную двойку. Как могла запретить что-то за четверку. Можно ведь лучше. Надо лучше. Что из тебя вырастет, если ты ничем не отличаешься? Если ты не знаешь на слово больше остальных.       Ей было завидно, до слез обидно, что другие дети могут радоваться даже тройке, а она — нет. Она вся оценивалась только в тех отметках, что получала за мнимые знания. Соня прекрасно знала курс школьной литературы, могла построить график, решить уравнение, показать на карте столицу какой-нибудь страны, рассказать про разные виды водорослей. А по итогу что? Ничего. Это нигде не пригодилось и ничего не дало, кроме кучи страхов, что она может разочаровать людей.       — Маме, — сдавшись, выдохнула девушка.       — Я тебе скажу одну важную вещь: никто не сделает тебя счастливой, кроме тебя самой, — Кондратьев устроился на диване по удобнее, ближе подтянув к себе девушку так, что ее голова оказалась на его груди. — Это же тоже огромные усилия — получать удовольствие от жизни. Приходится идти против чьего-то мнения, с кем-то ссориться, разочаровываться. Надо правильно расставлять приоритеты. Вот даже эта пятерка даст тебе что-то? Красного диплома у тебя не будет все равно с четверками. А просто что-то доказать кому-то… Ну оно тебе надо? Я же только недавно говорил с тобой на эту тему.       — Да ты меня вообще запутал! Я ничего не понимаю. Сначала говорит, что я плохая студентка, пропустила его лекции, а теперь, что я должна плыть по течению, — она бесилась, а философ сидел спокойный, даже его сердцебиение было размеренным. — Хрен поймешь, что тебе надо.       — Мне? — удивился Леша, зарывшись пальцами в темные волосы Сони. — Мне, Сонь, ничего не надо, честно. Мне все равно на твои оценки. Если тебе хочется пятерку, пожалуйста, работай. Если тебя устраивает тройка, то я поставлю тебе и так, по баллам выходит же. Ай! — он вздрогнул, когда Анцева ударила его ладонью по груди и ущипнула за бок снова. — Что? Я тоже был студентом. Мне до этих лекций не было дела, у меня было только одно желание: пойти покурить и домой спать.       — Ой, все! Отпусти меня, — задергалась Соня в попытках выкарабкаться из хватки философа. — Пусти или я тебя сейчас укушу!       — Все-все, успокойся, — посмеиваясь над разозленной студенткой, он перетянул ее себе на колени, крепко обнимая. — Не бесись.       — Я не бешусь, — она дернулась снова и цокнула, нахмурившись.       Хотелось укусить его, и это желание показалось ей не совсем здоровым. Этого хотелось ровно так же, как и обнять или поцеловать. Кондратьев имел удивительную способность — одной фразой выводить людей из спокойного равновесия. К нему нельзя было относиться никак. Его либо ненавидели, либо им восхищались. А Анцева была то с одного края, то с другого, все больше раскачиваясь. Он сначала доводил до точки кипения, а потом быстро опускал накал. А затем все заново. Ударить его, а потом поцеловать, было бы самым лучшим решением, но Соня решалась пока только на последнее.       Она потянулась к нему, легко чмокнув в щеку, скулу, подбородок, медленно подбираясь к губам. Кондратьев внимательно следил за ней, сидя почти неподвижно. Его дыхание участилось самую малость, но даже это не ушло от девушки. Она ловила каждый вздох с его губ, едва касаясь своими. Он гладил ее одной рукой по спине, слегка наклоняя к себе еще ближе.       Соня долго смотрела на Лешины губы, дразня и его и себя, а потом подняла взгляд выше, и по телу будто ток прошелся, задевая каждое нервное окончание и сосредотачиваясь в кончиках пальцев. Кондратьев смотрел ей прямо в глаза, слишком заинтересованно и неотрывно, что получилось разглядеть лучики в его темно-янтарной радужке. Ее ладонь опустилась на шею, поглаживая кожу и пульсирующую вену.       Он подался вперед, проведя носом по щеке Сони, а потом поцеловал ее. Осторожно. Нежно. Легко касаясь ее губ своими. Медленно прижимаясь к ним сильнее. Уверенно наступая. Он обхватил ее нижнюю губу, слегка оттянул и вернулся обратно. Анцева разжала зубы почти сразу, обняла Лешу за шею, притянув еще ближе.       — Отличный способ заработать пятерку, я считаю, — совершенно без укора пошутил философ, увлекая студентку обратно в поцелуй, пока она не успела обидеться вновь.       Мужчина толкнулся языком в ее раскрытый рот, и Соня не упустила возможности отомстить за его очередную шуточку, укусив его за самый кончик языка. Леша дернулся, ущипнул девушку за ляжку и скользнул языком по верхнему небу, а после коснулся ее языка, начав играть с кончиком. Соня что-то промычала ему в рот, лизнув его язык, переплетая его со своим. Зарылась пальцами в его волосы, сжав их у корней, и по телу Леши прошелся электрический разряд от головы к паху, сосредотачиваясь именно там. А когда девушка заерзала на нем, он первый оторвался от ее губ.       Он дышал глубоко и рвано, внимательно глядя в ее глаза. Лицо порозовело, а губы слегка блестели. Как будто на зло ему, на его оголенные нервы, она прошлась кончиком языка по губам, делая их еще больше влажными. В штанах с каждой секундой, что тянулась как целая вечность, становилось теснее и больнее. Медленно зарождающаяся пульсация в паху отдавалась ударами в висках.       Соня двинулась еще раз и замерла, ощутив между ног твердый бугорок в штанах философа. Ее глаза тут же округлились, а лицо покраснело почти до цвета спелого помидора от шеи и до ушей.       — Я… — прошептал Леша, замерев на месте, стараясь не двигаться вообще. — Наверное, я лучше пойду, — он собрался поднять с себя Соню, когда та схватилась за его руки.       — Нет. Не уходи.       — Сонь, извини, но я правда лучше пойду. Я не животное, чтобы накидываться на тебя, но смотреть на тебя невыносимо. Сидеть с тобой вот так невыносимо.       — Разве ты не хочешь этого? Больше, чем просто поцелуи? — Анцева замерла в ожидании ответа, крепче сжимая запястья.       — У меня стояк. Как думаешь, хочу или нет? Я не уверен, что этого хочешь ты, — он откинулся на спинку дивана, шумно втянув воздух через нос.       — Даже больше, чем ты. Ты мне снишься уже несколько дней подряд, — созналась девушка, всматриваясь в глаза Кондратьева. — Не уходи, пожалуйста…       — Ты уверена?       Ответом послужил кивок и последующий за ним поцелуй в подбородок. Ее руки прошлись по его плечам и груди. Соня оперлась на его грудную клетку и снова заелозила бедрами назад-вперед.       Все было как во сне. В тех снах, которые ей снились уже не одну ночь. Леша теперь сидел прямо перед ней, как там, в фантазиях. И она была на нем. Сидела и двигала бедрами, пока он смотрел на нее как завороженный, шумно сглатывая, крепко сжимая ее ноги. Соня даже не знала, откуда у нее столько смелости набралось? Но что-то подсказывало, что это было порывом устроить бунт матери и всем ее устоявшимся законам. Почему бы ей не делать то, что хочется? Почему бы не встречаться с мужчиной, который нравится? Почему бы не целоваться с ним? Почему бы не заняться с ним сексом? Почему нет, когда есть только да?       — Надеюсь, что ты не передумаешь и не пожалеешь потом, — прохрипел философ, притянув Анцеву к себе, буквально уложив ее на грудь. — Потому что мне придется тогда очень долго стоять под холодным душем или довериться правой руке, — он собрал ее волосы на одну сторону, выдохнув в шею.       Его нос коснулся ее шеи, глубоко вдыхая аромат. Она пахла чем-то сладким, с кислинкой, таким весенним ароматом. Леша поцеловал плечо, прикусил кожу на нем и тут же вновь поцеловал. Губы не торопясь сместили к шее, месту, где она соединяется с плечом. Он мокро поцеловал выемку и вобрал в рот кожу, начав посасывать и покусывать.       — Щекотно, — Соня задрожала, тихо смеясь, зарываясь в темные волосы пальцами.       — Да? — Леша с причмокиванием оторвался от шеи, оставив на коже краснеющий след. — Здесь тоже? — он лизнул ее вдоль шеи и поцеловал под подбородком. — А тут? — философ надавил на затылок девушки, придвинув ее голову к себе. Сначала он осторожно коснулся губами ушной раковины, а после провел кончиком языка по хрящикам и прикусил мочку, начав играть с сережкой-гвоздиком.       — Везде, — отозвалась Анцева, утыкаясь лицом в шею мужчины. Целует. Кусает. Вдыхает его запах и жмется ближе.       Она покрывается мурашками, когда одна ладонь Кондратьева залазит прямо под майку, поглаживая кожу, ставшую сейчас слишком чувствительной. Второй рукой он сбрасывает с ее плеч тонкие бретельки, припадая губами к выпирающим косточкам. Низ живота тянет, скручивает узлом, когда снова трется об эрегированный член, скрытый под плотной тканью джинсов, и до ушей доносится болезненный стон Леши.       — Я взорвусь, если ты еще раз так сделаешь, — скорее рыкнул он, чем просто прохрипел.       Мужчина медленно потянул майку вверх, и Соня послушно подняла руки, краснея сильнее под изучающим взглядом философа. Его пальцы вскользь прошлись по бокам, заставив девушку дернуться, и остановились прямо под грудью, ласково поглаживая кожу.       — Тогда давай пойдем дальше, — прошептала она, вытягивая футболку из джинсов и снимая ее с брюнета.       Она долго не решалась коснуться его, будто боялась обжечься. Лишь смотрела. Наблюдала. Оценивала. Изучала. Кондратьев был в хорошей форме. Не перекачен, но точно подтянут. Ее ладони прошлись по плечам, крепкой груди, твердому торсу. Ей становилось жарче от того, что она видела, как мышцы играют и перекатываются у нее под пальцами.       — У тебя уже был кто-нибудь? — он перехватил ее руки у самого ремня, когда Соня принялась растягивать бляшку, заставив вернуть взгляд к своему лицу. — У тебя уже был секс? — в ответ отрицательный кивок, и философ нахмурился, принявшись поглаживать запястья девушки. — В первый раз может быть неприятно и немного больно. Ты уверена, что хочешь этого именно сейчас?       Соня таяла под внимательным взглядом Леши. Ей до дрожи было приятно, что он так беспокоится за нее. Она улыбнулась и кивнула, вытянув свои руки из рук мужчины, опустив их обратно ему на торс, поглаживая горячую кожу под пальцами.       — Я остановлюсь, если ты захочешь.       Его ладони вернулись к груди, накрыв ее и несильно сдавив. Девушка шумно выдохнула, покрываясь новой волной мурашек. Соски уперлись ему в тыльную сторону ладоней, приятно щекоча ее. Он наклонился вперед, поцеловал ложбинку, сжимая грудь в своих руках. Большой палец очертил круг ареола, едва касаясь твердой бусины. Леша поцеловал сначала одну грудь, потом другую и скользнул по ней языком, задев торчащий сосок.       Соня прикрыла глаза и бесшумно застонала, когда губы философа втянули один сосок в рот, а второй он стал прокатывать между большим и указательным пальцами. Приятная дрожь прошлась по позвоночнику. Студентка выгнулась навстречу губам Кондратьева, тихо постанывая. Его язык кружил вокруг соска, лизал, давил. Иногда мужчина покусывал его для контраста, порой даже ойканья со стороны Сони. Она шумно дышала, облизывая губы, ощущая, что между ног становится невыносимо жарко и мокро. Пульсация внизу усиливалась с каждой минутой, сосредотачиваясь в одной точке и растекаясь по всему низу живота.       Она не желала просто так сидеть. Ей хотелось делать хоть что-то. Она положила руку на пах Леши, поглаживая его член через джинсы. Кондратьев отстранился от ее груди, прикрыв глаза. Он глубоко вдохнул и посмотрел на Соню. Зрачки в его радужках дрожали, как и ее, выдавая сильное желание обоих. Тонкие пальчики подцепили бляшку ремня, расстегнули ее и ширинку. Ей пришлось немного стянуть джинсы вниз. Ее ладонь накрыла член, слегка сдавив его через трусы. Тыльная сторона моментально стала влажной, когда она коснулась через ткань головки, сочащейся смазкой.       — Это невыносимо. Просто невыносимо, — он поморщился, громко сглотнув и запрокинув голову. Член больно терся о ткань трусов, и Леша готов был лопнуть. Сдерживать себя было нереально, но он старался изо всех сил.       — Я больше не хочу ждать, — прошептала Соня ему в губы, целуя уголки, щеки, скулы, лоб, веки. Она покрывала его лицо легкими поцелуями, дрожа всем телом. — Пожалуйста… — ее голос был похож на молящий писк, и философ сдался.       — Нужно разобрать диван, — собравшись с мыслями, сказал Кондратьев. — Так будет удобнее.       Он стянул с себя Соню и поднялся с дивана, девушка вскочила за ним следом. Ноги дрожали в коленях, пришлось переминаться с одной на другую, чтобы не рухнуть прямо сейчас. Леша оперативно справился с диваном, накинул на него простынь, любезно протянутую девушкой.       — Иди ко мне, — подозвал он к себе шатенку, приобняв за талию. — Все хорошо? — брюнет легко поцеловал ее в щеку. Соня лишь кивнула, забралась на диван и легла на подушки, ожидая Кондратьева, пока он снимет штаны и ляжет рядом.       То ли Соня все слова от возбуждения забыла, то ли просто прикусила язык, когда Леша сел между ее ног, не спеша стянул с нее шорты вместе с трусиками. Ей моментально захотелось закрыться. Сжаться, спрятать лицо, чтобы не смущаться еще больше. Улыбка на губах мужчины помогала немного расслабиться, как и его взгляд — внимательный и нежный. Он погладил ее ноги, а потом согнул их в коленях и развел в стороны. В горле философа пересохло сразу же. Соня была полностью обнажена, распахнута перед ним. Красная, истекающая смазкой и полностью его.       Его ладонь легла на живот, скользнула вниз, к лобку, поглаживая гладкую кожу. Он видел, что Соне стало как-то не по себе. Она стала зажиматься, стараться сдвинуть ноги. Леша успокаивающе погладил ее по коленям, поцеловал одно, потом другое.       — Закрой глаза и постарайся расслабиться, — проговорил он, щекоча губами коленку. — Только не зажимайся.       — Хорошо, — она согласно кивнула и закрыла глаза, стараясь не думать ни о чем.       Соня сосредоточилась только на ощущениях, тихо охнув, когда пальцы Леши оказались у нее между ног. Он провел ими по половым губам вниз и вверх между ними, задев клитор, и очертил его. Пальцы вновь заскользили вниз и вверх, лаская маленькую горошину между собой. Соня делала так сама, когда думала о нем, о Леше. И просто так, не думая ни о чем. Она знала, что за пару минут ее можно заставить трепетать, но философ не торопился.       Он обвел средним пальцем вход во влагалище и осторожно начал проталкивать его внутрь. Сначала на одну фалангу, потом вторую и потом до конца. Внутри было до безумия жарко, мокро и тесно. Брюнет задвигал пальцем, следя за реакцией Сони. Ничего не говорило о том, что ей неприятно. Рот приоткрыт, брови вздернуты, и она так часто облизывает свои губы.       Кондратьев улыбнулся, оставив влажный поцелуй на колене девушки, и отодвинулся немного назад, чтобы лечь между ее ног. Он оставил мокрый след на внутренней стороне бедра, а после коснулся губами лобка, и Соня вздрогнула.       — Леш, — полушепотом позвала она его, нервно сжав простынь.       — Все хорошо, тебе понравится, — его голос был слишком лукавым, но не успела девушка ничего ответить, как из груди вырвался судорожный стон.       Леша поцеловал гладкий лобок, и его язык мазнул по промежности, накрывая клитор. Он припал губами к этой чувствительной бусине. Лизнул, сделал круг. Втянул клитор в рот, слегка покусывая его, и вновь начал дразнить языком.       Соня активно отвечала на ласку внизу. Она выгибалась навстречу, подвигала бедра ближе ко рту мужчины. Судорожно сжимая простынь в руках, срываясь на стоны, она шептала его имя. Ей было слишком приятно, чтобы собрать мысли в одно целое предложение. В голове было только то, как Кондратьев орудует языком у нее между ног. Как целует, дразнит клитор, едва касаясь губами, как вбирает в рот, посасывая и стимулируя языком, двигает внутри пальцем. Движения постепенно ускорялись, и Леша почувствовал, как мышцы влагалища начинают сокращаться. А в следующее мгновение Соня громко застонала на выдохе. Ее пробила дрожь. Она задохнулась, бурно кончая, поджимая пальцы на ногах и жмурясь. Легкие частые спазмы внизу живота вызывали волну дрожи одну за другой.       — Ты такая прекрасная, — вновь улыбается мужчина, медленно убирая палец. — Такая красивая, — целует одно бедро. — Такая шумная, — второе. — И вся моя, — касается ее пупка, медленно поднимаясь к лицу.       — Я больше не могу… Пожалуйста… — она говорила обрывками, глядя на Лешу, на его блестящие от ее смазки губы. — Я так хочу тебя, Леш.       Он едва не задохнулся, когда Соня поцеловала его кадык. Прижалась к нему всем телом, потираясь бедрами. Ее глаза блестели от возбуждения. Были почти черными. Он не понимал, как до сих мог себя сдерживать. Философ кивнул и потянулся к своей сумке, чтобы достать бумажник, а из него уже презерватив. Леша поцеловал ее. Глубоко, упоительно, с желанием, пока разрывал упаковку, чтобы лишний раз не нервировать девушку.       — У меня в ушах звенит, я готов взорваться, если не войду сейчас, — почти беззвучно проговорил философ, оторвавшись от губ Сони. — Я так хочу тебя, Анцева, — он направил себя в нее, провел головкой по промежности, надавливая на вход, и одним резким толчком вошел в ее тело.       Соня судорожно схватилась за руки Леши, сорвавшись на тихий стон боли. Низ живота неприятно потянуло, и девушка нахмурилась, сжав крупные запястья.       — Все хорошо. Потерпи немного, — успокаивающе проговорил Кондратьев, принявшись покрывать мокрыми поцелуями лицо и шею шатенки.       Он медленно задвигался, растягивая Соню под себя. Пришлось сжать зубы до скрипа и терпеть. Хотелось кончить сразу же. Внутри было невыносимо тесно и жарко. Она сдавливала его так сильно, что в глазах были темные пятна, а в ушах стоял гул.       — Терпимо, — Соня поморщилась от непривычки и тянущих ощущений, но прекращать не захотела. Потянулась к Леше, крепко обняв за шею, увлекая в поцелуй. Отвлечься. Она постаралась подмахнуть бедрами, но тут же зашипела, зажмурившись. — Ты так нравишься мне, — без стеснения вновь призналась девушка, отстраняясь от губ Кондратьева.       — Ты мне точно не меньше, Анцева, — брюнет двинулся чуть быстрее, целуя плечи девушки. Она была слишком хорошей. Отзывчивая к его ласкам, чувствительная. Идеальная. Он был рад, что стал ее первым мужчиной. Ему было жаль, что сейчас ей приходилось испытывать дискомфорт. Но позже он восполнит все. Он вылизывал ее шею, целовал подбородок и под ухом, прижимался к ее губам. Позже, когда Соня привыкнет, он будет дарить ей только удовольствие, но сейчас ему тоже хотелось хоть немного разбавить этот сгусток неприятных ощущений. — Потерпи еще немного… — Леша почувствовал, что уже совсем на пике.       Он не успел досчитать и до десяти. Весь напрягся, ощутив, как мышцы начали сокращаться, изливаясь в презерватив. Брюнет судорожно сжал край подушки, хрипло выдыхая. Как бы ему хотелось быть в ней сейчас еще раз. И завтра. И послезавтра. Всегда. Без презерватива, но это позже.       — Алексей Владимирович, пятерка мне обеспечена? — улыбнулась Соня, притягивая Кондратьева к себе за шею, заставляя его чуть ли не лечь сверху.       — Нет, Сонечка, — засмеялся Леша, легко целуя ее в губы. — Только по билетам.

***

      Они еще долго лежали в объятиях друг друга. Соня уместилась на груди Леши, вырисовывая пальцем какие-то узоры на нем, он же перебирал ее волосы, медленно накручивая на палец локон.       — Ты точно не жалеешь?       — Точно, — Анцева уверенно отрезала все опасения философа, устраиваясь на груди удобнее. — Я рада. Правда рада. Что решилась. Я этого хотела. Мне кажется, как только я приехала сюда учиться, все сразу же начало меняться… Я будто выбралась из клетки.       — Жизнь отдельно от родителей всегда такая, — Леша улыбнулся, спокойно выдыхая. Он правда переживал, ему казалось, что Соня просто боялась попросить остановиться. И сейчас ему стало даже легче.       — Не в этом дело… Просто я здесь встретила людей, которые помогают мне смотреть на мир немного с другой стороны. Анька, ты. Ты не представляешь, как я рада. Спасибо тебе.       — Вот так и пропадают такие девчонки. Я тоже тебе благодарен, ты была мне симпатична еще с начала семестра, — внизу послышалось сдавленное «угу», а потом Соня ущипнула его за сосок.       — Ты мне поэтому тройбан влепил?       — Я ведь сказал, что ты симпатичная. Ни слова о том, что очень умная.       — Ты отвратительный, — Соня захихикала, прикрывая глаза. Хотелось спать.