Занавес!

— Чего ты хочешь? — Спрашивает брюнет в длинном клетчатом пальто, согревая в своих ладонях длинные бледные пальцы своего спутника, с нежностью рассматривая любимые черты и с удовольствием утопая в глазах цвета молодых распустившихся недавно фиалок. — Сейчас я хочу кофе, держать тебя за руку и гулять в парке после дождя, — облизывает сухие губы блондин в кофейного цвета коротком пальто и тянет брюнета в сторону магазина.       Они берут кофе без сахара в бумажных стаканчиках, блондин — латте, брюнет — капучино. Они держатся за руки, согреваясь не только кофе, но и теплом друг друга, молча идут по аллее после дождя, наслаждаются желтыми опадающими листьями, блестящими лужами, мокрым асфальтом и темным звездным небом. Они медленно ступают по асфальту, молчат, наслаждаются тишиной и единением душ, вдыхая холодный воздух. — Не замерз? — Нет, — блондин, который выше брюнета всего на два сантиметра обнимает спутника, укладывая голову ему на плечо. — Давай просто постоим так.       Они стоят, его руки на смуглой шее, его руки обнимают его со спины. Брюнет внюхивается в его волосы, вдыхает умопомрачительный запах грейпфрута и крепче стискивает его в объятиях.

Вокруг никого, вокруг тишина.

Стоят в темноте лишь силуэта два.

Аллея пуста,

Вокруг ни души,

Они стоят рядом с одной мыслью: «Дыши!».

В глазах утонули, души связали,

И лишь лучи солнца их разлучали.

— Пора домой, Лёв, — нежно шепчет в ушко брюнет, поглаживая белокурые волосы будто бы с вплетенной в них нитью серебра. — Я не хочу, — глаза в глаза, пара сантиметров между губами. — Я хочу еще с тобой побыть, — смотрит на любимые губы цвета самой спелой вишни Лев и зависает. — Завтра, увидимся завтра, — брюнет улыбается, прижимает Льва ближе и аккуратно обжигает нежные уста, после чего растворяется в густом тумане. — Слышу знакомую речь, вижу облик твой, но почему это только во сне… — шепчет Лев, касаясь все еще горящих губ пальцами и…       Просыпается.

***

      Вирент Хортум — в переводе цветущий сад — действительно пах и цвел, в то время как в Лардо уже потихоньку собирали урожай. Для маленького меня самым красивым городом считался Талло, ведь кроме него я ничего и не видел особо-то, но когда мы проезжали по улицам Вирент Хортум, я не смог отклеить свое лицо от стекла. Здания, магазины, дороги, памятники культуры, растения — всё было другим! Цветы на клумбах радовали прохожих своим цветом, все пешеходные дорожки были выложены мелкой плиткой красно-коричневого цвета, все дома были исключительно красно-кирпичные с французскими балкончиками и имели всего по три-два этажа и, кроме действительно красивых, сделанных художниками граффити, на них не было никакой грязи и ужасных надписей. По пути также встречались многочисленные памятники, стоящие в ухоженных парках с чудесными кованными заборами, бюсты, размещенные перед институтами, на которых были изображены известные личности внесшие вклад в развитие науки и города. Встречалась и целая куча стилизованных магазинов книг, выпечки, одежды с металлическими вывесками и деревянными дверьми (деревянные двери тут были повсюду, и это еще один пункт, который делал этот город особенным).       После просмотра этого города в быстро едущем автобусе уже захотелось напялить очки, надеть белую рубашку и кофейный свитер поверх, бежевые брюки и ботинки, в руки взять умную книгу или стакан с кофе и… Кофе!       Щёки непроизвольно залились краской, в животе что-то таяло, а глупая улыбка не хотела уходить с лица. Моё подсознание вспомнило сон, объятия его теплых рук и нежное соприкосновение губ в чувственном поцелуе с мягким привкусом кофе, который отчетливо ощущался во сне.       С первого звонка в туре мы с Марком завели новую традицию болтать по вечерам. Мы говорили о всякой чепухе, которая заставляла наши лица плавиться от улыбок и нежности к друг другу. По телефону разговаривать было намного проще, ведь я не видел его лица, мог лишь догадываться, что у него на лице написано, но когда он улыбался, я мог сказать точно, ведь его голос мгновенно менялся на более тихий и радостный, дыхание немного ускорялось.       Он рассказывал о своих успехах в институте, куда он вернулся совсем недавно и получил зачет за прекрасно проведенную практику, получается, что Марк сейчас в Артеме, и эта новость меня немного огорчила. С одной стороны, я был безумно рад за своего прекрасного пианиста, за его зачет и скорое окончание учебы. С другой стороны, я совершенно не знал, чем он планирует заниматься в будущем, куда поехать, и что будет… что будет с нами? Будет ли хоть что-то с нами?       Я делился своими планами с Марком, мол, закончится тур — будет конкурс, а потом мини-отпуск. А он молчал в ответ. Не делился планами, а я не настаивал, хотя, наверное, стоило бы. — Пошли, а то все номера разберут, и будем мы с тобой в кладовке со швабрами ютиться, — появляется как черт из табакерки Лёшка.       Со своими мыслями я не заметил, как мы оказались на месте. Пока мы все потихоньку покидали автобус, внутри бушевало возбуждение, из-за которого мое внутреннее море перестало быть тихим и спокойным, душа жаждала приключений, а я никогда не мог ей отказать. — Здесь чертовски красиво!       Глаза разбегались: голубое чистое небо, красивые дома, напоминавшая викторианский стиль гостиница, в которую мы должны были заселиться, магазины с чудесно пахнущей выпечкой и новинками книг. Точно! Загляну-ка я в книжный магазин. Ну, может не только в него, все-таки выпечка пахнет умопомрачительно. Немного нарушу диету, ничего же не случится за раз.       Мы распаковали вещи в двухместном номере, который, как и гостиница, позже выяснилось, действительно был выполнен в викторианском стиле. — Если такие номера для простых смертных, то я просто не могу представить, что же у них в люксе! — Восторженно осматривал и трогал все вокруг Флавицкий.       Номера действительно были очень красивые и светлые, а из-за всей этой расстановки мебели, материалов, в воздухе витало ощущение того, что сейчас восемнадцатый век, за окном стучат кареты, фыркают лошади, внизу играет музыка, все танцуют, а мы с Флавицким как всегда опаздываем на бал, демонстрируя дурной тон. — Я схожу прогуляюсь, вернусь часам к девяти, поэтому не теряй, — я уже принял душ и переоделся в джинсы, фиолетовое худи и кроссовки. Были бы у меня рубашка и жилет, я бы с удовольствием их напялил. — О’кей, так и передам Солнышко, что ты за булочками в ту кондитерскую рядом с гостиницей пошел, — хихикает Лёшка, рассматривая вид из окна. — Здесь действительно чертовски красиво и все так утонченно, что даже мое сердечко дребезжит от всей этой эстетики, даже представить не могу, каково тебе с твоей чувствительностью, — Лёша пару секунд еще посмотрел в окно, но потом вернулся к своим вещам. — Я прям аристократом себя чувствую, — улыбается друг, а я выхожу из номера.       Да, этот город действительно пробуждает во мне такую массу чувств, что я иногда даже не понимаю себя. Мне интересен этот город, я хочу часами сидеть и рассматривать эти красные кирпичи, дорожки, стоять возле пекарен и вдыхать чарующий запах выпечки, гулять в этих огромных парках и чувствовать себя так хорошо, чтобы это «хорошо» растекалось по крови, успокаивало бешеный стук сердца в ожидании чего-то волшебного. Здесь даже воздух другой, будто бы кто-то собрал приятные ароматы и совместил! Одна прогулка по Вирент Хортум заменяет целую ароматерапию. Мне нужно было пройти всего пару метров до магазинов, но я настолько отвлекся, что совершенно не заметил, как оказался у двери книжного. На железной вывеске была изображена открытая книга, в которой было написано «Librum enim in corde», интересно, что это значило? Вывеска была немного потертая и наверняка слегка поскрипывала.       Я вошел в деревянную дверь, зазвонил колокольчик, и из-за стойки совсем рядом со входом меня поприветствовала симпатичная блондинка с зелеными глазами: — Добро пожаловать в наш магазин, Вы ищете что-то конкретное? — Девушка так мило улыбалась, что не улыбнуться в ответ было невозможно. — Здравствуйте, мне нужна книга, но я совершенно не разбираюсь в стилях. Мне нужно что-то интересное, связанное с историей или фантастикой или киберпанком, — я застенчиво опустил глаза. — Наверное, она думает, что я странный, — проскочила мысль в моей голове, но ее я, конечно же, не озвучил. — Хм, обычно у меня спрашивают романы и веселые истории, а тут такое интересное предложение, — девушка немного подумала, потом вышла из-за стойки и снова мило улыбнулась. — Что ж, пройдемте!       Девушка вела меня по деревянному полу, на котором лежала ковровая дорожка. В магазине свет не был ярким, он был слегка приглушен, из-за чего это место, обставленное книжными шкафами, полками и стопками, казалось очень романтичным. Мы прошли мимо дивана, спрятанного между шкафами и поднялись по деревянной лестнице на второй этаж. — Вот эта полка и эта, — девушка указывала на шкаф и останавливала пальцы на конкретных книгах. — Вот это интересная, говорят, а эту я сама читала, и мне очень понравилось! Еще вот эта, и эта тоже… В любом случае, вы можете сами просмотреть книги и выбрать любую. Оставлю вас и надеюсь, что вы что-нибудь да выберете, — девушка быстро удалилась и оставила меня один на один в приглушенном свете среди книг. — Спасибо! — Кинул я ей вдогонку и вернулся к книгам. — Я знаю, что среди вас есть замечательная книга, которую я смогу подарить Марку.        В итоге, после двухчасового исследования, я выбрал книгу, описание которой мне понравилось, а вот обложка не совсем. В общем из книжного магазина я ушел не только с книгой, но и с сделанной из дерева обложкой для книги. — Думаю, миссию «Подарок» можно считать завершенной, — прошептал я, рассматривая толстую книгу с кремовыми страницами и прекрасным оформлением текста. — Марк, я знаю, что ты будешь не против того, что я прочитаю твою книгу, — я открыл первую страницу и, изредка посматривая на дорожку, начал читать книгу, перелистывая страницу за страницей, утопая в чернильных буквах. Только возле двери номера я вспомнил, что забыл то, зачем шел изначально. Булочки. Но я не был огорчен, в руках у меня было кое-что покруче любой булочки — книга, которая действительно меня заинтересовала и стала второй известной мне причиной моей бессонницы. — У тебя, конечно, всегда круги под глазами, но сейчас они особенно темные, ты снова не спал? — Вытирая голову полотенцем, рассматривал меня Флавицкий. — Да. Зато я книгу почти дочитал, осталось всего три главы. Там такой захватывающий сюжет! Ты просто обязан купить такую же и прочесть. — А почему я не могу взять твою? — Потому что это подарок для Марка, — я спрятал книгу в прикроватную тумбу, Лёша лишь посмеялся. — Давай в душ быстрее, а я пока тебе эспрессо принесу, — Лёша снова посмотрел на мои синяки. — Нет, лучше американо. Я устало улыбаюсь и благодарю друга.

***

      В этот раз, непонятно каким чудом, но мы успели вовремя прийти на собрание внизу. Во главе с Солнышко мы отправились в театр, в котором следующие два вечера будем творить волшебство для тех, кто хочет расслабиться и отпустить все свои проблемы, насладиться искусством. Здание театра, как снаружи, так и внутри было выполнено в викторианском стиле (в моей голове иногда проскакивает мысль о том, что весь город и есть какая-то викторианская эпоха) с деревянными большими дверями, которые были украшены искусными резными узорами, и было скорее похоже на дворец, чем на привычный обычному человеку театр. Стены внутри театра были кремовыми, мраморный пол был устлан пастельными светлыми дорожками, по которым было стыдно ходить в уличной пыльной обуви, по стенам скатывался приятный неяркий свет, а по деревянным лестницам и всё тем же ковровым дорожкам уже поднималась наша группа артистов. — Давайте сфотаемся, пока выглядим по-человечески? — Предложил Лёша, и женщина из гардероба с удовольствием сделала нашу совместную фотографию. Лёша, я, Ландыш — именно в таком порядке мы светили своими улыбками на фотографии. Эта фотография излучает настолько позитивные эмоции, настолько светится счастьем и радостью, что улыбка совсем не хочет уходить с лица. — Чего там встали? Ждете, пока рак на горе свистнет? — Александра Викентьевна, а не хотите с нами сфотографироваться? — Только когда вы будете с гримом и в костюмах, — Солнышко похихикала. — Давайте быстрее, вас все ждут.       Мы переоделись и, поплутав по коридорам, наконец-то вышли к сцене с прекрасными черными бархатными занавесками и тяжелым темно-зеленым занавесом. Зал и все сиденья в нем тоже были отделаны темно-зеленым бархатом, как мы выяснили позже. Он также, как и зал Артема поражал своей величественностью и тихо искрящимся волшебством, от которого сердце начинало биться быстрее с каждым вдохом этого воздуха с частицами магии. Огромная кристаллическая люстра отражала легкий отблеск от света на сцене, из-за чего создавалась красивая картина — зал будто бы сам потихоньку заполнялся пузырьками шампанского. В этих пузырьках прорезались две фигуры — одна из них точно Солнышко, только она плетет такие мудреные косички, а вот мужчину рядом было тяжело разглядеть. — Не знаешь, кто это? — Спросил я одного из группы. — Не-а, впервые вижу.       Солнышко скомандовала, чтобы мы построились на совместные комбинации, а мужчина в белой футболке и спортивных штанах сел в самую середину партера и будто бы кого-то искал глазами. Его лица по прежнему не было видно, но что-то знакомое было в его силуэте… — Миллер! Хватит ворон считать, твой выход! Заново, поблагодарим Льва за его сообразительность!       Упс, я слишком погрузился в свои размышления.       Репетиция прошла успешно и, казалось бы, даже быстрее, чем обычно. Возможно, это из-за возбужденного состояния артистов, а может просто это место подсознательно настраивало на работу, да причем на такую, на которой хотелось работать без передышек. Вирент Хортум действительно потрясающий город, который настолько своим видом расслабляет, что морально ты себя усталым вообще не чувствуешь. Тело само тянулось на сцену, здесь не только музыка, но и эстетичный вид зала и закулисья давали толчок к работе. У меня кровь буквально бурлит, голова кругом от всего, что здесь есть, я даже боюсь упасть в обморок, но хорошо, что этого не произошло, мне так хорошо, так свободно, я будто бы попал в рай. Я с нетерпением жду предстоящего вечера, чтобы выложиться еще лучше, чем в Артеме, чтобы проверить, насколько продуктивно я смогу поработать здесь. — Смогу ли я прыгнуть выше головы? — Куда еще выше-то? — Сказал один из группы, который видимо меня услышал. — Ты и так лучше всех нас, чего тебе не хватает? — Я хочу большего. То, что у меня сейчас есть, катастрофически мало. Я ведь могу лучше, я это знаю, и сегодня вечером об этом узнает весь Вирент Хортум. Я хочу войти в историю, а для этого нужно быть лучшим из лучших, — мои глаза сейчас наверняка блестят решимостью и верой в свое тело, в свое искусство, в себя. Новая цель поставлена, осталось вычеркнуть ее из списка, чтобы создать новую. Но в ответ я лишь получил: — Дурак, — лениво бросил парень, которого, кажется, зовут Дима. — Я хотя бы ставлю цели, а ты так и просидишь в кордебалете с таким стремлением. — Что ты сказал? — Дима поворачивается и, удивленно вскинув брови, продолжает. — Думаешь, что если ты у нас такой талантливый и особенный, то все вокруг хуже грязи под ногтями? — Я этого не говорил, — глаза в глаза, сжатые челюсти, буря внутри. — Нужно стремиться к большему, а не сидеть на месте — я это имел в виду. — Угу, мы поняли, — с недовольным выражением лица пробубнил Дима и вернулся к своим дружкам. — Зря ты про кордебалет сказал, — Ландыш подошла со спины и шепнула на ухо. — Не лучший пример, не делай так больше, обидишь многих. Да и без кордебалета не было бы балета, так что не стоит его обесценивать. — Прости, — шепнул я. — Не передо мной извиняйся. Но подойти к Дмитрию и извиниться я так и не смог. Возможно, потому что и не очень-то хотел, а может потому, что нам наконец-то представили мужчину из партера. — Это Леон Роуфер, он приехал из Оремунда ради судейства в «Талариуме» и проведения с вами мастер-класса завтра перед вечерним выступлением, и все следующие дни в гастролях он будет тренировать вас. Познакомьтесь, пообщайтесь, можете задать вопросы сегодня, чтобы после заниматься только танцами. Начались перешептывания: — Это тот самый, который выиграл «Талариум» трижды? — Да, а еще я слышала, что он прекрасный преподаватель, и многие после его курсов побеждали в конкурсах. А еще я слышала, что он в прошлом году преподавал в «Бардо». Странно, что он ушел оттуда. — А я слышал, что он голубой, — это явно сказал Дима, потому что в моей голове сразу всплыло его лицо из-за этой ленивой манеры речи. — Ой, чепуху не собирай. Нормальный он мужик, его часто с девушками видели.       Пока толпа разбиралась голубой он или нет, я разглядывал его красивое лицо с четкими скулами, его черные глаза, черные волосы и тут он встретился взглядом со мной, и я понял, откуда его знаю. По телу пробежал холодок. — О, эльф. Я тебя и не сразу узнал без грима, хах, — мужчина улыбнулся, Солнышко удивилась, но ничего не сказала.       Пару минут молчания и вот на Лео посыпались вопросы один за другим, начиная с «Чем вы занимаетесь на данный момент?» и заканчивая «А вы женаты?». После расспросов, все удалились, ну а мне пришлось остаться, так как со мной хотели обсудить предстоящий «Талариум». — Ты вообще представляешь КУДА ты попадешь? — Я отрицательно помотал головой. — Это конкурс, куда съезжаются со всей страны уж точно, насчет всего мира я бы не горячился говорить, но есть и те, кто как и я едут с другого конца планеты сюда. Там собираются лучшие из лучших, лучшим из худших там делать нечего, понимаешь? Я могу подготовить тебя немного, подсказать кое-какие тонкости, рассказать больше о самом конкурсе и конкурентах, которые будут в этом году, но при одном условии. — Каком? — Интерес бурлил в крови, я, конечно, знал, что конкурс не для детского сада, но все эти подробности будили во мне желание побеждать, желание соперничать. Даже пришлось прикусить себя за щёку, чтобы не улететь в мысли о том, кем я могу стать, если заберу гран-при. — Ты победишь, — ни на намека на шутку в этих черных, как смола глазах, от взгляда в которые снова бегали мурашки. Солнышко, ну почему ты оставила нас одних? — Что? — Ты победишь, — я хотел спросить еще раз «что», но не стал, хотя вопрос все еще читался в моих глазах. — Тренировать того, кто не хочет побеждать любой ценой — бесполезно. В тебе есть задатки победителя, в тебе есть талант, но есть ли желание победить? — Опять взгляд в глаза, по спине мурашки. — Есть, — твердо сказал я, не поддаваясь дрожи мурашек. — Отлично, тогда приступим. Мне сказали, тебя спокойно можно похитить до четырех часов, — Лео как-то хищно улыбнулся и, разувшись, в одних носках забежал на сцену. — Давай начнем. Я обещаю, что сделаю из тебя чемпиона, — в этот раз улыбка была более доброжелательная, но все такая же вызывающая мурашки.       Несмотря на мою дрожь при виде этого человека, занятия и вправду оказались очень продуктивными. То, что я раньше должен был держать в памяти, чтобы не упустить, я делал уже машинально. Моя голова стала легче, мышцы работали сами, и это просто потрясающее чувство легкости… Я чувствовал себя окрылено. — Да, под музыку это смотрелось бы еще лучше. — Свою музыку я всегда ношу с собой, — я весело улыбнулся, продолжая повторять заученные хитрости, — Вот тут, — я приложил ладонь к грудной клетке. — Мне нравится эта твоя детская натура! «А мне вот не нравится, что ты так говоришь,» — огрызнулся мой внутренний голос.        С этим человеком мне было совсем некомфортно, он будто заполнял собой все пространство. Хоть я и пытался вести себя расслабленно, но внутри я дрожал. Эти его странные взгляды, ненужные слова… Но зато преподаватель он реально хороший. — На сегодня все, завтра еще позанимаемся, а потом уже только в следующем городе, — он почесал голову, на которой красовался маленький хвостик, который молодил его, хотя он и так на двадцать восемь не тянул. — Не хочешь перекусить где-нибудь? Просто мне в одиночестве не очень хочется, скучно. — Нет — Резче, чем хотел, ответил я. — Мне еще много дел нужно сделать, да и меня уже ждут. До свидания. — Можешь обращаться на «ты»! — Крикнул мне Леон вдогонку, а я сразу же решил, что на «ты» я с ним точно не буду говорить.

***

      Вечером после выступления, на котором я выступил, как я считал, посредственно, но Лёша с Ландышем пытались меня переубедить: мол, выложился на все двести процентов, но сам я этого не ощущал. Я поговорил по скайпу с родителями и просто по телефону с Марком, которому я скинул свои фоточки с друзьями из театра, описал все происходящее и рассказал о подготовке к «Талариуму», но умолчал о своих опасениях; спросил о его планах на будущее, и тут пропала связь. Какое-то невезение!       Все последующие дни мы продолжали тренироваться, ходить на мастер-классы и ездить по городам, но Вирент Хортум навсегда остался в моих мыслях и сердце. Ни один город еще не впечатлил меня настолько, насколько это сделал цветущий сад.       Если говорить о моих занятиях по подготовке к конкурсу, то я немного привык к поведению и манерам Лео, мы даже теперь сидели в автобусе вместе, из-за чего постоянно приходилось контролировать ситуацию, поэтому в дороге я мало спал, а если и спал, то снились мне кошмары, на которые я жаловался Марку. Ему же я рассказывал обо всем, а также говорил, что очень скучаю и везу ему подарок. С Марком я могу отвлечься от всей этой беготни, которая мне уже немного надоела (а еще мне надоел Лео, который вечно таскается за мной!). Остался один город, и мы поедем домой, въедем в родной Талло в осенний вечер, и я наконец смогу сказать в лицо, что я влюблен, что я скучал, что я жаждал этих крепких объятий, этих слов каждую ночь, и что мне так комфортно и спокойно только в душе с зеленым отливом, в которой можно спрятаться, как в лесу и наслаждаться спокойствием. — Ну, настал последний бой. Давайте сделаем так, чтобы «Bel air» запомнили надолго!       Солнышко подбодрила нас перед последним выступлением, на котором мы, хоть и измученные долгим пребыванием вне дома, но выступили просто восхитительно! Зал неустанно рукоплескал, в воздухе лопались пузырьки шампанского, искры которых щекотали нос, а может это были слезы, скатывающиеся с моих глаз, кто знает…       После концерта мы отправились в отель, чтобы собрать вещи, поужинать и утром отправиться в путь, который приведет нас к дому. — Фух, я все еще не верю, что тур кончился. Ты, кстати, видел, сколько у нас билетов собиралось на спектаклях? С каждым городом и выступлением все больше и больше! В Грисеус солд-аут был после шести часов со старта продаж! — Восторгался Флавицкий, который недавно официально при всей группе признался, что они с Лерой пара, за что получил от Ландыша смущенный взгляд и «никаких-поцелуев-все-смотрят»       Все складывалось хорошо, вот только Лео выбил из меня всю радость одним предложением. — Мне тут список слили, — Лео просто встал рядом, а мой организм уже весь съежился. — Послушай кто тут есть: человек из «Бардо» Романов Аркадий, из «Аэстаст»… — дальше я не слушал.       Перед глазами пелена, кровь стучит в ушах, у меня перехватывает дыхание, еле слышно задаю мучающий меня вопрос. — Кто? — В глазах дикий шок. Великая Терпсихора, скажи, что я ослышался. Аркаша. «Бардо». — Вот этот парень, — да, на фото действительно был он.       Тот, кого мы называли Принцем и другом. Тот, кто читал гороскопы и носил длинные иссиня-черные волосы. Тот, кому мы с Лёшей налили чернил в ботинки.        Мои руки задрожали, в груди резко стало мало места. Мир начал терять образы, в голове образовывалась каша, я оперся рукой о стену, но это была опора лишь для моего физического состояния. В горле пересохло, ноги ослабли, а в голове набатом била одна мысль:"Его взяли в Бардо, а тебя, неудачника, нет». — Да не переживай ты. Ты его уделаешь одной левой, — Лео приобнял меня одной рукой и улыбнулся. Мурашки побежали активнее. Теперь к шокирующему состоянию добавился еще и приступ тошноты. — Не нужно меня трогать, — удивленный взгляд Лео и эта ситуация начинали выводили меня из себя. — Все нормально, я знаю, что я справлюсь, — сквозь зубы проговорил я, удаляясь по коридору к месту проведения праздничного корпоратива. Лёше я ничего не сказал.       Я не запомнил ни радостные лица труппы, ни шуток Флавицкого, не праздничные речи Солнышко, я словно в прострации сидел за столом, поедая и выпивая все, до чего дотягивалась рука, из-за чего потом пришлось час просидеть у унитаза, и злился, пока остальная труппа до часу ночи плясала внизу. — Чертово «Бардо»! Чертов «Талариум»! — на пол летит ваза, бутылочки с шампунями, коробочки с мылом, полотенца, переворачивается сушилка.       Я оперся на раковину без сил посмотреть на свое отражение в зеркале. На это жалкое, красное от злости и расклеивающееся внутри лицо. — Я талантлив, я хорош в балете, я, черт возьми, хорош! Почему он? Почему! — Злость или алкоголь говорили за меня — я так и не понял, я был как в горячке. — Черт, черт, черт! — Звук разбитого зеркала не отрезвил мою голову, лишь порезал ладонь. Я медленно осел на пол, марая белый халат кровью и плакал, спрашивал почему и снова заливался слезами. — Неужели он заплатил? Но откуда у него такие деньги? Он, ведь, живет в обычной семье, где мать — продавщица, а отец — дальнобойщик… Неужели это я такой неудачник?       Я обхватываю руками голову, потому что, мне кажется, не держи я ее, она взорвется. Из горла вырывается вой, пытаясь остановить то, что под грудиной закровило, вою, но не помогает. — Будьте вы все прокляты в вашем змеином логове, да чтоб у вас у всех ноги переломались!       В дверь врывается перепуганный Лео, который обхватив мою голову руками просит прийти в себя, но я не знаю как это остановить!       Он говорит: «Дыши! Раз, два!» И я дышу, смотрю в его уже не такие страшные глаза и дышу. Я немного прихожу в себя, Лео перевязывает мою ладонь платком, а я рассматриваю погром в ванной, и слезы снова начинают стекать по лицу, Леон стирает слезы с лица, снова меня успокаивает. — Такой красивый эльф не должен плакать.       Рвотные позывы возвращаются, как и мое сознание. Резко встаю на дрожащие ноги. — Уходите, — еле держась на ногах, трясущейся рукой указывая на выход, говорю я. — Уходи! — Кричу, и он уходит. Пару минут я пытаюсь прийти в себя, умываясь холодной водой, а потом сажусь на окно, набираю заученные наизусть цифры.       С того конца раздается сонное: — Алло? — Забери меня, пожалуйста, — большего сказать я не смог, слезы вновь рвались наружу, из-за чего вся последующая речь состояла исключительно из всхлипываний. — Скинь геолокацию, я сейчас приеду. — У-угу… — всхлипы перешли в икоту.       Я собрался, забрал вещи, оставил сообщение Флавицкому о своем отъезде и вышел из отеля, где меня уже ждала малышка.

***

      Мы едем в тишине.       В голове — пусто. Внутри — пусто. Вывод из всей ситуации был один — я глупый ребенок, которому второй раз дали понять, что он самый обычный. Даже хуже. Мне не больно, не страшно, мне обидно. Эта обида обжигает мозг, заставляя вспоминать о том, кто я. Слёзы кончились, осталось выдохнуть весь кислород, чтобы забыться и не чувствовать этой ужасной обиды, а еще проще открыть дверь феррари и вылететь на трассу, чтобы уж наверняка. Моё бушующее море превратилось в пустыню. — Расскажешь? — Бархатистый и такой родной голос доносится словно издалека. — Мой бывший сосед по комнате получил место в «Бардо» и участвует в «Талариуме», как один из представителей этого змеиного логова, — рассматриваю темноту в окне, но вижу лишь свое безразличное бледное лицо. — Ох, снова «Бардо»… — Они каждый раз появляются, когда я вроде бы о них забываю. Этим они доказали мне, кто они, и кто я. — Ты-то тут причем? — Я настолько плох, что вместо лучшего ученика Академии Талло они взяли другого хорошего ученика. Подчеркиваю, не лучшего, а хорошего. — И это их проблема. Забудь об этих идиотах и приди в себя. Ты сейчас выглядишь так, будто тебя бульдозер переехал. — Примерно так я себя и чувствую. — Ну, вот почему ты сразу считаешь, что ты плохой, если тебя не взяли? Ты — самый лучший артист балета, которого я знаю. Так, как танцуешь ты, никто не танцует, даже эти змеи. У тебя есть талант, душа, и ты полностью растворяешься в музыке. Поверь, я знаю, что говорю, — легкая улыбка трогает мои губы. — Неважно, где ты творишь свои искусство, главное как! А твое «как» превосходит сто процентов! Твой внутренний мир, твое желание показать людям искусство действительно достойно уважения, просто до некоторых это долго доходит, а некоторые и всю жизнь на это тратят, — Марк смотрит в глаза и я понимаю, что это те слова, в которых я нуждался все это время.       Я мягко улыбаюсь. — Ну, наконец-то, — Марк улыбается в ответ. — А то я уж думал, твоей улыбки я сегодня не дождусь. — Спасибо, Марк. — Да что уж там. Знаешь, как мне тяжело смотреть на твое такое безразличное лицо? — Мы посмеялись. Я включил радио, играла песня «Я собираюсь в путь» группы «Нервы». — Куда тебя увезти? — Домой. — Домой это в Лардо или в Талло? — В Талло. — Хорошо, понял. С вас триста рублей за проезд, — шутит Марк. — А натурой берете? — Марк влетает в кочку, я тихо посмеиваюсь. — А если бы я потерял управление? Не шути так.       Доехали мы в целости и сохранности и, к сожалению, без шуток, которые поначалу хоть как-то отвлекали меня от мыслей. — Может, зайдешь? — Предлагаю Марку, все еще сидя в машине. Он теряется. — Это ты так поговорить предлагаешь? — Возможно. — То, что я сказал тогда перед отъездом — чистейшая правда. Мне комфортно с тобой, как ни с кем другим, и да, я не отрицаю, что влюблен в тебя, но я человек, который еще вчера думал, что будет встречаться с девушкой. Мне нужно время, чтобы привыкнуть, потому что на людях мне будет сложнее, чем, например, сейчас в машине, — Марк берет меня за руку, и нас будто слегка бьет током. Это так необычно и приятно. — Я даже могу взять тебя за руку, — Марк улыбается, а я теряюсь. Его улыбка — мой личный триггер. — Я тебя не тороплю, просто будь рядом, пожалуйста. Ты мне нужен. — Я всегда рядом.       Мы выходим из автомобиля, Марк провожает меня до двери, и я крепко обнимаю его, пока он одной рукой держит меня за талию, а второй перебирает мои волосы. — Мне так нравится тебя обнимать, но одеяло я тоже люблю. Мне пора, спокойной ночи, — я кое-как отлипаю от Марка, который хоть и был смуглым, но покраснел и заметно смутился. — Спокойной, если что вдруг, помни — я рядом с тобой каждую секунду, — Марк уезжает, а меня снова ждала бессонная ночь.

***

      Мысли об Аркаше и «Бардо» не отпускали меня. У меня была куча вопросов, начиная с того, как он туда попал, и заканчивая тем, почему он умолчал об этом. Да, я не спорю, мы не были лучшими друзьями, но были просто друзьями! Так почему же он ничего нам не сказал? Ладно, мне не сказал, чтобы не задеть меня, но почему и Лёша не в курсе? Или в курсе? — Надо будет обоим завтра написать, — проговорил я, лежа на диване, чтобы уж точно не забыть.       Но мысли все равно не отпускали меня. Казалось бы, думать можно и о другой важной теме, но думать о нас с Марком было сложно — все мысли снова возвращались в замкнутый лабиринт. Меня ужасно мучило любопытство и обида, стоящая в горле. Стало жарко, все волосы слиплись от пота, по лбу текла капля, я открыл окно и решил освежиться, ведь до рассвета два часа, а я так глаза и не сомкнул.       В зеркале на меня смотрело нечто. Красные глаза прикрывали спадающие с головы слипшиеся потные волосы, цвет кожи стал еще бледнее, неизменными оставались лишь синяки под глазами. Я вновь посмотрел на волосы. — Если я не иду к парикмахеру, то парикмахер придет ко мне.       В следующую секунду ножницы уже остригли одну длинную прядь, следом еще и еще. Прическа получилась слегка неровная, но вполне адекватная и даже симпатичная. Волосы все еще собирались в хвостик, только уже не в длинный, в очень короткий. — Так-то лучше.       Напоследок я снова оглядел себя и вернулся в комнату, где свалился и уснул прямо на полу, даже не услышав впоследствии пришедшего сообщения: М: Все хорошо?

***

      После того, как я проснулся около двух часов дня, я сразу набрал Лёшу, шокировал его новостями и разобрался с одним из вопросов — Лёша не знал, да даже не слышал ничего об Аркаше с тех пор, как мы все выпустились. Он не слишком спокойно отнесся к тому, что я говорю о «Бардо». — Ты снова думаешь о них? Сколько можно мучить себя? Ты что, любишь боль? Хоть и говоришь, что все забыл, и тебе все равно, но я же вижу, как тебя тогда задели. Не думаю, что такое твоя душа сможет быстро отпустить, а ты продолжаешь идти у нее на поводу, разузнавая все больше о «Бардо». Хватит уже маяться фигней, ты сейчас в очень крутом и сильном коллективе, а все равно заглядываешь в чужие рты. Это как-то по-свински, — Лёша вздохнул и перешел на спокойный тон. — Высота твоей карьеры зависит не от коллектива, а только от тебя самого.       Слова Лёши немного обидели меня. — Я ни в чьи рты не заглядываю, я просто интересуюсь своим другом!       Разговор закончился на неприятных нотах. Сообщение, отправленное Аркаше, получило ответ. А: Да, меня взяли. После просмотра моих способностей меня отправили домой, а через неделю позвонили и приняли. Все-таки есть в мире зрячие люди, которые отличают талант от выпендрежа.

Этот абонент добавил вас в черный список.

      Неприятный осадок после разговора и это сообщение оставили во мне только одно чувство — злость. — Вот гад! Ещё и в чс кинул, даже ответить тебе не могу! Как же так?! — Непонятно кому задаю вопрос, сжимая челюсти до крошащейся эмали и кулаки до крови. — Да как ты, ты! Ты — тот, кого на главную роль в жизни не брали и не возьмут! Как ты можешь так говорить обо мне! Единственный, кто здесь бесталанный и слепой, так это ты! Ненавижу! Я думал, мы друзья, а ты мне нож в спину! — Я не мог сдерживать свои эмоции. Злость клокотала в горле, щеки горели огнем, кулаки уже били ни в чем не повинный диван, внутри полный кавардак. Грубые слова не прекращали вырываться криком из моего горла. Я не мог это контролировать. — Больной идиот, надеется наверняка еще и «Талариум» выиграть, ха… — град пота скатывается по моему телу, пока я лежу на полу, в попытке усмирить тело. — Ну, уж нет. Ты был моим другом, а теперь враг навеки. Важное качество победителя «Талариума» — талант. Я покажу тебе настоящий балет, у тебя ноги задрожат. А гран-при будет дополнительным призом за мою работу. Да рассудит нас «Талариум», — величественно воскликнул я, и злость начала отступать на задний план.       В сердце загорелся азарт, который с каждым представлением унижения соперников в моей голове разгорался все сильнее. У меня появился стимул работать еще усерднее, поэтому с завтрашнего дня попрошу Леона усилить тренировки по максимуму. — Я всех вас в асфальт закатаю.       Довольная улыбка расцвела на моем лице, тело наполнилось облегчением, голова перестала быть тяжелой, а глаза сощурились от заглянувшего в окно солнца. Выход был найден, осталось в него выйти. Звонок. — Кто? — Наслаждение сменилось легким удивлением. Пришлось встать, чтобы расслышать, кто же там за дверью. — Это я, открывай! — Сказать, что я удивлен — ничего не сказать, — я с легким удивлением на лице рассматривал стоящего на пороге моей однушки, одетого в джинсы, футболку и кожанку своего вчерашнего провожателя. — Какими судьбами? Что-то случилось?       Марк не отвечает, крепко обнимает меня, в ответ мое сердце тут же начинает трепетать от такого нежного и приятного тактильного контакта. Руки сами обвили его со спины и прижали ближе. В нос тут же ударил аромат его древесных духов. — Я, конечно, рад тебя видеть, но что случилось? — удивление испарилось, на лице засияла улыбка, хоть мы и расцепили наше объятие. — Я к маме заезжал, решил к тебе тоже заехать, посмотреть, как ты тут обстроился, а когда ты успел подстричься? — Марк тянет руку к волосам, поглаживает укороченные золотистые локоны — приятные мурашки пробегают, как легкий электрический разряд от кончиков пальцев до кончика носа. — Сегодня утром. Нравится?       Да… Видела бы сейчас мое глупое улыбающееся лицо моя мама… Ну почему рядом с Марком мои мозги превращаются в сахарную вату? Марк просто гладит меня по волосам, а у меня в животе уже куча бабочек щекочут живот. Настолько приятно, что я скоро замурчу от удовольствия. — Нравится, — Карницкий отпускает мои пряди и мило улыбается. — Пройдешь? — Приглашаю в дом, а сам понимаю, что мне даже угостить его нечем, кроме как куском белого хлеба и чаем без сахара. — А может ты выйдешь? — Не думаю, что он умеет читать мысли, но я ему благодарен. — На улице чудесная погода, прямо-таки золотая осень! — Марк входит, закрывает дверь, но остается на пороге. — Что-то мне подсказывает, что к маме ты не заезжал, — хихикая, я ухожу собираться, раздумывая — подарить ему книгу сейчас или во время прогулки или вообще на ближайший праздник… Нет, все-таки возьму ее с собой сейчас и подарю. — Эй, я же не плохой сын, я родителей навещаю.       О родителях Марк ничего не говорил во время тура, поэтому я не знал, что происходит и происходит ли в его семье. — Извини за вопрос, но как они там со своими взаимоотношениями? — Как бы я не пытался смягчить вопрос, мне показалось, что Марк не был доволен им. — Они не общаются совсем, ну, точнее мама игнорирует отца, но хотя бы больше так сильно не пьет, но только в будни, — эту кислую улыбку я почувствовал даже сквозь стену. В груди неприятно все сжалось. — А отец работает, ему, я думаю, вовсе некогда думать о матери моей, но он всегда рад видеть меня и все спрашивает, когда будет концерт с моим участием, чтобы успеть урвать билет в первый ряд, хотя, я думаю, ты первый урвешь билеты, но если ты снова придешь в этом дурацком худи и очках, то, прости, но охрана тебя вышвырнет.       Марк улыбается, рассказывая это все, а мое сердце трепещет от его улыбки и более менее спокойной обстановкой в семье. Карницкий что-то снова шутит, мило-премило улыбается, оголяя зубки, и я залипаю. Господи, разве он действительно реальный? — Я все, пошли, — я осмотрел напоследок свою черную футболку, голубые джинсы и кофейную вязанную крупной вязкой кофточку с большими пуговицами, и мы вышли из квартиры. — Я тут понял, — сказал я, когда мы вышли из подъезда. — Что мне жизненно необходимо кофе, булочка с сыром и твое присутствие, — я подмигнул покрасневшему до ушей Марку и, не извинившись за свои смущающие слова, пошел в сторону любимой блинной, в которой будто бы вечность не был.       В милой блинной все по-старому: и интерьер, и цены. Я заказал, как обычно, латте без сахара, Марк же не отказался от молочного коктейля в упаковке со смешной коровой и вкусом банана. — С каких пор ты на детские коктейли перешел? Думаешь, обогнать меня в росте с помощью кальция? — Марк саркастично улыбнулся, а я тихо хихикал, потому что парень в черной кожанке, такого же цвета футболке и также черных джинсах с очками в волосах и молочным коктейлем в руках выглядит немного потешно, но супер-мило.       Мы вышли из блинной, зашли в кондитерскую за булочкой с сыром и направились в сторону центрального парка, где решили прокатиться на колесе обозрения. — Я тут тебе подарок приготовил, поэтому пока я достаю его из сумки — не смотри, хорошо? — Глаза Марка заблестели, он улыбнулся, прикрыл глаза, я достал книгу в деревянной обложке и, раскрыв смуглые ладони пианиста, бережно вложил в них книгу, продолжая придерживать ее руками Марка. Его ладони такие теплые, мягкие, что, мне кажется, я вот-вот растаю. — Открывай, — я все еще держал руки Марка, он открыл сначала один глаз, потом второй, а после на наши головы обрушился листопад.       Весь парк охватили желтые листья, сорванные с берёз порывом ветра. Картина потрясающая! Листья кружат, медленно опускаются на землю и вновь взлетают. Ветер стих, на дорожках остались желтые листья, которые сами по себе собрались в кучки, одну из которых я подкинул вверх, создавая что-то похожее на листопад. — Так красиво! Будто бы звезды с небес попадали! Как круто! — Да… Только сейчас я заметил, что весь листопад Марк смотрел через мои эмоции, не рассматривая красоту вокруг. — Ты не смотрел, — улыбка сошла с моего лица. — Я увидел кое-что более красивое, — тут была моя очередь заливаться краской. — Будь я художником, я бы обязательно нарисовал то, что видел в твоих эмоциях и глазах, но, к сожалению, я не художник.       Марк все еще держит книгу, но все его внимание приковано ко мне. Внутри у меня что-то застучало быстрее, в животе защекотало, а мозг снова превращался в сахарную вату. Казалось, эта вата была уже на моем языке, иначе откуда этот сладкий привкус? — Ты — художник, просто рисуешь не красками, а нотами. Думаю, если эта картина и правда была таковой, то ты сможешь описать ее в черно-белых нотах, но желтыми цветами. — Да, ты прав, — Марк смотрит прямо в глаза, улыбается, и, замечая, как я начинаю розоветь, возвращает внимание к книге. — Открываю? — Конечно!       Марк нежно ощупывает деревянную обложку, вместо которой я почему-то представляю свои руки, и открывает первую страницу с названием и кратким описанием. — Вау… Это что-то реально интересное, судя по описанию! — Глаза Марка блестят счастьем, он смотрит на меня, на книгу и снова на меня. — Спасибо, Лёв! Спасибо! — Потом мы можем ее обсудить, — гордо заявляю я. — Ты читал! Обалдеть, — Марк действительно удивлен и счастлив, и эти его эмоции заставляют меня чувствовать себя окрыленно. Его счастье и положительные эмоции передаются мне, мы сидим в парке, улыбаемся друг другу, Марк шепотом читает книгу, я сижу рядом, положив голову на его плечо и наслаждаясь его бархатным голосом, ароматом его духов, его теплом и его смешными комментариями. На душе так тепло, так свободно! Я будто лебедь, парящий среди теплых закатных облаков, утопаю в тепле его души. Наши души соединяются, сближают нас сильнее и даруют нам то, что люди называют счастьем. Мы молоды, счастливы и безумно влюблены друг в друга. Нам предстоит сделать еще многое, но все это может подождать, пока такие счастливые минуты продолжают идти. — Пойдем на колесо или домой? — Кажется, я немного заснул. — На колесо, мы же планировали. — Просто ты так мило спал, я подумал, что ты захочешь домой. «Я хочу сидеть с тобой на лавочке всю ночь, держать тебя за руку и долго обниматься, пока ветер будет пытаться охладить наш пожар сердец», — вместо всего этого, я улыбнулся, поправил выбившуюся из-под очков прядь волос Марка. — Пойдем, — это я уже озвучил.       Мы сидим в стеклянной кабинке, ветер треплет наши волосы, проходя сквозь окна в кабине, под нами расстилается город, приветствуя нас своими огнями, в руках шуршат бумажные билеты, мы сидим рядышком, слушая дыхание друг друга, наслаждаясь ночной тишиной и особенным ночным воздухом. Сердце трепещет, бабочки в животе порхают, грозясь вырваться, а тело настолько расслаблено, что пальцем шевельнуть не могу.       Поворачиваю голову, встречаюсь глазами с Марком, из легких будто весь воздух выбили, сжимаю крепче его руку в своей, пытаюсь сглотнуть ком в горле, но совершенно ничего не могу, ведь передо мной самые красивые зеленые, словно дикая бесконечная неизведанная густая тайга, с россыпью звезд, как деревенское небо в поле, глаза. Я забываю, как дышать.       Марк потрясающе красивый, нежный, заботливый человек, он потрясающе играет на рояле и на струнах моей души, почему же я слишком поздно это заметил? Я потратил столько минут, часов, дней, лет, чтобы признать все это и свои чувства, и я сожалею о том, что так долго к этому шел. Кажется, всю свою жизнь я знал, что Марк именно тот, кто мне нужен, он — частица моей души, кусочек моего хрустального сердца и тот, чье запястье связано красной нитью с моим с самого рождения, он — мой соулмейт, который предназначен мне судьбой, и сейчас я в этом полностью уверен. Наша молодость перейдет в старость, а наша влюбленность перерастет в любовь, которая будет жить в наших сердцах до последнего удара. И я думаю, что наша влюбленность уже начинает перерастать в нечто большее, чем просто симпатия.       Колесо начинает второй круг, а мы все еще не отрываем взглядов. — Марк, я… — Я знаю, я тоже это чувствую.       Мы говорим шепотом, крепче сжимаем руки, придвигаемся ближе, Марк гладит мои волосы, а я прикрываю глаза не в силах держать их больше открытыми. Дыхание Марка все ближе к моему лицу, и вот наши губы соприкасаются в мягком, аккуратном поцелуе. Марк двигается осторожно, нежно, крепче сжимает мою руку, второй поддерживая меня за затылок. По щеке катится слеза, я сильнее впиваюсь в губы Марка, забирая право лидерства себе, из-за чего мы стукаемся зубами. Воздух так быстро заканчивается, и это огорчает меня, ведь мы только разогнались. Мне хотелось еще, но колесо остановилось.       Мы, покрасневшие, с припухшими губами, вылезли и колеса с лицами, которые мы считали абсолютно адекватными и спокойными, к сожалению, никто больше так не считал.       Мы вернулись в машину молча. Сидим спереди, держимся за руки, пытаемся осознать, что только что произошло, правда думать и размышлять сейчас совсем не получается — сердце стучит беспорядочно, заглушая своим гулом приток мыслей в сахарную белую вату.       Встречаемся взглядами. Марк выключает свет в салоне, я зависаю, разглядывая блики в зеленых глазах, и мы снова целуемся, правда намного дольше. Также молчим, ведь слова нам и не нужны, мы читаем друг друга, как открытую книгу, и видим в глазах лишь слово из пяти букв. Поцелуи выбивают последний кислород из легких, окончательно превращают мой мозг в сахарную вату и оставляют на губах приятный вкус.       Как мы доехали домой, как я поднялся в квартиру, как мы прощались и прощались ли — я не помню. В голове на утро всплывают лишь ощущения как пульсировали опухшие губы и стучало сердце в груди.