Можно на пересдачу?

      Утро выдалось донельзя хорошим. Все казалось каким-то нереальным, сказочным, спокойным, словно затишье перед сокрушающей бурей. Соня проснулась от духоты и невыносимого жара. Ей показалось, что вся ее спина горит, захотелось перевернуться, но сверху будто лавиной придавило. На секунду сонную Анцеву охватила паника, и она распахнула глаза. К ее счастью, причина всех тревог обнаружилась сразу же: Леша мирно спал сзади, крепко прижав девушку к своей груди. Он лежал на боку, слегка навалившись на Соню, отчего и казалось, будто на нее что-то свалилось, распластав по кровати. Студентка провернула в памяти весь вчерашний вечер, и ее лицо стремительно начало багроветь, затем заблестели глаза, а на губах появилась счастливая самодовольная улыбка. Ей все еще с трудом верилось, что она, сама Анцева, решилась на этот шаг. И все ведь было именно так: философ сейчас спал у нее за спиной, тихо сопя ей в самую макушку; в теле была приятная слабость, а низ живота еще немного тянуло. Все было так, как она хотела. Анцева осторожно заворочалась в объятиях Леши, убирая от себя тяжелые руки. Мужчина позади что-то пробубнил и перевернулся на спину, скрипнув диваном. Так стало намного легче. Соня села, убрав от лица прилипшие волосы, вместе с тем стирая пот. Студентка потянула на себя край пустого пододеяльника, чтобы прикрыть им грудь, и посмотрела на спящего философа. Он выглядел крайне мило сейчас, когда молчал и не выкидывал свои приколы. Лицо совсем расслаблено, рот приоткрыт немного. Соня не сдержалась. Она собрала волосы в одну руку, чтобы они не касались лица Кондратьева, и наклонилась, легко поцеловав его в губы. Никакой реакции не последовало, кроме едва уловимой улыбки. Ей хотелось целовать его снова, приоткрытые губы так и манили к себе.  — Ты такой милый, когда молчишь, — усмехнулась Сонька сама себе, потянувшись к телефону в углу дивана. Она бы не простила себе упущенную возможность запечатлеть такой момент. Пальцы быстро разблокировали мобильник, и на дисплей вылезло не меньше десяти уведомлений о пропущенных звонках от абонента «Мама». На короткий момент девушка нахмурилась, недоверчиво глядя на пропущенные. Странно. Обычно мать не была такой настырной, только если это не касалось чего-то экстренного.  — Перезвоню, — отмахнулась Анцева, включив камеру. Пара снимков вышла даже очень удачными. Соня расплылась в улыбке, глядя на них, а после постаралась аккуратно перелезть через Лешу, чтобы пойти принять душ. Пришлось немного покорячиться на четвереньках над Кондратьевым, но все же ей удалось слезть с дивана, не потревожив сон мужчины. Горячий душ пусть и не ободрял так же хорошо, как холодный, зато прекрасно расслаблял мышцы и распаривал кожу. Соня обожала горячую воду, любила часами нежиться в ванной. Она бы и сейчас полежала в ней часок-другой, если бы не философ в ее комнате и плюс двадцать восемь за окном, а ведь было только утро. Девушка еще на несколько долгих минут застряла в ванной, умываясь пенкой. Ей очень хотелось, прямо-таки жглось желание показаться Кондратьеву во всей красе. Она даже выбрала пижаму с шортами и тоненькой майкой. На завтрак было решено приготовить, кто бы мог подумать, яичницу и гренки, которые Соня любила, сколько себя помнила. Мама часто готовила их по выходным. Она старалась сильно не шуметь, но, видимо, философ уже и сам вдоволь отоспался и теперь потягивался, отгоняя от себя остатки липкого, такого сладкого сна. Девушка поняла это по скрипу дивана. А потом в комнате послышалось шуршание, возня и после шаги в сторону кухни. Леша шел медленно, иногда шаркая пятками по полу, все еще потягиваясь, разминая затекшие мышцы, хрустя шейными позвонками. Когда он вошел на кухню в одних трусах, Сонька так и застыла между столом и плитой с тарелками в руках с медленно раскрывающимся ртом и округляющимися глазами. Кондратьев несколько долгих секунд стоял в дверном проеме, рассматривая брюнетку в этой ее коротенькой пижамке, покрасневшую, с парой засосов на шее. Его глаза проследили за тем, как она поставила тарелки на стол и заправила прядь волос за ухо. Анцева еще с первого дня занятий показалась ему довольно милой, даже стеснительной в какой-то степени. Ему вспомнились первые лекции, когда она с опаской пыталась с ним дискутировать, а после вообще пропала. Он не отмечал отсутствующих, но ее исчезновение заметил сразу. Она выглядела замкнутой, хоть и в компании Лабзиной всегда звонко смеялась, краснея в лице. И вчерашний вечер перевернул все с ног на голову. Соня больше не казалась ему такой нерешительной после того, как почти приказала ему остаться и заняться с ней сексом. Хотя лучше было бы сказать, что Кондратьев начал замечать перемены еще с того самого момента, как он послал ее на пересдачу. Тогда даже подумалось, что она может накинуться на него и перегрызть глотку. И вот сейчас она стояла прямо перед ним в этих коротких шортиках, маечке, раскрасневшаяся, сменяющая недолгое удивление на непринужденную улыбку. Ему хотелось коснуться ее, поцеловать, лизнуть следы, которые он оставил на ее теле, и убедиться, что она действительно не жалеет.  — Судя по двум порциям на столе, думаю, что вчера стыковка прошла успешно, — его голос еще хрипел, выказывая полусонное состояние мужчины, а сам он стоял и улыбался. Ехидно так. Наслаждаясь тем, как Соня опешила от его слов, часто заморгав и приоткрыв рот. Кондратьев очень вовремя отшатнулся в сторону, потому как в следующую секунду в него полетело полотенце, запущенное брюнеткой. Казалось, еще чуть-чуть и у нее пар из ушей повалит от возмущения, вскипевшего в венах. Ей хотелось укусить философа за его невыносимость, несносность, совсем несвойственную взрослому мужчине.  — Я хотела сделать все романтично, а тут, блин, ты в трусах и со своими стыковками! — недовольно запищала Соня, схватив еще одно полотенце, начав наступление на улыбающегося преподавателя. — Ты просто невыносимый, честное слово, — она уже почти вплотную подошла к нему и теперь смотрела снизу вверх. — Вот был бы ты таким на экзамене, цены бы тебе не было, — девушка так и не ударила его полотенцем, хоть и собиралась изначально, но больно ткнула ногтем прямо между ребер, заставив мужчину дернуться и тихо зашипеть. — Извини, — Анцева мило улыбнулась, но в глазах так и плескалось злорадство. Нечего портить моменты.  — Ты всегда была такой агрессивной? — Леша сощурился, наблюдая, как Соня поднялась на носочки, чтобы потянуться к нему. — Все ведь нормально? Ты точно не жалеешь? — мужчина стал серьезным, убрав глупую улыбку. Он обхватил девушку за талию, притянув ближе.  — Ты всегда был таким параноиком? — брюнетка в невероятной точности скопировала интонацию преподавателя. Соня коснулась кончиком указательного пальца груди Кондратьева и медленно повела им вверх. От груди к плечу, шее, подбородку и щеке, оставляя позади цепочку мурашек. Она коснулась щетины, погладила большим пальцем, опустив всю ладонь на щеку. Ее взгляд долго гулял по лицу брюнета, а потом остановился на его янтарных глазах. Зрачки внутри радужки едва заметно дрожали — он тоже приковал свой взгляд к девушке. Философ ухмыльнулся, и, кажется, что-то было в этой ехидной улыбочке, когда Соня прижалась своими губами к его. Леша крепче стиснул девушку в своих объятиях. Его язык быстрой волной прошелся по нижней губе Анцевой, а после он обхватил ее своими и немного оттянул, после вновь возвращаясь ко рту студентки. Он глубоко вдохнул через нос, и все рецепторы защекотал приятный запах меда с мятой. Аромат прошелся вязкой струйкой по горлу, оставляя приятные обволакивающие ощущения. Кондратьев даже отстранился от губ девушки, чтобы наклониться к ее шее и вдохнуть поглубже. Это определённо был ее гель для душа. Как удачно она подгадала с ароматом, он действовал на философа как мощный афродизиак, пробуждая где-то под ребрами, в самом солнечном сплетении, обжигающее желание.  — Я никогда не делала чего-то такого, сумасшедшего, — с едва уловимой дрожью в голосе проговорила Соня, ощутив, как губы философа коснулись ее шеи, а язык мазнул по коже.  — И ты решила сразу все радикально изменить? Начать с секса со своим преподом? — мужчина тихо засмеялся в изгиб шеи Анцевой, щекоча кожу губами, и выпрямился.  — Да. И знаешь, что? Мне понравилось. Я бы повторила, — уверенно заявила Соня, глядя прямо в глаза философа.  — Вот как?  — Конечно. Они пару секунд смотрели друг на друга, ухмыляясь, пока их не прервал стук в дверь, вынудивший Соню вздрогнуть и прервать зрительный контакт.  — Ты ждешь кого-то? — насторожился Леша.  — Нет. Может, соседи? Соня обошла философа, направившись к двери. Сначала она подумала о соседях, потом о хозяйке, но вспомнила, что та приходит только в первых числах. Перебирая варианты, девушка встала на мыски, чтобы заглянуть в глазок. И как только сделала это, в момент опустилась обратно и отшатнулась от двери, едва не налетев на подошедшего Лешу и не плюхнувшись на задницу.  — Мама… — прошептала Анцева, белея в лице. Одно слово, и все тело охватила противная дрожь, которая забиралась под самые поджилки. Соня испуганно глянула на Кондратьева. Он так и стоял на месте, не понимая нахлынувшей паники студентки. Но уже через секунду до него дошло, и он застыл, как и девушка. Шестеренки в его голове закрутились быстрее обычного, а в горле пересохло. Возможно, он и был готов когда-нибудь познакомиться с родителями Сони, но точно не сегодня. Не так. Не в такой ситуации и атмосфере паники.  — У нее есть ключи? — тихо поинтересовался мужчина, надеясь, что за дверью его не слышно.  — Нет, — так же тихо.  — Я быстро оденусь. Скажем, что просто в гости зашел. Кондратьев действительно оделся очень быстро, чуть ли не за минуту. Правда сначала перепутал носки и футболку, надев ее сначала наизнанку, потом задом наперед и только потом уже как положено. Соня в это время оккупировала зеркало в коридоре, стараясь волосами кое-как закрыть засосы. Она укладывала и так, и эдак, но все равно что-то да видно было. Оставалось надеяться на плохое зрение мамы. А тем временем стук все продолжался.  — Я открываю, — шепнула Соня, подойдя к двери. Дрожащей рукой она повернула ключ и раскрыла дверь перед нервничавшей матерью. — Привет, — натянуто улыбнулась девушка, отойдя в сторону, чтобы мама смогла войти в квартиру.  — Привет. Почему ты на звонки не отвечаешь? Я извелась вся, пока доехала. Еще и под дверью стоять заставила. Спишь до сих пор? — женщина перешагнула порог, захлопнула дверь и поставила сумку на пол.  — Телефон на беззвучном. Мам, если что, я не одна. Ко мне друг заскочил, — Анцева старалась изо всех сил сохранять спокойствие, но ладони потели так сильно, что пришлось их вытереть о шорты пижамы. — Ты просто не предупреждала, что приедешь.  — Я звонила несколько раз, — пожала плечами женщина. — И где твой друг? Познакомь нас, а то как-то совсем невежливо получается. Хоть поздороваюсь. Мать выглядела спокойной, но Соня слишком хорошо ее знала, чтобы не заметить в ее взгляде недоверие. Девушка кивнула в сторону своей комнаты, и женщина, разувшись, сразу же направилась именно туда. Анцева зашла вслед за матерью, и сердце ее все больше и больше набирало обороты. К счастью, когда они вошли в комнату, Кондратьев непринужденно сидел на спешно заправленном диване.  — Это Леша. Мы с ним… Из одного универа, — пискнула Соня, выйдя из спины матери и указав на мужчину. — Леш, это моя мама, Светлана Владимировна.  — Здравствуйте, — в непривычной вежливости произнес Кондратьев, поднявшись с дивана, кивнул головой в знак приветствия. — Рад знакомству.  — Алексей, значит, — женщина немного склонила голову набок, скептически глядя на философа. — На кого вы учитесь, Алексей? Поставленный вопрос заставил Соню едва ли не начать икать от волнения. Однако Леша, в отличие от нее, казался совершенно спокойным и доброжелательным. Чего нельзя было сказать и о Светлане Владимировне. На ее лице не было и тени улыбки, даже намека на нее. Женщина стояла совершенно серьёзная, немного хмурясь, недоверчиво рассматривая мужчину. О, Соня как никто другой знала этот взгляд. Леша ей не понравился от слова «совсем». Девушка прекрасно знала, что мать никогда не скажет этого прямо в глаза Кондратьеву. Что он тогда о ней подумает? Зато потом, наедине, она точно выскажет все, что думает о нем. И этот вопрос с обучением. Она ведь не слепая, точно поняла, что он мало походит на студента, если только на того, кто получает третью вышку.  — Я окончил историко-филологический факультет и сейчас занимаюсь репетиторством. Помогаю Соне подготовиться к философии, — в голосе преподавателя не слышалось ничего, кроме уверенности в своих словах. Он и не врал, просто не договаривал.  — Правда? Я не знала, что у тебя какие-то затруднения по учебе, — женщина усмехнулась, приподняла одну бровь и бросила едкий взгляд на дочь. — Думала, что филология — это твоя стезя.  — Мам, — Соня нахмурилась, сжав губы в тонкую полоску. Слова больно кольнули иглой обиды под самые ребра.  — Что? Ты говорила, что ты тут как рыба в воде. Намного легче, чем в школе. Как ты рада, что не пошла на юриста, так ведь? А в итоге я узнаю, что ты еле учишься.  — Я думаю, что не стоит быть настолько категоричной, — вклинился Кондратьев, когда заметил, как раздуваются ноздри девушки, а ее глаза начинают блестеть. — Никто не может быть идеален во всем. Все же философию действительно трудно выучить, ее можно только понять. И к слову, Соня очень старается. Светлана Владимировна в ответ ничего не сказала, равнодушно глянув на мужчину. Ее взгляд скользнул по комнате, оценивая обстановку и остановился на диване.  — Мам, отойдем на минуту, — Соня с трудом проглотила ком в горле и направилась на кухню. Мать пошла за ней, молча закрыв дверь в комнату. Ожидался совсем неприятный разговор для них обоих. — Почему ты всегда недовольна мной? Я и так стараюсь как могу, — заговорила Анцева, развернувшись на сто восемьдесят, когда оказалась на кухне.  — Видимо, даже слишком. Голос матери был привычно пронизан холодом, но сейчас он морозил сильнее обычного. Возможно, так действовал разочарованный взгляд, смешанный с каким-то едва заметным отвращением и осуждением. Губы женщины сжались в одну линию, глаза сощурились, и она шагнула ближе к дочери. Та, казалось, хотела отшатнуться, но почему-то так и осталась стоять на месте. Рука небрежно смахнула волосы с плеч и вцепилась пальцами в подбородок, повернув голову в сторону. Светлана истерично усмехнулась, оценивающе рассматривая засосы на шее дочери.  — Около дивана была упаковка от презерватива. Хорошая плата за занятия, я считаю, — женщина отпустила лицо Сони, только тогда, когда она дернулась, скинула с себя ее ладонь и сделала шаг назад. — Прекрасно.  — Что ты говоришь? — Соня нахмурилась, чувствуя, как ком вновь подкатывает к горлу. — Господи, мам! Как ты можешь говорить обо мне так?  — Как «так»? Я просто делаю выводы. Репетиторство и ваша… Связь.  — Какие выводы?! Ты только что назвала меня шлюхой! — глаза противно защипало, и Анцева поспешила их потереть. Вновь реветь из-за матери не было никакого желания, но та обладала прекрасным талантом давить, колоть и говорить такие гадкие вещи, что слезы сами лезли наружу.  — Обычные выводы. Я знала, что так и будет. Какая же я дура! Повелась на твои сказки про учебу! Это и есть то, чего я так боялась. Что, если не будет контроля, ты сразу же сорвешься! Сколько можно мне врать? Когда я спрашивала, не нашла ли ты себе кого-нибудь, почему ты мне правду не сказала? — женщина начала размахивать руками, и Соня отошла назад, сощурившись, опасаясь ударов, на которые мать порой не скупилась.  — Я учусь! Да я задницу рву, лишь бы тебе угодить, а тебе все мало! — закричала девушка, не выдержав. Слезы собрались в уголках глаз и по одной начали скатываться по щекам. — Потому что боялась вот такой реакции! Ты же всегда на все реагируешь с такой ненавистью и отвращением, будто я делаю что-то противозаконное!  — Я вижу, как ты учишься! Ноги раздвигаешь вместо подготовки к экзаменам! Надо было не слушать тебя и подавать документы у нас на юридический! — Светлана задышала часто и рвано, плотно сомкнув губы. — Тебя всегда надо контролировать, ты же никогда не думаешь о последствиях!  — Ты и так меня никогда не слушаешь! Ни-ког-да! Тебе все мало! Тебе всегда надо, чтобы я была лучше, чтобы ты могла похвастаться! Но я не собака для выставок! Я твоя дочь, а мне приходится заслуживать твою любовь! — Соня вся задрожала, желудок скрутило, а дышать становилось все труднее из-за нахлынувших эмоций.  — Я послушала тебя и что? Ничего! Ты сразу же забыла, зачем поступала в универ! Я много требую, потому что по-другому из тебя ничего не выйдет! Брюнетка нервно выдохнула, шмыгнула носом и закачала головой как болванчик. Слова наотмашь ударили по лицу. Мать никогда не верила в нее, теперь Соня в этом точно убедилась. Как и в том, что под ошибкой молодости Светлана подразумевала именно ее рождение, а не брак с отцом. И слезы обиды, беспомощности, ненависти потекли с новой силой. Истерика была совсем близко, а может, и даже нервный срыв. Соня вся дрожала, глотая слезы.  — Из меня ничего не выйдет только потому, что под чем-то ты имеешь в виду себя, — со злостью выплюнула Анцева, нервно всхлипывая. — Тебе всегда все надо контролировать. Ты хочешь, чтобы я была твоей копией! Такой же черствой, холодной и безразличной эгоисткой! Человеком, любовь которого надо заслужить!  — Я хочу, чтобы ты не делала моих ошибок! Я не хочу, чтобы кто-то тобой воспользовался, а потом бросил! Или чтобы ты подставлялась под кого-то! Я надеялась, ты поймешь, что никто, кроме тебя самой, в этом мире тебе же не поможет! Всем плевать!  — И тебе в первую очередь! Ты всегда смотришь на меня, как на дерьмо! Я хочу учиться на своих ошибках, жить нормальной жизнью, а не по твоим заповедям! Ни одна мать не поступает так со своим ребенком. Но я же незапланированная была, да? Боль, что могут причинить простые слова теперь ощутила на себе и Светлана. Она замолчала, глядя на дочь. Кажется, в ее взгляде было столько боли, что Соне почти стало стыдно за сказанное, но она быстро отмахнулась от этих мыслей. Она сказала, о чем всегда думала.  — Нет, даже не смей давить из себя слезы, — прохрипела Соня, заметив блеск в глазах матери. — Ты всегда же считала меня ошибкой своей молодости, разве нет? Так я съехала от тебя, учусь бесплатно, за квартиру платит папа. А деньги, которые ты мне присылаешь… Так не надо, мам, я лучше на заочку переведусь, работу найду, лишь бы не донимать тебя больше. Я справлюсь, если я с тобой девятнадцать лет прожила, то одна тем более проживу. Правда, спасибо, что позволила мне поступить туда, куда я хотела. Больше мне не за что тебя благодарить. Я не помню ничего хорошего.  — Сонь, — уж было начала женщина, и брюнетка тут же отмахнулась.  — Мам, не надо вот этого наигранного чувства вины.  — Ты такая идиотка, — обреченно вздохнула Светлана, сморгнув слезы. — Я думала, что юношеский максимализм уже позади, но нет. Ты все еще думаешь, что мир так просто устроен, будто можешь сама все сделать. Вся жизнь жестокая шутка, никогда не знаешь, что она подкинет. Я лишь хотела, чтобы ты выросла и обошла все, что коснулось меня. Чтобы у тебя было образование, хорошая работа и успешная карьера.  — А в итоге стала дрессировщиком и надзирателем, но не матерью. Я получаю образование, которое хотела, этого достаточно. Дальше я разберусь сама, — Соня коснулась ладонями мокрых щек, стирая дорожки от слез. Она даже не заметила, когда перестала плакать. — Сейчас тебе лучше вернуться домой. Наверное, с порога заявить, что я сплю с мужиком за помощь, даже для тебя слишком. Женщина долго стояла на месте, глядя на дочь, а потом молча кивнула и пошла к двери. И так же молча захлопнула дверь. Она не сказала ни слова. Не извинилась, не обвинила снова. Просто ушла. В квартире стало так тихо, как не было никогда, а в голове Сони все еще были их с матерью крики. Эта тишина вокруг давила, давала понять, как пусто стало внутри. Вместе с обидами, что девушка выплескивала на мать, исчезло и еще что-то, что раньше хоть немного, но грело при мысли о доме, о маме. Теперь все было пусто. И так мерзко, будто отняли часть чего-то очень дорого, значимого и оставили огромную дыру на этом месте. Она была тоже не права. Тоже наговорила лишнего. Соня начала осознавать это только сейчас, когда осталась одна на кухне, прокручивая в памяти скандал. Противное, липкое чувство вины не удалось отогнать от себя, оно медленно проникало под кожу и забивалось прямо под грудную клетку. В коридоре послышались шаги, и через мгновение на кухне появился Кондратьев, серьезный как никогда раньше. Было видно невооруженным взглядом, что он не на шутку взволнован.  — Извини за этот концерт, — нервно усмехнулась Соня, пройдя мимо мужчины в ванную комнату. Она включила холодную воду и склонилась над раковиной, принявшись умываться. Леша встал в дверном проеме и смотрел на Соню, хмуря брови. Он все время простоял в коридоре, готовый ворваться на кухню, если вдруг Светлана ударит дочь. Им нужно было поговорить наедине, но философ предпочел перестраховаться.  — Ничего, — он стянул с крючка полотенце и подал его Анцевой, чтобы та могла вытереться. — Вам обеим надо остыть и подумать.  — Знаю, — тихо отозвалась брюнетка, вытерев лицо. — Я очень много наговорила, она тоже, — она накинула полотенце обратно на крючок и подошла к Леше, уткнувшись ему в грудь лицом. Кондратьев ничего не сказал, только обнял Соню, поглаживая ее по спине и макушке. Он долго и терпеливо стоял так, а потом поднял Анцеву за бедра, и ей пришлось обхватить его за шею, чтобы не упасть. Леша зашагал в комнату, уложил студентку на диван и сам лег рядом. Девушка тут же уместила голову ему грудь и закрыла глаза, тяжело вздохнув. Они лежали так больше часа в абсолютной тишине, пока Соня не засопела, вымотанная такой нервотрепкой. Ей было тревожно даже во сне. Все лезли мысли о скандале, о необдуманно сказанных словах и других жалящих обидах. Девушка ворочалась с бока на бок, что-то мычала, пока Леша не обнял ее, прижав к себе. Только тогда ее сон стал мирным, избавившись от непрошеных кошмаров. Анцева проснулась только под вечер, накрытая пледом и одной рукой философа, второй он держал мобильник и листал ленту в инсте. Девушка заворочалась, лениво разлепляя немного опухшие и покрасневшие глаза.  — Ты поел? — хрипя сонным голосом поинтересовалась брюнетка первым, о чем подумала. Она вспомнила, что так и не позавтракала и не покормила Кондратьева.  — Поел, твою порцию тоже, — Леша отложил телефон и посмотрел на Соню, бессовестно улыбнувшись. — Гренки были очень вкусными.  — Я уже говорила, что ты невыносим?  — Да, но можешь повторить, если тебе легче станет.  — Нет, мне будет легче, если ты закажешь суши, троглодит проклятый.

***

Судный день. Пересдача.

Соня сидела эти полчаса как на иголках, извертелась вся на стуле, ожидая своей очереди. Кондратьев даже сделал ей несколько замечаний, пригрозив выгнать с экзамена. Вся атмосфера в аудитории была пропитана каким-то гневом. Философ сидел за столом и смотрел за всеми, подобно надзирателю в тюрьме. Он вертел в пальцах ручку, хмурясь и сжимая челюсти. Ему уже успели знатно потрепать нервы больше десяти студентов, которых он отправил на пересдачу, а те внаглую пытались с ним договориться любыми способами. И сейчас он едва не кипел от гнева. Все это сказывалось и на Анцевой, заставляя ее нервничать. К счастью, хотя бы билет Соньке попался вполне удачный, по крайней мере, это был не Кант с его чистым разумом, а философские учения в Древнем Китае. Этот вопрос Соня знала более, чем хорошо, хоть и разобрала его с Лешей всего один раз. Она выписала себе на лист опорный план, на который собиралась ориентироваться при ответе, и теперь сидела, перепроверяла, вновь игнорируя призыв философа, как и в первый раз.  — Анцева! — рявкнул мужчина, и все в аудитории подпрыгнули, похватав ручки с листами. Соня испуганно подняла голову, столкнувшись с грозным взглядом философа. Ее ладони моментально намокли, а горло пересохло.  — Быстро отвечать на билет, или я поставлю вам неуд, — со злостью приказал Кондратьев, сжав в ручку. Студентка поднялась из-за парты и на дрожащих ногах пошла к столу преподавателя. Чем ближе она подходила, тем злее становился философ. Анцева молилась, чтобы он не решил отыграться на ней за всех предыдущих неудачливых студентов. Она села напротив Кондратьева, нервно сглотнув и потупив взгляд. Тихо пробурчав вопрос, девушка принялась нервно теребить ручку, чтобы хоть как-то справиться с волнением.  — Громче, Анцева. Я ничего не разберу из ваших слов. Четче.  — Философские учения в Древнем Китае, — ее голос дрогнул под неморгающим взглядом мужчины.  — Начинайте, — сухо бросил Алексей Владимирович, взяв в руки зачетную книжку Анцевой. И тут паника накрыла ее с головой. Соня начала было говорить, но запинаясь через слово, оговариваясь и путаясь в ответах. Она сжала ручку в пальцах с такой силой, что та заскрипела, а фаланги побелели.  — Извините, — тихо начала студентка, часто задышав. — Можно я начну заново?  — Попробуйте, — согласился Кондратьев, а потом схватил Соню за руку, чтобы унять ее возню. Ему пришлось умерить свой пыл, заметив, насколько напугана Анцева. Еще немного и она станет одного цвета с листом бумаги. — Успокойся, — добавил он, смягчив тон настолько, насколько было возможно, и погладил большим пальцем запястье. — Начинай. Соня глубоко вдохнула и выдохнула. Прикосновение Леши придало какой-то уверенности. И она начала заново, по пунктам разбирая вопрос.  — …Через силу «У вэй» Дао проявляется в каждом человеке, означает «недеяние», отрицание целенаправленной деятельности, идущей вразрез с естественным порядком. Думаю, все, — на одном дыхании пролепетала девушка, завершив свой ответ. Кондратьев в ответ кивнул, задумчиво глядя на зачетку.  — Плавала. Многого не сказала, но на четверку потянет, — равнодушно произнес мужчина, принявшись вписывать оценку в строчку. Не успела Соня даже возмутиться, как Алексей Владимирович сунул ей в руки зачетную книжку и назвал фамилию следующего студента. Ей захотелось кинуть эту синенькую зачетку прямо в лицо философа со всей злости. Она ответила на отлично, какая еще четверка?! Девушка недовольно выдохнула, стиснув книжку в руке, и быстро ретировалась из аудитории. Она вылетела в коридор почти с паром, валящим из ушей и носа, готовая все крушить и ломать вокруг. Анцева плюхнулась на диванчик и раскрыла зачетку, чтобы лицезреть эту «прекрасную» оценку, ради которой она весь месяц учила билеты. Листнула пару страничек и нахмурилась, не веря своим глазам. В строчке с философией красовалось «отлично» и рядом подпись Кондратьева.  — Вот крысеныш, — улыбнулась Соня, счастливо захлопнув книжку. Она просидела в коридоре немногим больше часа, ожидая, пока Леша закончит. И вот он, наконец, вышел из аудитории, устало потирая переносицу. Он слабо улыбнулся, когда к нему подошла Анцева и буквально в нос ткнула раскрытой зачеткой.  — Это что такое? — сощурилась Соня, склонив голову набок.  — Отлично?  — Ты сказал, что ответила на четверку.  — Ты отвечала на тройку с натяжкой. Это аванс, — ухмыльнулся мужчина, закрывая дверь аудитории.  — Аванс? — переспросила Анцева, напрягшись от такой неоднозначной улыбки.  — Да, у тебя целый вечер отработать его, — он запер аудиторию, а потом вновь посмотрел на краснеющую девушку. Непонятно только — от смущения или злости она так стремительно покрывалась краской.  — Я могла лучше. Ты был такой злой, что я забыла все, что отвечать собиралась, — с обидой забубнила брюнетка, а мужчина задрожал в плечах, после рассмеявшись в голос. — Что ты ржешь? Ты бы видел свою мину. Реально страшно! — смех Кондратьева был слишком заразительным, чтобы Соня могла ему сопротивляться. На ее губах осела улыбка.  — Ты ж моя бедная, несчастная. Испугалась злого философа, — Леша потрепал ее по волосам, а потом опустил руку вниз, шлепнув по ягодицам. Анцева тут же вздрогнула и ойкнула, заулыбавшись еще больше. — Идем, испуганная моя.  — Ты занят сегодня? — поинтересовалась Соня, спускаясь по лестнице следом за мужчиной.  — Да, принимаю отработки.  — Я серьезно.  — Нет, не занят. Хочешь что-то предложить?  — Не то чтобы прям предложить… Можно я у тебя летом поживу? — спросила брюнетка, и философ перед ней резко остановился, отчего она чуть ли не врезалась ему в спину, а потом развернулся, заглянув в лицо студентки.       — Ты разве не уезжаешь домой?  — Нет. Я не хочу возвращаться, я с мамой намного лучше общаюсь на расстоянии. Так можно? — Соня постаралась мило улыбнуться, принявшись едва ли не выламывать себе пальцы. Она чувствовала себя максимально неловко. Огромной ношей ко всему веселью было и то, что Соня до сих пор так и не решилась позвонить матери и поговорить нормально, однако, видимо, и та тоже не спешила к перемирию. — Просто папа думает, что я на лето вернусь домой, поэтому за квартиру платить не будет, тем более мы с сентября с соседкой собирались переехать куда-нибудь поближе к универу.  — Можно, — Леша усмехнулся, снисходительно улыбнувшись и глянув на девушку как-то совсем тепло.  — Тогда помоги мне вещи перевезти. Я собрала вчера.  — Даже так? То есть у меня выбора изначально не было? Анцева, ты не прекращаешь меня удивлять.  — Ну, у меня будет целых два месяца, чтобы показать тебе еще пару цыганских фокусов, — Соня легко чмокнула Лешу в губы и запрыгала по ступенькам вниз, почти светясь от радости. Кто бы мог подумать, что пересдача способна сделать людей такими счастливыми.