Занавес!

— Вы что вообще себе позволяете? Весну почуяли? — директриса, которая сразу после спектакля добровольно-принудительно пригласила меня и Ландыша в свой кабинет, встала к окну, сложив руки за спиной. Она была женщиной уже преклонного возраста, но ругалась все так же сильно. Директриса чуть смягчилась и продолжила. — Понимаю, вы молодые, гормоны и все такое, но не во время спектакля же такое вытворять! — строгий взгляд на наши опущенные грустные мордашки, и женщина сдалась. — Ай, что с вами говорить. Идите с Богом. Только чтобы такого больше у меня не повторялось! — Мы поднялись со стульев.       Я был словно в тумане воспоминаний ближайшего прошлого. В голове снова всплывают полные веры и надежд голубые, ярче самого голубого неба, глаза Ландыша, которая за кулисами после спектакля спрашивала меня чувствую ли я что либо: эйфорию, бабочек в животе, что-либо в её сторону, но нет. Я не чувствую ничего. Никаких бабочек, щекочущих живот, ни радости, ни бурлящих чувств — ничего. Сердце не бьется быстрее, когда она рядом, а значит и о каких-либо чувствах говорить бесполезно. Из-за всей этой ситуации мне действительно тяжело. Грусть и обида на себя поедают меня изнутри, но разве я виноват, что сердце уже отдано не ей?.. — Лев, а ты останься. Нам нужно с тобой поговорить, — директриса опустилась в свое большое кресло и взялась за какие-то бумажки. — Я хотела поговорить с тобой о твоем будущем. Расскажи мне, что ты планируешь делать после окончания академии? — А что тут планировать? Конечно же я хочу получить место в самом крутом коллективе, который найду. Пока буду искать, хотелось бы, конечно, подрабатывать у вас, преподавать у малышей или средней группы, но если вы против, то я найду другую подработку. В общем, это пока что все мои планы на ближайшие несколько лет. — Как я понимаю, коллективы ты еще не рассматривал? — Да… — Я замялся, было почему-то стыдно сознаваться в том, что ничего для будущего я, получается, и не сделал. — Но я был занят экзаменами, отчетным концертом. — Понимаю и не осуждаю. Я хочу помочь тебе, предложить коллектив, который недавно просто взорвал наш регион! Да что там регион! Он взорвал весь мир! — Директриса не только разошлась на слова, но и на крупные жесты руками. Но не смотря на это, коллектив, о котором она говорит меня действительно начинает интересовать. Что же такое увидел мир и когда? — А-а, вижу глазки заблестели. Так вот слушай внимательно. Это коллектив из Артема*, там действительно сильные личности, они будто собрали лучших со всего света и создали команду. И название у них красивое — «Бардо». Мелодично звучит, не так ли? Они уже победили в чемпионате Артема по балету, но, думаю, это только начало. Связей у нас, к сожалению, в том свете нет, поэтому будешь пробиваться сам, понял? Но, думаю, так как они только начали карьеру завоевателей они с огромным удовольствием возьмут тебя, тем более, ты самый лакомый кусок нашей академии, кто в своем уме от тебя откажется, ведь так? — директриса улыбнулась и протянула мне бумажку с адресом. — Вот, съезди на выходных туда, посмотри, разузнай. Не подведи нас всех, Лев. Покажи, что и мы что-то стоим. — Спасибо, я обязательно съезжу! Вот увидите скоро я засияю еще ярче, чем сейчас! — Все беги, звездочка. Удачи, — женщина сжала кулак и улыбнулась мне. Моя мечта никогда еще не была так близко! Эх, надо было слушать болтовню Лехи, он ведь что-то про «Бардо» говорил. Ну, ничего, сейчас его расспросим, все узнаем и поедем покорять народ Артема — народ искусства.       Но за дверью мое воодушевление, радость, вся буря внутри разбились, как перегоревшие лампочки. На сердце скребли кошки. За дверью стояла Лера. — Ты все слышала? — сам не понимаю, зачем спрашиваю: знаю ведь, что ответом будет да. — Поедешь? — Лера не смотрела в глаза, она лишь сложила руки крестом и буравила стену взглядом. — Конечно поедешь, это ведь такой шанс. — Злишься? — Не знаю. Я так тебе завидую, но в то же время ты все еще мне симпатичен, хотя ты и сказал, что ничего ко мне не чувствуешь. Говорят, когда любят — отпускают ради блага возлюбленного, поэтому давай все забудем, останемся друзьями, и сделай там всех артемцев! За всех за нас надери им задницу! — Лера улыбнулась и хлопнула меня по плечу.       Все кошки разбежались, мастера вкрутили новые лампочки, и на душе стало как-то… легче? Теперь я просто обязан получить место в «Бардо» и отныне это моя ближайшая цель.

***

      Артем — город, находящийся в сорока километрах от Талло, окруженный соснами-карандашами, имеет один въезд и выезд из города. Артем — город искусства, как оказалось, многие известные люди вышли оттуда. Площадь города превышает площадь Талло в три раза. В городе имеется много памятников культуры, скульптур известных личностей, огромные торговые центры, более пятидесяти шести театров, еще больше образовательных учреждений. Люди настолько довольны жизнью в Артеме, что даже в дождливый день они видят солнце в черном небе. Главная гордость Артема в настоящий момент — коллектив «Бардо», который не только забрал все гран-при в своем городе, но и первые места в парочке других стран. Люди настолько поражены красотой их выступлений, что приходят на один и тот же спектакль несколько раз. Мечта каждого артемца — хоть раз в жизни увидеть выступление «Бардо». И люди совсем ненапрасно об этом мечтают. «Бардо» — сильный коллектив, чьи движения по сцене кажутся невесомыми, а актерская игра вызывает женские слезы. Они каждый раз танцуют так, будто в последний, отдают всех себя, вкладывают душу в танец, живут движением. — Они такие же, как и я… Они превосходны, — шептал Левушка прошлой ночью, просматривая все доступные в социальных сетях выступления, и плакал. Слезы сами катились по щекам от такой красоты, таких передаваемых даже через телефон эмоций, по телу бегали мурашки, и сердце стучало так сильно, что, казалось, сейчас выпрыгнет из груди в прямом смысле этого слова! — Посмотреть бы хоть разочек, как они танцуют, репетируют… Нет, я сам буду репетировать с ними в их точно огромном зале и буду частью этого сшибающего с ног своей красотой и мощью коллектива.       Из-за своих ночных эмоциональных скачков Левушка смог уснуть только под утро и то всего на пару часиков, поэтому сейчас клюет носом в Феррари Марка. После отчетного концерта, Левушка со своей мамой и Карницкими посидели в кафе, и наш мальчик рассказал о предложении директрисы. Марк вызвался отвезти Леву, мол, самому нужно какие-то документы или отчеты отвезти в свое место обучения, а Лева и сопротивляться не стал, когда еще представится шанс увидеть малышку Феррари? Но полюбоваться машиной внутри не получалось, — глаза, будто свинцом налитые, опускались вниз. — Поспал бы пока едем, а то спросят, как тебя зовут, а ты и забудешь, — не отрываясь от руля, убавил музыку Марк. — Единственное, что я могу забыть — это твое существование, — сон все-таки взял верх, и Левушка, расслабившись в удобном кресле, уснул. — Ребенок… — улыбнулся пианист, проезжая по прямой трассе, по краям которой стоял деревянный заборчик, за коим расположились деревья. Однообразный пейзаж действительно заставляет скучать, но включить обратно радио или музыку Марк не осмеливается, сам знает каково это — спать «со звуком». — Когда спит, не такой противный, даже на ангелочка похож, — смотрит на повернувшийся полубоком к окну белый комочек.       Въезжая в город, Марк включает радио на полную громкость, из-за чего бедный Левушка моментально просыпается, подскакивая на кресле. — Ты идиот что ли?! Совсем придурок?! Да чтоб я еще раз с тобой поехал куда-нибудь! Я чуть не умер!.. — Левушка продолжает выплескивать все свои эмоции, а Марк, сделав громкость нормальной, продолжает смеяться и совсем не реагирует на истерику Левы. — Да ты больной, — успокаивается Левушка и бьет пианиста в плечо. — Тише-тише, а то я тебя не довезу такими темпами, — вытирает слезы Марк, и понемногу приступ смеха прекращается. — Но видел бы свое лицо! — Еще слово, и ты больше вообще ничего не увидишь, — сидит злой, нахохлившийся, словно попугай, и раскрасневшийся Лева. — Убьешь меня? — Нет, просто пальцами глаза твои выдавлю. — У-у-у, как жестоко, мне всего- то двадцать с хвостиком, я еще слишком молод, чтобы быть инвалидом, — кривляется Марк, а Лева перестает злиться и смеется вместе с ним. — Куда тебя завезти? — Сюда, — протягивает бумажку с адресом Левушка, который любуется видом из окна. Это даже не центр города, а тут уже все современно и красиво. — Пишешь, как курица лапой. — Весь в тебя, — пожимает невинно плечами Лева и возвращается к окну. — Я тебя завезу в твою Академию, как закончишь, меня наберешь, я подъеду. — Диктуй свой номер. — Ты опять удалял мой номер? — Это чистая случайность, — хлопает глазками Левушка и ловкими движениями пальцев забивает номер пианиста в телефон. — Тебе сюда, топай. Позвонить не забудь. Лев выходит из машины, как слышит брошенное в спину: — Удачи! И Феррари уносится вдаль. — Значит, вот ты какая, Академия Артема, — Левушка вдыхает полной грудью, прикрывает глаза на мгновенье. — Ну, готовьтесь, я пришел, — он вбегает по мраморным белым ступеням в здание Академии, которое похоже на какой-то дворец, по сравнению с Академией Талло. Здание огромное, построено в классическом стиле, с круглой крышей и газончиком во дворе. Зайдя внутрь Левушка сразу находит охранника, у которого и узнает, как пройти к директору. — По левой лестнице, и потом третья дверь справа. — Спасибо!       Левушка быстро находит дверь и после пары стуков входит. — Здравствуйте. — По какому поводу, молодой человек? — худощавая женщина, отчасти чем-то напоминала Леве Антонину Карницкую: те же холодные глаза, тонкая бледная кожа… — Я закончил Академию **** и хотел бы устроится в Большой, мне сказали обратиться к вам, а еще я слышал, что в коллектив «Бардо» все еще есть шанс попасть и… — И вы хотите попасть в этот коллектив, так? — Женщина сняла очки, которые до этого держались на ее переносице, и сложила руки на стол. — Давайте сначала на вас посмотрим, а уже потом займемся бумажной работой. Ваше имя? — Л-лев. Лев Миллер, — голос предательски дернулся, — Весемнадцать лет, — зачем-то добавил нервничающий Лев. — Сам решил, значит, все сделать, а не ждать приглашения. Ладно, идем за мной. Тебе представился шанс понаблюдать за «Бардо», заодно посмотрим, захотят ли они с тобой работать. Туфли балетные с собой? — Да. — Левушка сглотнул слюну.             Почему-то резко стало страшно, а чувство какого-то подвоха, будущей неудачи забегало по коже. Пройдя по длинным коридорам, они вошли в большой, светлый танцевальный зал. Музыка не звучала, видимо, у артистов балета был перерыв. — Доброе всем утро, к нам пришел смелый парниша, хочет в ваш коллектив. Проверьте его способности, а дальше посмотрим. Пока Лев переобувался девушка из коллектива объяснила ему какую партию из какого балета танцевать, что и куда. Наш мальчик запоминал все хорошо, слава Богу, проблем с памятью у него не было. — Готовы? По местам! И… Раз!             Заиграла музыка, и началось новое испытание, от которого зависит судьба нашего мальчика. Лев, по памяти мышц танцует как в последний раз, еле дышать успевает, делает поддержку и синхронно выполняет движения с примой, будто бы они единый организм. В зале слышна только музыка и дыхание артистов, — настолько мягко они двигаются.       Музыка прекратилась. Артисты молча пытаются отдышаться, и, рассматривая новенького, стоя аплодируют ему. — Чувак, ты так круто танцуешь! Не понимаю, как ты вообще сам сюда пришел! Тебя обязаны были сразу пригласить к нам! — раздалось справа. — Ты где учился? Твои движения это нечто! — раздалось слева. — Музыка и ты будто части одного целого! Как же круто, когда ты так сливаешься с ней… — раздалось позади.       У Лёвы голова закружилась от бури комплиментов, он еще не успел отдышаться, как его уже закидали вопросами. «Значит, я точно в команде. Спасибо тебе, спасибо.» — сам не знает, к кому обращается, но уверен, что она слышит. А она слышит, крепко прижимает к груди и направляет в добрый путь с попутным ветром. — Так, заканчиваем. Пошли в мой кабинет, займемся бумагами. — Возвращайся к нам! В нашей труппе ты точно станешь премьером*! Доброжелательные возгласы и пожелания не кончились и когда Лев вместе с директрисой вышли из зала. — Давай документы. Расплачиваться как будешь? Картой или наличными? — не отвлекаясь от монитора, проговорила директриса. — Простите? — Ну, оплата места в коллективе. Не знал? — женщина отвлеклась от компьютера. — Дорогой мой, в Большой, а особенно в «Бардо» так просто не попадают. Ты уже не маленький мальчик, должен понимать. — А сколько нужно?       Не о каких деньгах Леву, конечно же, не предупредили, но той суммы, которую сказала ему директриса у него нет, а если брать кредит, то возвращать его еще всю жизнь будешь. — Но у меня нет таких денег. Понимаете, я… — Да-да. Все вы тут считаете себя самыми лучшими, думаете, талант вам поможет, но, мальчик мой, то, что ты считаешь талантом, могу сделать даже я, а мне уже лет немало. Так что вытирай сопли и неси деньги, или работай в своем захолустье, из которого ты приехал и откуда тебя ждет только скатывание вниз на самое дно. Подумай. А я подожду. — Да, вы. Вы!       Сил терпеть эти горькие слова не осталось. Хотелось упасть прямо сейчас на пол и разрыдаться. Талант… Ни какого таланта, как оказалось, и не было.

***

      «Я закончил. Приезжай.» — быстро набираю сообщение Марку и сажусь на первую попавшуюся скамью, которая находится подальше от этого прогнившего места. Слезы стекали по щекам, внутри все клокотало от злости и несправедливости. Даже впившись крепко-накрепко зубами в рукав толстовки, я не смог ослабить боль. Частое дыхание, раскрасневшееся лицо и борьба с ни в чем не повинной лавочкой казалась со стороны чем-то странным. Зубы ломит от сильного сжимания челюстей, но это все, чтобы не завыть раненым зверем. Она будто знала, куда бить, целилась прямо в душу отравленными словами, от которых появлялось все больше трещин. Казалось, я сильный, меня ничего не сломает, но слова оказалась посильнее оружия, они сломали все кости, вывернули внутренности наружу и разбили о паркет балетного зала хрустальное сердце. На эмоциях достаю аттестат и балетные туфли, которые выкидываю в ближайший мусорный бак. — Гори оно все синим пламенем! — кусаю заднюю сторону ладони.             Теперь еще и жалость пробила. Выуживаю обратно все, что выкинул и, выпив воды, пытаюсь восстановить дыхание и покрасневшее лицо. — Смотрю ты совсем отчаялся, что аж в мусорку поле… Ой, — кусает свой язык Марк. И правильно. Его шутки сейчас могут довести его до Архангела. — Смешно тебе, да? Смешно?! Да, давай, смейся над жертвой собственных убеждений, который был уверен, что он особенный, талантливый, а на деле, я не лучше помойной собаки, только в туфлях, — Показываю туфли и пытаюсь улыбаться, но слезы только сильнее льются из глаз. — Как же так? Почему меня все обманывали? Почему никто не сказал, что я обычный…       Марк забирает спортивную сумку, кидает ее на заднее, меня волочит туда же. Двигатель не заводит, кидает мне бутылку с водой и молчит. Когда я после еще одной партии рыданий, мало-мальски утихомирился, он спокойно спросил: — Сколько они попросили? — я назвал сумму, и последняя соленая слезинка скатилась с моей щеки вместе с моей верой в лучшее. Марк ничего не ответил, завел двигатель и понесся прочь из Артема.

***

— Куда ты меня везешь? — Левушка недавно проснулся и, потирая опухшие глазки, думает где они сейчас едут. — Мы уже проехали Талло? — Да, мы едем в Лардо, но не домой. Нужно тебя развеять, чуть-чуть отвлечь, а я, как твой хороший друг, знаю, куда тебя отвезти. — С каких это пор мы стали друзьями? — А мы ими не были? — Парирует Марк и улыбается в зеркало заднего вида, Левушка натягивает капюшон на лицо и отворачивается. — У тебя есть планы на будущее? — Левушка сам не знает, зачем спрашивает, возможно, просто хочет поговорить с пианишкой чуточку больше. — Смеешься? Мне всего 23 года, какие планы на будущее? — Марк смеется, Лева улыбается в ответ, разглядывая своего персонального водителя. — Будешь так много улыбаться, появятся морщины, и тогда я точно буду называть тебя старикашкой. — У-у, какой ты все-таки вредина. Смех продлевает жизнь и помогает справиться с проблемами. Улыбайся чаще, и все получится. — Фи, как слащаво… — корчит брезгливую мордашку Лева и заводит новую тему.       Всю дорогу они общаются, Марк пытается что-то донести до младшего, но тот лишь вредничает в ответ. Они то много смеются, то обсуждают несправедливости в жизни, то поют старые песни восьмидесятых, которые то и дело крутят по радио. В такой обстановке дорога пролетает незаметно, и вот Марк тормозит свою «малышку». — Прошу вас вытащить свою тушку из салона, мсье, — кривляется вроде бы взрослый Марк. — Да, не быть тебе джентельменом. Ну и в какой сарай ты меня… — Лева поднимает взгляд и не договаривает.       Воздух такой чистый, что дыханье перехватывает. Лев закрывает глаза, вдыхает свежий воздух, а открыв их, наслаждается красивым видом. Они стоят в восьми метрах от обрыва, подойдя к которому можно увидеть недавно оттаявшее озеро, вокруг которого распушились зеленые, высокие сосны. Ближе к обрыву стоит старая лавочка, на которой ножичками выцарапано множество инициалов. Видимо, это место популярно среди парочек, оно и понятно. Вид не просто потрясающий, он великолепный! Природа, казалось, показала всю свою красоту уже давно, но ты каждый раз готов расплакаться от, казалось бы, обычного озера с деревьями и садящегося солнца. Первая слезинка сама скатывается по щеке, Лев быстро ее утирает рукавом и, ничего не сказав, направляется к обрыву, садится на поскрипывающую лавочку и наслаждается. «Как это эстетично!» — думает и, раскрепостившись, ложится на лавочку, наблюдая за уплывающими розовыми «бегемотиками» в небе. — Я знал, что тебе понравится, — Марк стоит рядом, наблюдает за лучами, падающими в озеро и в золотистые волосы младшего. — Ты у нас личность творческая, поэтому я подумал, что ты оценишь такую красоту по достоинству. Мы здесь с друзьями зефир и картошку жарили, один раз даже палатки расставили, но к трем часам ночи по домам вернулись, испугались. — С любовью вспоминает пианист и, мягко улыбаясь самому себе, продолжает. — Тут вообще много всего произошло. Вот например… — Марк говорил спокойно, тихо, размеренно, никуда не торопясь. Лева засыпает прямо на этой лавочке, которая сейчас кажется ему самой лучшей кроватью, а голос, который он слышит, кажется самой лучшей колыбельной. Лев в мыслях шлет ему спасибо и, кажется, спокойно спит.       Марк видит, что младшенький заснул, но шепотом продолжает рассказывать. Когда солнце почти село, пианист аккуратно, чтобы не разбудить, укладывает на задние сиденья Леву и отвозит того домой. — Спасибо, что помог ему. Подожди, я тебе сейчас молока вынесу, — вылетает на крыльцо мама Левы в домашнем халате. — Да не стоит, я пойду, — отнекивается Марк, но уйти без банки ему так и не получилось. — Хоть кто-то за ним присматривает, — женщина смаргивает налетевшую грусть и, закрыв калитку, заходит в дом, где в своей кровати, все также в одежде, мирно посапывает маленький львенок.