Последняя весна

      Влад помнил, как уснул накануне вечером. Они с Антоном крупно поссорились. Старший, кто должен был поддерживать, вышел из себя, кричал что-то, требовал делать, как он сказал, а Влад, как бы ни старался, никак не мог понять, чего тот хочет. Юношеский максимализм взял свое, и включились все возможные блоки. В итоге непонимание перешло в удар, прошедший по касательной. Антон разжал кулак в последний момент, да и руку хотел убрать, но не успел, Влад неуклюже плюхнулся на кровать и тупо уставился на словно выпавшего из реальности еще совсем недавно нормального человека, теперь походившего на психа и уже вряд ли пытающегося помочь, скорее навредить.       — Я еду к родителям в Лондон, — Влад произнес это достаточно громко, чтобы точно услышал, Тоха отчаянно замотал головой. — Мне не нужно твое разрешение, я совершеннолетний, к тому же родители обещали помочь и найти какой-то пансионат, где не буду ни в чем нуждаться, если учесть, что мне не так уж много и надо — труда это не составит, — он говорил спокойно, не играя интонацией, наверно, только этим останавливал Антона от примитивного желания приковать его наручниками к изголовью кровати. — Не хочу, однажды после очередной бессмысленной ругани возненавидеть тебя. А я уже близок к этому. Поэтому просто оставь меня в покое, ладно?.. — Антон снова замотал головой, Влад впервые за долгое время мягко улыбнулся. — Мне жаль, что все так. Правда. Не хотел, чтобы ты принимал так близко все произошедшее. Я изначально знал, с такой нагрузкой никто не справится, ты и так продержался долго. Никто никому ничего не должен, поэтому просто уходи.       — Ты же знаешь, что я не смогу поехать за тобой.       — Я помню про твою работу, про новые отношения, про любовь к родине, а может, что-то еще. Поэтому Лондон.       — Это жестоко.       — Жестоко жить рядом и делать вид, что мы оба не психи, давая надежду на нормальную жизнь. Я признаю, быть с кем-то не смогу, осталось догнать и тебе, что со мной ты не будешь.       — Я так не смогу.       — Сможешь. — Влад улыбнулся еще шире, только теперь от улыбки не веяло радостью. — Как ты и сказал, у нас нет выбора. Билеты через неделю. Извини.       Антон не ушел и продолжал быть рядом. Он словно вернулся в то время, когда все еще было хорошо. Ходил по пятам, обнимал до хруста, целовал, выбирая подходящий момент. Ему всегда было мало, но теперь его близость не была удушливым коконом, Влад грелся в ней, стараясь запомнить, каково это — быть с тем, кто любит. Поэтому никак не ожидал за день до отлета проснуться привязанным к койке в больничной палате…       Антон сидел рядом, неподвижно, словно проглотивший палку, плечи его были напряжены, а поза казалась кукольной, ненатуральной, человеку было бы тяжело так сидеть, но, судя по тому, что на еще совсем молодом лице сейчас была тень вселенской усталости, добавляющая возрасту лет десять, не меньше, ему было уже все равно, как сидеть. Волосы у Антона, от природы темные, торчали в разные стороны, щетина и вовсе портила его привлекательное лицо, упрощая.       — Не кричи, — попросил мягко, когда Влад открыл глаза и, осмотревшись, безрезультатно задергал обмотанными и зафиксированными в мягкие бинты руками. — Это не то, что ты думаешь. — Увидев в родных глазах хоть какую-то ясность, Антон ожил, растер лицо, шею, воспаленные глаза.       — Я кого-то убил? — Вопрос от парня, оказавшегося в сложной ситуации, показался странным, потому что задан был спокойно и без истерики, Антон уже перестал что-либо анализировать, отдав предпочтения односложным ответам, которые были понятны и ему самому. Успокоительное отпускало, наружу снова рвалась истерика, но он держался, было для кого.       — Нет, — помотал головой и улыбнулся. — Конечно нет. — Качнувшись вперед и с трудом оторвавшись от стула, Антон сел перед кроватью на корточки и взял парня за руку, его теплые пальцы грели ледяные руки второго, и это тепло больше не казалось надоедливым.       — Тогда что? Это из-за отлета?       — Нет, — тяжелый выдох как покаяние, — твои билеты я давно порвал, как и паспорт. Прости.       — Тебе следовало бы лежать рядом, — Влад кивнул на свободную койку справа.       — Пожалуй, — снова усмешка без всяких эмоций. Антон прошелся по худому телу взглядом, от кончиков пальцев до макушки, и остановил его на испуганных глазах. — Тебе нужно объяснить, почему ты здесь…       — Я в дурке?       — Нет. Пока нет. Это исследовательская лаборатория, которая занимается восстановлением психического состояния военнослужащих.       — ПОКА нет?.. — Проснувшийся мозг вылавливает самое важное, жадно требуя ответов и отторгая все лишнее.       — Дальше все будет зависеть от тебя. Но… Влад, я не смогу тебе все объяснить. Не стану, прости. Я даже пытаться не буду, иначе и правда сам лягу. — Он стал говорить быстрее, чтобы поскорее закончить разговор. — Приглашу доктора, ладно? Он подробно все расскажет и ответит на все вопросы. Я буду за дверью…       — Почему не со мной?       — Я не могу. — Антон взял передышку и замолчал. — Думал справлюсь, а сейчас понял, что не смогу. Сам еще не до конца разобрался. Ты только слушай внимательно, хорошо? Я потом сразу зайду. И бинты снимем. Это так, чтобы на месте посидел, а то ты же любишь дверьми хлопать.       — У меня нехорошее предчувствие, — честно признался Влад, но вместо ответа Антон прижался к его губам и задержался так, сколько смог.       — Я буду рядом, слышишь? — пообещал он, уже вставая. — Что бы ни случилось.       — Здравствуйте, Влад, — уже немолодой, но еще довольно симпатичный мужчина около пятидесяти лет вошел в палату и, кивнув кому-то в коридоре, закрыл за собой дверь. На нем не было белого халата, а только обыкновенный светлый свитер и такого же цвета самые обычные брюки. — Меня зовут Петр Сергеевич, я ваш лечащий врач или консультант. Как вам больше нравится?       — Мне больше нравится народная медицина.       — Знали бы вы, до чего она доводит, но сейчас не об этом. — Сев рядом на стул, неудобно поерзал, примеряясь к жесткой сидушке, а после быстрым движением снял с Влада манжеты, позволяя ему тоже сесть. В руках его был небольшой планшет и блокнот с карандашом, но пока они лежали на коленях без дела. — Как вас зовут?       — Вы назвали меня по имени, когда вошли.       — Это да, а полное имя я могу услышать?       — У вас наверняка есть все мои документы, они всегда хранились у Антона.       — Угу… — Сделав пометки в блокноте, врач поднял глаза и серьезно посмотрел на собеседника. — Хочу, чтобы вы поняли одну вещь — я вам не враг. Вы здесь потому, что Антон попросил вам помочь, а я — потому что это моя работа, так что давайте постараемся понять друг друга, так нам будет легче.       — А кто враг? — Парень был в полусонном состоянии, его трое суток держали на снотворном, чтобы мозг хорошо перезагрузился, и сейчас думалось с трудом, все ощущения и эмоции были бесцветными, будто облитые лидокаином, и отмирать они не желали, возможно, это даже к лучшему.       — В вашем случае — вы сами. — Доктор снова черкнул в блокноте, перед этим глянув на руки парня, которые тот стал расчесывать после бинтов. — Мы можем ходить вокруг часами, а можем перейти сразу к сути. Какой вариант вам больше нравится?       — Кажется, мне не нравятся оба, но давайте второй.       — Тогда попрошу вас набраться терпения и выслушать меня, затем я покажу кое-какие видеозаписи и свидетельские показания, а после отвечу на вопросы, вы согласны? — Влад кивнул и, нервничая, стал грызть губы. Уже было открыв рот, доктор задумался и снова стал подбирать слова. — Объяснить это и правда сложно, — признался он наконец. — Ваша ситуация не такая редкая, как может показаться, и да, в вашем случае имеет место быть психическое расстройство. Вам повезло, причину его возникновения мы уже выяснили, благодаря Антону и его коллегам, поэтому осталось только подобрать лечение.       — Вы пошли по первому варианту, док, и ходите вокруг да около.       — Да, пожалуй, — мужчина усмехнулся, от чего вокруг его глаз рассыпались мелкие морщинки.       — Я опасен?       — Вы — нет, а вот вторая ваша часть — вполне.       — Вторая?..       — Влад, кем вам приходится Мир? Человек из вашей переписки?..       — Это не объясняет, почему я в дурке.       — И все же ответьте.       — Мой хороший друг.       — Как давно вы его знаете?       — Не могу сказать, может, полгода. Может, дольше. Какое он имеет к этому отношение? — Влад почувствовал острую необходимость защитить Мира от всего этого, спрятать от реальности своего настоящего, уберечь, подсознательный всплеск вызвал головную боль.       — Назовите мне свое полное имя, — настоял доктор.       — Владислав.       — Нет, то, что у вас написано в паспорте и которое является настоящим.       Влад задумался, он его терпеть не мог и не пользовался никогда.       — Владимир. А что?       — Почитайте его так, — доктор написал крупными буквами его имя и повернул листок, Влад прочитал машинально, а потом замолчал.       — «Влад и Мир» — именно так вы употребляли это имя, разделив его на две составляющие, сделав каждую из них настоящей личностью. У вас диссоциативное расстройство идентичности, или попросту — раздвоение личности, и «Мир» — это вы.       Сколько уходит времени на тишину, никто не знает, доктор не торопит, а Влад не торопится. Сколько бы он ни думал, не может найти никакой логики, к тому же Мира он знает хорошо, но только тем, который бывает с ним. Видимо, его мысли материальны, или врач с богатым опытом и практикой попросту умеет предугадывать вопросы.       — Вы помните о нем только то, что хотите помнить. Его положительные качества, благодаря которым можете находиться в зоне комфорта. Отношение к вам. «Мир» для вас идеал того, кем не можете стать вы из-за детской травмы. Об этом чуть позже, для начала мы должны вас ввести в обе личности, чтобы вы поняли наличие обоих и приняли их, иначе мы не сдвинемся с места.       — Меня тошнит.       — Это бывает, но тошнить вам нечем, а спрятаться в ванной не получится, вам придется все услышать. — Сделав перерыв, доктор снова что-то пишет, Влад молча смотрит, как, скрипя, карандаш ползет по листку, его хочется вдавить в лист так, чтобы он вошел в колено врачу. Испугавшись своих мыслей, Влад мотает головой, док хмурится, словно и правда читает мысли. — Все случилось из-за следов на вашем теле, и я прошу вас понять, что, как и вы, про вашу вторую личность не знал никто и тем более не хотел ею воспользоваться. Антон по моему указанию установил у вас в комнате скрытую камеру. — Протянув планшет, он включил видео, на которое Влад смотрел уже со слезами. — После того как вы засыпали, в периоды, когда ваши внутренние проблемы становились особенно острыми и справиться с ними не получалось, появлялся он. Мы видим, что вы наносите макияж, меняете прическу, специально уходя от себя самого, и покидаете дом. Есть свидетельские показания о пребывании Мира в клубе, почти всегда в одном и том же месте, а именно в заведении… для секс-меньшинств, именно там он и познакомился с Антоном.       — Антона не приплетайте, он здесь не при чем! Ему не надо во все это лезть!.. — Владу вдруг стало плохо, его скрутило спазмом, резко скакануло давление и почти невозможным стало дыхание. Следующие полчаса с ним возился медперсонал, восстанавливая показатели до нормы.       — Мы можем продолжить? — вежливо спросил Петр Сергеевич, возвращаясь на свое место, только теперь зрительного диалога он не ждал, парень закрылся в себе. Но кивнул. — В данном заболевании есть некий момент, он называется «переключение» — это промежуток времени, за который одна личность становится другой, не запоминая этот момент. По сути вы жили двумя полноценными жизнями. Ваше плохое состояние в первой половине дня стало таким из-за чрезмерного употребления «Миром» алкоголя, что в корне несовместимо с препаратами, которые вы употребляли. Поэтому и провалы в памяти, слабость, потеря веса, головокружение. Вы чувствовали потерю времени? Ощущение вне тела, головную боль?.. — Влад кивнул. — Я вынужден констатировать, что неправильно подобранная вам еще в детстве терапия, взрослый препарат, не предназначенный для детской психики, и создали разлом в личности, разделив вас на страхи, в которых пришлось жить Владу, и полное отрешение их для Мира, как следствие — разгульный образ жизни, ассоциативное мышление, агрессия, пока вы себе не могли этого позволить. Ваше второе «я» пыталось вас защитить, а первое — это вы — не хотело возвращаться к нормальной жизни и принимать, что все составляющие обеих ваших личностей делают вас тем, кто вы есть, с пороками и недостатками, но самим собой. И мы вернулись к тому, почему вы здесь.       — Антон видел Мира?.. — в голосе сквозил неподдельный страх и, несмотря на успокоительное, он был почти криком в пустой палате.       — Видел, — доктор признал это нехотя. Дополнительный стресс своими заключениями Владу был сейчас совсем не нужен, но избежать этого не удалось. — И не только. Он длительное время состоял с ним в… любовной связи.       Влад застонал, а доктор решил, что на сегодня хватит, в капельнице добавил лекарства, и парень заснул, но даже во сне из его глаз продолжали течь слезы. Влад       Голова впервые за долгое время не беспокоила болями, они все переместились ниже, в область грудной клетки, сделав ее неподъемно-тяжелой. Странно, но мыслей не было совсем, как будто память форматнули, и теперь там чистый нетронутый лист, по которому хочется растереть в пыль черный карандаш, чтобы вернуть ощущениям привычный цветовой спектр.       — Я не знал, что это ты. — Поворачиваюсь на звук, на Антона смотреть больно, он держит мою руку, а я даже не чувствую. — Поверить не мог, когда увидел своими глазами. Как переодеваешься. Уходишь. Как себя ведешь. А потом возвращаешься… Я поверить не мог, пока сам не увидел, а когда увидел своими глазами и даже встретился с ним… Вы же даже не похожи были, совершенно разные. И поведение, мимика, так не сыграешь. Я повелся именно на различие, ища того, кто не будет тобой.       — И все равно нашел меня, — сухо прокашлялся. — Ну ты и лох, — честно признаюсь, а потом, засмеявшись, переждал, пока крупные соленые капли впитаются в жесткую подушку и исчезнут с лица. — Кого бы ты выбрал? — спрашиваю для собственного успокоения, а может, хочу сделать еще больнее, чтобы разом переболело. — Из нас двоих.       — Что за вопрос?       — Нормальный вопрос. Так кого? Хотя бы гипотетически?       — Я не буду отвечать. Вы один человек.       — А я, кажется, знаю кого, — усмехаюсь, наверно, жестоко и сажусь, — с ним тебе было легко и все казалось простым, со мной всегда одни проблемы.       — Это неважно, — подсаживается ко мне, отворачиваюсь, не хочу его видеть, нет, не так, не хочу, чтобы он видел меня, — скоро он исчезнет, и останешься только ты.       — В смысле?.. — Какая-то часть меня стала просыпаться, знакомая паника вернулась в мысли, а еще эта злость дикая, ее так трудно теперь сдерживать. Антон смотрел непонимающе и растеряно.       — Это болезнь, Влад, и ее нужно лечить.       — Как лечить?       — Проблемы в препарате. Из-за него у тебя глюки, и если его убрать, очистить кровь и заменить другой терапией, то вторая личность уйдет. Это лечится.       Я понял, что так сильно меня напрягало, препятствовало пониманию всей серьезности ситуации и перспективе всю оставшуюся жизнь прожить в дурдоме: я не считал Мира помехой или ошибкой мозга, я считал его личностью, такой же как и я, со своими друзьями, с любимым человеком, пытающимся мне доказать, что если тот уйдет — он будет счастлив, с шансом прожить эту жизнь, потому что тело у нас общее. Мир помнил то, что не показывал мне, жил со всем этим дерьмом, а теперь я просто должен его стереть?..       — Почему ты уверен, что остаться должен я?.. — снимаю руки Антона со своих колен, не могу видеть его таким, это невыносимо. — Он лучше.       — Он — это ошибка мозга, вызванная стрессом и долбаной химией, засравшей тебе кровь и перемешавшей все гормоны, а не личность.       — Но ты спал с ним и верил в это! Сказал, что влюбился. Ты к нему уйти собирался!       — Пожалуйста, не говори об этом, а то я тоже медленно схожу с ума.       — Так уйди! Не лезь во все это!       — Да не могу я! — Антон почти сразу жалеет о своей горячности, отсаживается, не хочет напугать, а я бы сейчас многое отдал, чтобы он просто обнял. Это теплое чувство разлилось по венам, ощущение его в каждом удаленном уголке тела, оно щекотало изнутри и давало сил. Вдруг понял, что не хочу его терять. Не свою жизнь, не привычный мир, товарищей, которых знаю только по переписке, или родителей, забивших на меня, а его. И только теперь страх и отчаяние в полной мере были усвоены. Ведь если останется Мир, то уйти должен буду я.       Слова вдруг закончились, поникли плечи, волосы закрыли лицо. Антон немедленно их убрал, словно они напоминали ему о нем.       — Влад, только послушай серьезно, у нас с тобой мало времени. Ты здесь, потому что Петр Сергеевич должен мне по гроб жизни, но это не продлится долго. Если ты не согласишься на реабилитацию, то тебя придется передать в больницу и официально ставить на учет со всеми вытекающими. Твоя вторая личность опасна. И я говорю не только о нападении на меня. Сколько их может быть, если ты просто с кем-то не поладишь? А сколько их уже было?.. Чем старше будешь становиться, тем сильнее станет он. Не хочу тебя потерять из-за его агрессивных потребностей. Жесткая ебля — это не все, чем питается его сущность. — При слове «ебля» меня перекорежило, словно все тело в лед вросло, Антон покраснел, глаза его стали влажными, ему было стыдно и страшно, мне отчего-то весело, все-таки он меня трахнул, пускай и не так, как хотел. — Он может убить человека, а ты даже не будешь знать об этом. Сможешь жить с этим? — Я помотал головой.       — Но я должен дать ему шанс. — Антон глухо застонал и упал лицом в мои колени, машинально кладу ладонь на затылок, массируя. Он то расслаблялся, почти растекаясь по постели, то напрягался и каменел, у него внутри была война, а я вдруг стал спокойнее, как будто мысль, что выбирать буду не я, а Мир, могла меня усмирить. — Я хочу с ним поговорить. — Антон замотал головой, я сжал его загривок и стал разминать, успокаивая. — Должен. Он не просто часть меня, а мой друг. И… больше чем друг. Я не могу вот так его предать.       — Ты хоть понимаешь, что болен, и его не существует? — устало спросил он, не вставая.       — Нет, — честно признаюсь, — но, возможно, после этого смогу понять. Но я должен его услышать. Понимаешь?..       Антон мотает головой, злится, до смешного паршиво пытается владеть эмоциями, чтобы не начать на меня орать, а я в голове пытаюсь осмыслить, что письмо мне придется писать самому себе…       — Но сейчас я хочу кое-что проверить.       — И что же?       — Что он чувствовал, когда спал с тобой.       — Ничего, это был просто секс.       — Может быть, для тебя — да, но не для него. — Открывает было рот, чтобы возразить, но успеваю его перебить. — Антон, переспи со мной… — Только так смогу понять, кого из нас двоих он хочет. Или запутаюсь окончательно. В этом вязком болоте уже не пошевелиться. Мне нужна помощь…       — У тебя потом не останется выбора, с кем быть. Я отпустить не смогу, — отсаживается чуть дальше. — Влад, ты хоть понимаешь, о чем просишь? Я его трахнуть мог слепо, мне плевать было, куда тыкать, с тобой все иначе. Я, блядь, люблю тебя и что должен буду делать потом, когда ты скажешь что тебе оно не надо?!       — Когда буду в своем уме… — пытаюсь пошутить, не выходит. Антон, красный от злости, мечет молнии, а мне нравится, когда он злится, теперь я это понимаю, он тогда настоящий, он сам, а не тот, кем хочет быть, чтобы комфортно было мне.       — Сам скоро ебнусь.       — Я устал от выборов и хочу конкретики. — У самого дрожат руки, нервничаю, но четко понимаю, что доверяю ему. Правда, как показать это — не знаю. Это же Антон! Он всегда такой был! Похотливый и ненасытный. Что сейчас не так? Когда для него это все стало по-настоящему? Неделю назад или сейчас? Когда понял, что может потерять. — Мне тебя уговаривать? — Сейчас он скажет, что не хочет, и все встанет на свои места. Все снова станет понятным и правильным, но он плюет на мой крик о помощи и тянет к себе, прижав к груди. Как изголодавшийся зверь, обтирается телом, ластится к коже, облизнув шею и прихватив губами дернувшийся кадык, языком оставляет влажный след до самого уха.       Выдыхаю со свистом, он отслеживает каждое мое движение, не может расслабиться и остановиться тоже. У Антона крепкий стояк и учащенное дыхание, оно согревает кожу, в то время как у меня холодеют руки, будто бы вся температура уходит в область живота и там поднимается волной возбуждения.       Сейчас, без таблеток, возвращается чувствительность, все нервные окончания оголены, и самое простое прикосновение дается с трудом, но ведет меня не от этого, а от темнеющего, полного желания взгляда, такого знакомого и неожиданно ставшего родным.       Приподнявшись, прижимаюсь к его губам, наверно, это выглядит нелепо, ведь впервые пробую его на вкус по-настоящему, но ему нравится, обхватывает за затылок и, углубив поцелуй, укладывает на лопатки, прижав собой. Слишком близко. До головокружения и звона в голове. Койка скрипит под нашим весом, но на это плевать. Обнимаю в ответ, все что могу — отдаю ему, а он впитывает в себя без остатка, даже не представляя, что сейчас переживаю. Маленькую смерть и новое возрождение, это война с собой, в которой воюю против всех. Антон чувствует, что мне плохо, только причину понять не может и старается сильнее. Мне кажется, он не до конца осознал произошедшее и кем я стал. Хорошо это или плохо — говорить рано, но он здесь, теплый и знакомый до каждой буквы, такой же нежный и в то же время неуемный, неспособный долго терпеть прелюдию, ему всего мало, и он забирается руками, а после и языком под одежду, вылизывает живот, увлекшись, спускается к паху, одновременно разводя мне колени, поглядывает из-под полуприкрытых век, ловит мой упрямый, но стыдливый ошарашенный взгляд, ухмыляется. Ему плевать, кажется, что находимся в больнице, что дверь не запирается, а я еще не до конца готов к полноценному сексу, он знает, как лучше, и берет на себя инициативу. Пока зацеловывает бедра, ласкает пальцами член, отвлекает своими несдержанными стонами-выдохами, держит за руку, не давая закрыть глаза. Привыкаю к его настойчивой раскрепощенности, давясь стонами, он касается меня языком между ягодиц, развращая намеренно, а может, просто всегда этого желая. Подкидывает на кровати, Антон улыбается, спрашивает, что не так, а я бы заорал, что все, и он с ума сошел, да слова закончились, даже матерные, поэтому падаю обратно, а он продолжает что начал, кружит языком между, надавливает, прикусывает тонкую кожу на ягодице, и это длится вечно, пока его самого не складывает от болезненного возбуждения. Антон пережимает себе член, и я уже матом его просить готов, чтобы все это кончилось, но он и сам больше сдерживаться не намерен, вспотевший и обжигающе горячий выглядит ненормальным, как раз для этого места.       Я знаю, что продал свою невинность в каком-то кабаке, да на это и плевать, не те принципы. И вроде бы должен знать и сам секс, и Антона как облупленного, а оно все в новинку, и от этого горько. Думал перетерплю — и станет легче, но Тоха заставляет чувствовать все, и близость тел и душ тоже, и от этого не спрятаться, не закрыться за дверью своей комнаты, Антон любит и учит этому меня, по старым, еще не зажившим ранам.       Ломает не просто сильно, а до трясучки. Когда входит в меня плавным, но одним уверенным толчком — сворачиваюсь в пружину, и чем быстрее двигается он, тем сильнее закручивает витки.       Антон лежит сверху, на локтях, чтобы не давить всем весом, только бедрами врезается в мои, задевая глубоко внутри точки, о чувствительности которых даже не мог подумать. Смотрит в глаза, считывает каждую эмоцию, начинает дышать часто, соблазнительно, только ртом, потом тушуется из-за своего возбуждения, начинает целовать, но надолго его не хватает, снова этот невыносимо-интимный взгляд, видящий меня обнаженным полностью. Закатываю глаза, толкнувшись ему на встречу, кусаю губы.       Сам не замечаю, как дыхание у нас становится общим, и хоть и пытаемся сдерживаться, стоны-выдохи разрывают тишину пустой палаты. Мы, словно единый организм, движемся к одной точке синхронно, и разорви сейчас этот круг — обоим будет больно.       Антону все еще мало, он ускоряется, хочет большего, будто не в состоянии насытиться. Он трется животом о мой пах, это снимает необходимость помочь себе рукой, и я уже и так плохо ориентируюсь в пространстве, не чувствуя ничего, кроме дикого желания и жизненной необходимости получить разрядку, но когда он начинает кончать, выйдя из меня и оставив тянущую пустоту и дискомфорт между ног, кончаю следом, видя, как его выплескивает мне на живот, а сильные пальцы гуляют по стволу, словно перезаряжая, пока продолжает сливать.       Из меня кислотой, не иначе, брызнуло, в глазах потемнело, и Тоха закрыл мне рот поцелуем. Целовал жадно, долго, удушливо, словно пил или имел по второму кругу, но уже в рот, а меня трясло в оргазме. А потом пришла слабость, словно все силы закончились, даже глаза открывать было лень. Свинцовое тело стало воздушным и легким. По мере того как восстанавливалось дыхание — возвращалась реальность, и, чувствуя приближение неизбежного, хотелось скулить.       — Что ты решил? — Антон даже не собирался подниматься, вот следак он и есть следак — не отстанет.       — Решил… что ты неплох в постели.       — Есть с чем сравнивать?! Или ты это понял по одному заходу?       — Нет, блин… — Улыбка вернулась ненадолго, но быстро прошла. — Я не хочу тебя терять.       — Так не теряй. Вот он я, — он красноречиво потерся о мое бедро. — Влад?..       — Я должен поговорить с Миром.       — Да блядь!       — И мне плевать, что ты по этому поводу думаешь. Слезь, ты тяжелый, а мне надо побыть одному.