Необычная поездка

Забыть всё, что произошло? Поверить, что это была ошибка? Сделать вид, что всё нормально? Ну разве не глупо звучит? Донхёк мысленно усмехнулся самому себе, не веря в эту чепуху ни на секунду. Однако даже зная правду, ему от неё не становилось легче — Марк мастерски игнорировал его существование вот уже несколько дней подряд. Он обратно включил свою братскую любовь и теперь не подпускал к себе Донхёка ближе, чем на метр. Зато умудрялся смотреть на него так, что Хёк в то же момент забывал как правильно дышать. А может ему просто показалось? Вдруг он видел то, что так отчаянно хотел? Выдавал желаемое за действительное. Что если так? Что если это действительно была ошибка и Минхён ничего к нему не испытывал, а эти взгляды ничего не значали? Донхёк боялся в это поверить. Он хотел надеяться, что это не так. Потому что осознание того, что он не имел хотя бы малейшего шанса на взаимность своих запретных чувств — весьма огорчало. Он всегда любил Марка чуть больше, чем обычного брата, возможно так сильно, как не следовало бы даже людям, не связанным кровными узами, и тот момент лишь укрепил эти чувства. Сделал их необратимыми. И Донхёк бы нагло соврал, если бы сказал, что знает, что делать в таких случаях. Он был в растерянности, в всепоглощающем ужасе. Казалось, это произошло только с ним, тревожило только его одного. Но ведь это было не так. Не так ведь? Ему не могло показаться. Он был не один, Марк тоже был там, и именно он сделал первый шаг к тому, чтобы всё так изменилось. А ужасной ошибкой было игнорировать всё это, а не забывать. Они должны были разобраться, прийти к компромиссу и перестать мучиться от неловкости и недосказанности, которые теперь поджидали за каждым предложением или взглядом.       — Донхёк. Младший не откликнулся, продолжая задумчиво дёргать ногой в воздухе. Он настолько погрузился в свои мысли, что не обращал внимания на окружающий его мир, даже если совсем рядом мельтешил старший брат. Тот, кто заполнял все его мысли. Родители с родственниками сидели чуть поотдаль от них, готовя стол для ужина и что-то шумно обсуждая друг с другом, пока Марка оставили следить за грилем, а Донхёка ему в помощники. И всё было тихо и мирно на первый взгляд, если бы только взрослые не знали о чём каждый из них думал, когда их оставляли наедине.       — Донхёк, — позвал ещё раз Минхён, начиная раздражаться. Он метнул в парня сердитый взгляд, но тут же почему-то смягчился. Расслабленная поза и совершенно отстраненный взгляд Донхёка дали ему понять, что сейчас бесполезно ему что-то говорить. Марк задержал взгляд на его лице, внимательно оглядел, а после невольно отпустил его ниже, к шее и плечам, где под воротом широкой футболки виднелись острые ключицы. На самом деле он тоже много чего обдумал с того случая, многое взвесил в своей голове, и как вывод — понял, что скрывать то, что с ним происходит, когда Донхёк оказывался рядом, становилось всё сложнее и сложнее. Он знал, что пробудило эти чувства и не мог их теперь прятать и игнорировать. А даже если и мог, то больше не хотел. Слишком долго сдерживался, слишком долго молчал, бездействовал. Глаза опустились ещё ниже. Внимательно и мысленно обвели соблазнительные изгибы и остановились на коротких шортах. Донхёк всегда любил такие вещи, и всегда их свободно носил, но только сейчас они вызывали совсем не те чувства. Совсем не родственные. Совсем не братские.       — Чёрт! Донхёк! Подай мне воду. Быстро! — Марк вовремя почувствовал неладное за спиной. Донхёк на этот раз тут же подорвался с места, машинально схватил бутылку со стола и сам потушил огонь, перед этим предварительно отпихнув старшего подальше от линии огня.       — Ты куда вообще смотришь? Ещё бы чуть-чуть и мы бы ели угли! — тараторил младший, обеспокоено вертясь вокруг мяса.       — Если бы ты отозвался чуть раньше, этого бы не произошло, — Марк понимал, что это совсем не то, что он хотел сказать, но почему-то не мог себя остановить.       — Да что с тобой? Ты мог бы сам это предотвратить, но предпочёл дёргать меня? — Донхёк недоумённо и с долей обиды уставился на него.       — Да! Потому что ты мой брат и ты должен мне помогать, — Минхён вцепился в его лицо хмурым взглядом, но когда заметил на дне чужих глаз ту самую обиду, смягчился и постыдился за свою выходку. — Прости. Ты прав.       — Минхён… — Донхёк хотел коснуться его руки, замять этот момент, но Марк не позволил. Обида в глазах младшего стала преобладать над недоумением, и чтобы не видеть её, старший поспешно отвернулся, сделав вид, что занят готовкой.       — Это не нормально. Мы должны поговорить. Посмотри на меня, Минхён, — Донхёк, отчаявшись, пошёл в наступление.       — О чём поговорить, Донхёк? Я, кажется, уже всё сказал, — он резко развернулся, едва не коснувшись с Хёком носами, и угрожающе прошипел. — Это была ошибка. Что тебе не ясно, чёрт подери? Донхёк был готов ответить с такой же грубостью, но вовремя заметил приближающуюся фигуру матери и замолк.       — Детки, вы что, ругаетесь?       — Нет, мам, всё в порядке. Мы просто спорили, — Марк первым взял себя в руки и с натянутой улыбкой обернулся к родительнице.       — Да? — женщина тут же повеселела. — И о чём же? Минхён начал ей на ходу всё придумывать, забавно жестикулируя руками и красочно всё объясняя, пока Донхёк отстранённо наблюдал за ними со стороны, всё ещё боясь поверить во всё сказанное. Он также отстранённо сидел за ужином, лишь иногда высказываясь по поводу той или иной ситуации, и весь его вид так и кричал о помощи и поддержке. Марк испытывал нестерпимую боль от такой картины, поэтому не медля больше ни секунды, оставил возле Донхёка записку, пока никто не видел. Младший нашёл подходящий момент, дрожащими руками развернул бумагу и прочитал: «Приходи сегодня ночью в мою комнату» А после сразу же поднял глаза, ищя среди захмелевших и танцующих родственников родную фигуру. Марк стоял возле костра, с нежной улыбкой наблюдая за счастливыми родителями, и под шумок отпивал из бокала дяди дорогущий коньяк, пока тот не видел. Это заставило Донхёка рассмеяться и расслабиться. Всё-таки надежда была. И он её ни за что не упустит.

***

Донхёк дождался ночи, вышел из своей комнаты и бесшумно прошёл в конец коридора, где была спальня Минхёна. Родители всё ещё буянили в гостиной, единогласно решив превратить пикник в домашние посиделки, и лишний раз рисковать было ни к чему. Особенно если родственники были убеждены, что дети уже спят. Донхёк легонько постучался в чужую дверь, неловко переступая с ноги на ногу, и когда услышал заветное «заходи», скользнул в комнату.       — Не думал, что ты придёшь, — Марк лежал на кровати, судя по всему готовясь лечь спать, и повернул голову к парню.       — Ну ты же попросил, — промямлил Донхёк, неловко топчась у двери.       — Я хотел с тобой поговорить, — голос старшего стал чуть ниже. — И попросить прощения за сегодняшнюю выходку. Я не должен был вести себя так с тобой, ты ни в чём не виноват и не заслужил тех слов. Прости.       — Ничего, я понимаю, — Хёк мягко улыбнулся, все так же не решаясь сделать шаг вперёд. — Но Минхён, я… — он запнулся. — Я всё равно запутался, — признался он, быстро взяв себя в руки. Либо сейчас, либо никогда. — Что-то изменилось и я не могу это так просто игнорировать. Помоги мне понять, что не так. Скажи, что я не один это чувствую. Просто скажи мне… Марк прервал его тяжелым вздохом. Он неспеша выбрался из постели, зачесал пальцами волосы назад, но остался стоять у кровати, повернувшись к младшему спиной. Он молчал. Долго. Смертельно долго. А потом тихо, но вкрадчиво заговорил.       — Ты не один это чувствуешь. И я могу сказать тебе, что изменилось во мне самом, но… — он неспеша развернулся, отыскал в темноте родные глаза и улыбнулся. — Но что изменилось в тебе ты должен понять и принять сам. Я могу лишь чуть-чуть тебе помочь.       — Как? — младший нервно сглотнул.       — Очень просто, — Марк подошёл ближе скользящей, точно хищной походкой. У Донхёка внутри всё скрутилось от такого зрелища. Глаза загорелись в предвкушении. — Ты хочешь, чтобы я тебя поцеловал?       — Что? — Хёк опешил. Марк остановился перед ним, поднял руку, но не коснулся его — лишь невесомо провел пальцами по одежде, задержав их у груди. Сердце младшего гулко билось о ребра и он не смог устоять от того, чтобы не почувствовать этот бешенный ритм под своей кожей.       — Ты слышал. Отвечай, — рука мягко легла на вздымающуюся грудь, но было ощущение, что прямо на само сердце, настолько сильно оно билось. Это сводило с ума.       — Да, хочу, — честно признался Донхёк, не видя смысла врать в том, что и так было очевидно хотя бы для него самого. Он пришёл сюда за правдой. И не важно чьей: своей или Марка. Он должен был разобраться во всём.       — Хорошо, — Минхён довольно кивнул, приблизившись вплотную. Рука с груди спустилась ниже, на живот, и слегка надавила, заставляя младшего попятиться назад. — Значит, ты был бы также не против, если бы мы занялись сексом прямо здесь, у этой стены, пока родители ходят туда-сюда по дому и могут зайти в любую минуту?       — Я не понимаю. Чего ты добиваешься такими вопросами? — Донхёк думал, что не может удивиться ещё больше, но старший не оставался в долгу.       — Хочу узнать на что ты готов, — Марк окончательно прижал его к стене. — Потому что если ты скажешь «да», с той же секунды ты перестанешь быть для меня младшим братом, — он накрыл второй рукой покрасневшую щеку и посмотрел прямо в глаза. — Ну как, я помог тебе?       — Помог смутиться? — постарался возмутиться Донхёк, едва сдерживав улыбку.       — Ну не только это, — тихо рассмеялся Минхён. — Каков твой ответ, Донхёк?       — Мой ответ — да, — младший расплылся в счастливой улыбке. — Но ты ведь и так это знал.       — Может быть, — Марк загадочно хмыкнул, приблизившись к чужому лицу. Он специально медлил, растягивал удовольствие, изучая покрасневшее лицо Донхёка, подождал пару секунд и наконец поцеловал его. Почти невинно, вкладывая в этот поцелуй нечто большее. Нежность, невероятный трепет. Рука с щеки переместилась на шею и уже в привычной манере зажала волосы на затылке, вырывая из груди Хёка дрожащий вздох.       — Ты так и не сказал, — он не хотя отстранился от Минхёна, заглядывая в его загоревшиеся от возбуждения глаза.       — Что не сказал? — Марк не отрывался от него ни на секунду, целуя щеки, нос, подбородок, виски — всё, до чего он никогда и не мечтал прикоснуться.       — Что в тебе изменилось, — Донхёк едва сдерживает стон, когда горячий язык касается шеи.       — Глупый, разве это не очевидно? — Минхён поднимает голову, обхватывая обеими руками лицо парня.       — Я хочу услышать.       — Я люблю тебя, маленький засранец, — с придыханием шепчет старший, накрывая его губы мимолётным поцелуем. — И очень хочу. Этого достаточно для того, чтобы я мог снова тебя поцеловать?       — Вполне. Для Марка подобные слова звучат как вызов. Он крепко прижимает к себе Донхёка и снова целует, с каким-то садистким удовольствием оттягивая и зажимая волосы на затылке. Минхён со всей силой придавливает его к стене, сжимает в ладонях худые бока, а после спускается ниже, на ягодицы, заставляя младшего судорожно выдохнуть. В голове становится неожиданно пусто и легко, одно лишь желание бьется где-то на задворках сознания, и именно поэтому Донхёк позволяет себе забраться пальцами под чужую футболку, огладить пресс и царапнуть короткими ногтями кожу, слегка прикусывая за нижнюю губу. Он точно сошёл с ума, а Минхён с ним за компанию. Он с охотой подставляется под чужие поцелуи, язык, руки. Марк касается его везде, куда только может дотянуться, а у Донхёка от этого яркие вспышки перед глазами и желание продлить этот сумасшедший момент как можно дольше. Но он только и может, что судорожно хвататься за широкие плечи, ласково прикусывать за шею и выглядывающие из-под ворота футболки ключицы и извиваться змеёй под ладонями Минхёна. У Донхёка перед глазами всё темнеет и замирает, когда он чувствует, как Марк тянет за шнурок его спортивных штанов, как чуть приспускает их и касается его через бельё. Соображать становится всё тяжелее, заставлять себя двигаться тоже, но Донхёк собирается, сглатывает вязкую слюну и, стыдливо опустив взгляд вниз, расстёгивает чужую пуговицу. Минхён наблюдает за этим всего пару секунд, после срывается, помогает Донхёку сам, и хрипло простанывает, когда младший наконец касается его члена. Марк нетерпеливо стягивает бельё вниз и проделывает то же самое и с ним, не отрывая глаз от его лица. После прижимается ещё ближе, дышит в самые губы, пока Донхёк задыхается от ощущения кожи к коже. Он ничего не слышит и не видит. Он полностью поглощён Минхёном, дышит его запахом, плавится от его прикосновений, ловит губами его стоны. Прямо у этой стены, как он и обещал. И это так невероятно и безумно, что он позволяет Марку развернуть себя лицом к стене и сделать с собой всё, что ему захочется. Когда наваждение спадает и они оба приводят себя в порядок, Донхёк первым плюхается на чужую кровать и блаженно раскидывает руки и ноги в разные стороны. Марк ложится рядом, грабастает его к себе поближе и зарывается носом в волосы.       — Я люблю тебя, — тихо признаётся Хёк, утыкаясь носом в приятно пахнущую шею. — И никогда не отпущу, чтобы не случилось.       — Я знаю, спасибо, — Минхён коротко целует его в макушку, улыбаясь. — Будешь теперь рядом со мной каждую минуту? — тихо рассмеялся старший, зная каким прилипчивым и любвеобильным может быть Донхёк, когда счастлив.       — И даже каждую секунду, если понадобиться.       — Я не против.