side a

Свежий снег тихо хрустит под подошвой, разрывая царившую тишину. Птицы давно перестают распевать, совсем небольшое количество людей. Как же это удушает. Кей продолжает идти по снегу, остановившись только чтобы надеть наушники. Он нажимает на проигрыватель и громкий бас заглушает тишину внешнего мира. За прошлый месяц ему полюбился эйсид-джаз. Ностальгировать по прежним временам даже как-то весело. Современному миру определённо не хватает клубного джаза с 1980-х; Кей часто представлял себя следующим Мондо Гроссом. Наконец сугробы сменяются ровной землей. Кей останавливается, стуча зубами от холода. В центре видится костёр, которым явно давно не пользовались, особенно сейчас, в снег. Старые столы для пикника, бревна вместо стульев, разбросанный по земле гриль, все это выглядит как заброшенная надворная стройка; ни единой души. Солнце должно зайти через сорок минут. Еще похолодает. Они мне соврали? Неожиданный приступ нервозности буквально рвёт его изнутри, Кей проводит ладонью по недавно подстриженным волосам. Плохая привычка. Дьявольски холодно, он дьявольски замёрз. Кей встаёт. Ему нужно найти дорогу до общежития в темноте. Черт его дери, разве может в Ноябрь быть так холодно? Неужели климат никак не влияет? — Йо! Тсуккишима! Кей мгновенно поворачивается на позвавший его голос. Первое, за что цепляется его взгляд, это волосы. Голубые, мелькает в голове, когда Бокуто сжимает его в объятиях. Воздух и без того влажный и жаркий. — Посмотри на себя! Ты так вырос! – говорит он, делая шаг назад и с восхищением осматривая Кея. Кончики его волос, доныне светящиеся серебром, теперь правда ярко-голубые. — Я был такого же роста, когда мы встречались в последний раз, – Кей разочарованно вздыхает, не давая ни одной противоречащей эмоции прорваться сквозь стану, который он выстроил себе заранее. Куроо кладёт ладони на его щеки и сжимает их. — Нет! Ты был нашим малышом! Нашим маленьким золотым ребеночком! Зачем я блять приехал? — Рад видеть тебя, парень, – добавляет Акааши. Он тоже немного изменился. Мелированные пряди, пирсинг на брови, темная подводка. Куроо единственный остался точно таким же, каким был в памяти Кея. Забавная шевелюра, абсолютно точно все ещё силён в игре на барабанах. От плеча до локтя тянется татуировка, которую заметно с его майкой. Что ж, а это что-то новенькое. — Ну давай, садись с нами! Я принес немного еды. Бокуто тянет Куроо за руку, которой тот все ещё сжимал лицо Кея, и направляется к тем самым столам для пикника, сжимая пакет. У Ямагучи был той же фирмы тогда, в музыкальном магазине. Остальные идут следом, Кей все ещё полон нерешительности. Акааши помогает Бокуто выудить три бутылки вина и большие бумажные стаканы. Они разговаривают между собой, Кей присаживается на скамью и снова погружается в свои мысли. Его рука самовольно зарывается в светлые волосы и закручивает прядь на палец. Странные эмоции охватывают и омрачают разум. Куроо усаживается рядом, слишком сильно пихнув его локтем. — А ты все выше и выше. Становится трудней видеть твои глаза. — Не было времени обрезать себе ноги, моя ошибка, – бормочет в ответ. Кей начинает понимать, что за эмоции испытывает. — Надеюсь тебе все ещё нравится белое вино, – Бокуто протягивает ему стакан, до краев наполненный жидкостью сомнительного цвета. Кей ненавидит белое вино. — Спасибо, – он старался контролировать этот безжалостно-сухой тон весь последний год, но вот снова. Все четверо поднимают стаканы и Кей не может не приметить то, что Акааши зажимает нос пальцами перед тем, как проглотить это. Когда он все же глотает, то выглядит так, словно его сейчас стошнит. Пить вино даже после этого как-то глупо, но Кей все понимает. И когда делает большой глоток, то сильно жалеет, что также не зажал нос. — Ты выглядишь как школьник, когда делаешь так. Маленький малыш Акааши не может пить вино, – Бокуто дразнится и тычет его в бок, но когда тот отодвигается, то снова поворачивается к Кею с ухмылкой, – Ну, чем ты занимаешься теперь? Что делает наш малыш Кей, когда не тусит с самыми крутыми парнями всего Токио? Он усмехается в ответ. — Вижу, ты в порядке, – Кей снова делает глоток. Больше. Вино обжигает ему горло. – Я радиоведущий. Работаю по ночным сменам. — Уваа! Каждый день? Когда же ты спишь? — Очевидно днём, несколько часов. — Тебе всегда шёл образ жизни вампира, – говорит Акааши. Он ставит пустой стакан на стол. Господи. — Что, сегодня никакого радио? – вставляет Куроо. Солнце уже зашло, на землю опустились тяжелые тени. Становится чертовски темно. — Взял выходной. — Мы польщены. Ещё глоток. Тепло расплывается внизу живота. Они не знают? Они забыли? Как они могут обращаться к нему по-прежнему даже после того, что случилось? Как только трое начинают о чём-то говорить, на что Кей внимания не обращает совсем, он достаёт телефон и открывает уведомление о новом подписчике. Судя по всему, это Ямагучи. Его профиль довольно красочный: очень много фотографий с Ячи. Как и ожидалось. Конечно они близки. Листая вниз минуты две, он добирается до старых фотографий. Раньше Ямагучи менял цвет волос каждый месяц. Нынешний темно-зелёный смотрится хорошо: ему идёт. Большая часть его фотографий, когда он ещё был в Нью-Йорке, наполнена нежно-розовым эффектом. Среди команды, картины города; очень много розового цвета. На последней фотографии этого оттенка Ямагучи лежит на больничной койке, вытянув большие пальцы. Хах. — Это кто? Твой друг? – Куроо заглядывает через плечо и Кей дергается, резко блокируя экран. — Да. — Оу. — Ага. От возникшей неловкости Кей тянется к полупустому стакану. Вздохнув, он зажимает нос и залпом допивает. Тошнота подступает к горлу мгновенно. Акааши указывает на него. — Смотрите! Не я один. Господи. Кей чувствует себя ужасно и выпадает на несколько секунд. Он чувствует, как алкоголь начинает бить в голову, наливая себе ещё. Глаза словно отстают от его действий, губы немеют. — Что ж, нам нужно с тобой кое о чем поговорить. Так обычно говорят сучки в фильмах перед тем, как наброситься на тебя. — Мм, – отвечает он, наблюдая за тем, как Бокуто собирается с мыслями. Он делает глубокий вздох. — Мы хотим, чтобы ты вернулся. Вернулся? — Вернулся? — Мы хотим, чтобы ты вернулся в группу. — Тщательно пережевывай, – инструктирует Акааши, – Убедись, что весь сок, типа, здесь. Быстрей сработает. Кей внимательно за ним наблюдает и делает то, что ему сказали. После долгого пережевывания, Акааши глотает. Он проглатывает следом. Галлюциногенные грибы приходятся ему не по вкусу. Он никогда не пробовал их, но Акааши утверждал, что это того стоит. — Ты ужинал? — Нет. — Оу. Тогда удачи. — Что? Спустя двенадцать минут он понимает, что Акааши имел в виду. Кто-то успокаивающе гладит его по спине, пока Кей периодически бьется головой об мусорный бак. Он не хочет вырывать. Не хочет. Твою мать, его сейчас стошнит. — Все будет хорошо. В первый раз всегда трудно, – говорит, кажется, Куроо. Это утешает. Кей склоняется над мусорным баком, просто подавляя рвоту. Это ведь будет пустой тратой, да? Он не может себе это позволить. Они никогда не заставляли его платить, он не может тратить их деньги просто так. И неожиданно, все правда становится хорошо. Кей медленно встаёт, теряясь от того, что рядом с ним никого нет. Но вот все трое все ещё сидят вокруг и смеются. — Твою мать, – говорит он, делая шаг вперёд и стараясь не упасть. Деревья перед глазами плывут. Тени, отбрасываемые от огня, забавно танцуют вокруг прежде чем снова вернуться в костёр. Он продолжает идти, радуясь этому как никогда раньше. Он жив. Весь мир жив. — Хей! Смотрите-ка кто восстал из мертвых! – говорит Бокуто с улыбкой, хлопая его по спине, когда Кей садится рядом на бревно. Он слишком растерян, чтобы ответить. Огонь стихает, готовясь превратиться в пепел, но тут же вспыхивает снова. Похож на желе. Вытянув руки, Кей наблюдает за скачками света на своих дрожащих пальцах. Кей никогда не чувствовал себя таким живым. Он слышит чей-то голос где-то в углу своего мира. — Нет ничего лучше, чем наблюдать за тем, как кто-то принимает псилоцибин в первый раз, не так ли? Три стакана. Три чертовски больших стакана... этой хрени. ГОСПОДИ, Кей ненавидит белое вино. Бутылки опустошили с десяток минут назад, Куроо с Бокуто складывают их друг на друга, стараясь ни одну не уронить. Прошло около получаса с того смелого заявления. Боже. — Мы хотим, чтобы ты вернулся в группу. — Серьезно? – Кей широко раскрывает глаза. — Да, чувак. Продюсер, автор песен, роуди, как хочешь, – Бокуто говорит на полном серьезе. — Но зачем? — Разве это важно? Разве ты предпочитаешь бездумно отдавать себя в рабство радиостанции, когда можешь делать работу своей мечты? Кей не отдаёт себя в рабство. Он ведь взял выходной. Также как и в пятницу. Ему нравится там работать. Ответить им, что он подумает, было бы слишком противоречиво. Это очень серьезно. Его жизнь точно изменится, неважно в лучшую сторону или наоборот. А ведь Чёрные Шакалы определённо поднимаются все выше в музыкальной индустрии. Даже просто посмотрев на успех после выпуска последнего альбома, становится очевидно, что они продолжат своё дело. В конце концов, они сильно продвинулись после университета. Становится немного трудней стоять ровно. Даже не так, становится трудно думать. Этих трёх стаканов было слишком много. Кей даже не покушал перед этим. Почему он никогда не думает об этом? Словно я не знал, что мы будем пить. Нет, идиот. Я не рассчитывал, что будет алкоголь. Придурок, конечно. Ты ожидал наркотики. Кей правда ожидал, что будут наркотики, но все равно пришёл. Он не пьян. Пробираясь к потухшему костру, он останавливается, едва не споткнувшись. Голова тяжелеет. Почему его губы всегда немеют? Он проводит языком по ровному ряду зубов и понимает, что и он онемел. Кей сам постепенно цепенеет. Хорошо, он пьян. Каждая клетка его мозга с отчаянием уговаривает остановиться, когда он достаёт телефон с кармана. Небольшой прямоугольник чувствуется очень некомфортно в его руках. Кей подбрасывает его пару раз перед тем, как набрать Хинате. Сейчас не может быть позднее 12:30. Может ли он быть в клубе сейчас? В этот раз ему не позвонили с предложением куда-то выбраться. Разумеется Кея убрали из списка приглашённых. От последней мысли внутри неприятно сжимается. — Тсуккишима? – Хината берет трубку, от чего Кей дергается. Он успел позабыть, что звонил. — Привет. — Тебе что-то нужно? – его голос звучит устало. На фоне все тихо. Он не в клубе. Или там, но в закрытом помещении. Нужно ли? Он позвонил без особой цели. Стойте. — Оу. Эмм, привет. Я просто, ох, я просто хотел сказать привет. Охх, и ещё, я хочу сказать, что мы тооооочно должны повеселиться ещё раз. Как-нибудь. Когда угодно. Тишина. Пауза, которая тянется бесконечно. — Ты в порядке? — Не совсем. — Твой голос, ты пьян? — Хорошо, и? Хината вздыхает. — Окей, да. Ты пьян. Да, мы можем как-нибудь потусить. Я сейчас работаю над крупным проектом, который нужно доделать до выходных, так что я немного занят. Съемки перенесли, поэтому Терушима кинул нас с Кенмой и ушёл веселиться, так что в нашей команде только двое в ПУСТОМ офисе и... Кей молчит, слушая сокрушения Хинаты по поводу его коллег и проект. Где-то посередине тирады, он садится на землю и смотрит в воображаемый огонь. Каждое движение даётся ему с трудом. Позади слышится громкий грохот бутылок с сопровождающими его смехом и ругательствами. — ... и сейчас Кенма заснул на ПОЛУ, потому что он не спал всю прошлую ночь, а Premiere Pro глюкнул ДВА раза за последний час. Я не оператор по набору текста как Кагеяма, но все равно почувствовал, как это жестоко, – он вновь делает паузу, осознавая, что говорит все это пьяному человеку, который вряд ли что-то понимает, – Тсук-ки-ши-ма! – говорит Хината, не придумав ничего лучше. — Мм? — Почему ты пьян? — А, болтаюсь с друзьями. — Друзья за нашими спинами? Уваа я расстроен. Ты нам изменяешь! Поэтому ты никогда не соглашаешься тусоваться с нами? У тебя другие друзья? Вырывается смешок. Это странно, но так забавно. Все забавно. — Нет, придурок. Я отказывал просто потому что я грубиян. Я не встречался с этими ребятами с... Кей переводит взгляд на тех троих. Бокуто встречается с ним глазами и складывает руки в «Х» знаке. — Никаких пьяных звонков! Это никогда ничем хорошим не заканчивается! Кей смеётся снова. — Прошло много времени. Я догоняю то, что пропустил. — Угу. Ну, не слишком привыкай. Ты с нами. Я придумаю что-нибудь на следующую неделю, хорошо? Только наша компания, никаких клубов. – голос на фоне спрашивает Хинату с кем он разговаривает, – Кенма проснулся, нужно вернуться к работе. Увидимся, Пьяный-тсукки. Голос обрывается и звонок заканчивается также неожиданно, как и начался. Однако его телефон тут же загорается уведомлением о сообщении. Опустив взгляд, он видит, что это дайрект Инстаграма. Как же трудно читать. Экран перед глазами плывёт. Кей обхватывает телефон двумя руками и приближает его, чтобы посмотреть. thereal.yamaguchi: хей, уже минута прошла. — Вау, – бормочет себе под нос. Он правда хотел не думать о Ямагучи. Болтать сейчас кажется далеко не лучшей идеей. Кей просто в очередной раз сделает кому-то больно. Кто-то сзади хватает его телефон. — Чего, теперь пьяные переписки? Какой ты кокетливый, Тсуккишима. С большим трудом он пытается отобрать телефон у Куроо, но безрезультатно. — Мне написали. — Ооу, тот твой друг, на профиль которого ты смотрел? – он игриво вскидывает брови, – И вы ребята собираетесь... потусить? От тона, с которым Куроо выделил последнюю фразу, Кей не удерживается и пинает его в голень. — Что с тобой не так? Это просто мой знакомый. Знакомый. — Это тебя раньше не останавливало. Сводит желудок. Миллионы мыслей мелькают разом в его голове, но он словно теряет способность складывать их в слова. А Куроо продолжает. — По крайней мере похоже, что он этого хочет. Вот здесь я помогу. — Нет, хватит. Но Куроо вскидывает палец, прося подождать, а другой рукой уже набирает ответное сообщение. — Видишь? Ну если ты хочешь быть сучкой, просто отмени. Да пошёл ты. Однако Кей ничего отменять не стал. Все то же нездоровое любопытство заставило его пересилить себя и тошнотворное похмелье, и все же прийти на встречу у железной дороги. Вокруг – никого, только они молча идут по рельсам; солнце безжалостно опаляет даже сквозь футболку, но Кей не обращает на это внимания: он может только сосредоточиться на молчании. Они особо не разговаривали в течении всего часа, что добирались из города. Ямагучи спросил как прошёл его день, они коротко поговорили о погоде, но, после, снова становилось тихо. Это нечестно. Кей ненавидит тишину. В тишине все выходит из-под контроля. Снег за шиворотом холодный, но и расслабляющий одновременно. Звезды гудят, как светлячки, в ночном небе проглядывает полумесяц. Не отрывая от него взгляд, Кей надевает наушники. Эйсид-джаз струится по его венам. Он может видеть музыку, она заставляет мир танцевать. Он чувствует себя таким живым. — Так, – Ямагучи наконец начинает, – почему музыка? Кей смотрит на мост, чьи стены сплошь покрыты граффити. — Почему я работаю с музыкой? — Ага. Он думал об этом. — Мне просто это нравится. Музыка заставляет всех чувствовать одинаково, но при этом каждого трогает по-разному. И мне это нравится. — Ты создаёшь музыку? — Было такое. — Почему перестал? Слишком легко. Конечно он собирался это спросить. — Не знаю. Закончились темы, о которых можно написать, – боковым зрением он видит, что Ямагучи бросает на него забавный взгляд, – Почему машины? Он смеётся. Правда смеется. — Я просто занимаюсь этим потому что этот сервис принадлежит моему дяде. У меня ловкие руки и это доставляет удовольствие – чинить что-то. Наверное поэтому. Когда они доходят до моста, Кей не сразу понимает, что Ямагучи остановился: достаёт из кармана один предварительно свернутый косяк из трёх. Кей не собирается об этом спрашивать. Он может курить если захочет. Они прислоняются к холодному бетону и чувствуют явное облегчение после палящей жары. Ямагучи поджигает, затягивается и медленно выдыхает, продолжая смотреть на Кея сквозь дым. — Я был довольно спортивным парнем. Одним из тех, кто зависит от игры, поэтому когда я бросил, то у меня не осталось особых планов. С машинами я хоть чем-то занимаюсь, – он протягивает ему косяк, осторожно держа его двумя пальцами. Что происходит в моей жизни? Кей без раздумий отталкивается от стены и берет его. Их пальцы на секунду соприкасаются и гул волнения протягивается до самого черепа. — Так что насчёт тебя? Почему ты бросил, это ведь было, типа, как раз твоё. Кей затягивается и воспоминания с прошлого помогают ему позорно не закашляться. — Перелом позвоночника. Оу. — Оу. Прости. — Уже неважно. Прошлое остаётся прошлым. Может я зря задал этот вопрос. Он не успевает подумать об этом, потому что Ямагучи продолжает. — Хей, на станции, тебе же нужно делать миксы или что-то вроде этого. И одной ночью типа, – он пародирует радио-голос, – «это подходит для укурков под мостами, которые пытаются переосмыслить свою жизнь» и я просто «о да, это про меня». В его голосе проскакивает улыбка, словно он понял, что это было глупо. Вместо того, чтобы обьяснить, что миксы он не делает, Кей едва сдерживает улыбку. — Буду стараться. Они продолжают курить, бесцельно бродя кругами. Ямагучи пытался научить его делать кольца из дыма, но Кей больше заинтересован в закручивании воздуха на выдохе. В любом случае, превращать кольца в плавные спирали было легче. Они разговаривали о жизни в Токио; как же ужасны пробки, что аренда слишком дорогая, музыкальных жанрах, которые им нравились и как же летние каникулы были захватывающими тогда, в детстве. — В Америке было по-другому. У них это конец учебного года, понимаешь? – Кей наблюдает за ним, прислоняясь затылком к стене, – Summer vacation! – восклицает он слащавым американским акцентом. Кей не понимал, что уже обкурен, пока не начал смеяться, посчитав это хорошей шуткой. От его смеха Ямагучи расплывается в улыбке. — Ты так быстро пьянеешь, Тсукки. Вот оно. Прозвище. В один момент он начинает жалеть, что когда-то решил Ямагучи игнорировать. Они успевают знатно устать от солнца, поэтому садятся на автобус до ближайшей остановки у дома. Они сидят достаточно близко и Кей на секунду забывает, как дышать. Если автобус тряхнёт, их колени соприкоснутся. Если на дороге встретится кочка, они на мгновенье столкнутся плечами. Ямагучи сосредоточено смотрит в окно, но его рука скользит по краю сиденья. Это определённо ничего не значит. Кей ненавидит то, как это заставляет его чувствовать. Это ничего не значит. Приятное чувство расслабленности расплывается вниз по позвоночнику. Чужой мизинец очень осторожно проводит вверх и вниз по обнаженному колену Кея. Он опускает взгляд на его руку, а после на самого Ямагучи, который больше в окно не смотрит. Ох.