side a

— Слушай, мне жаль. Дверь захлопывается перед лицом Кея, в руках он все ещё сжимает свою футболку. На самом деле, все прошло лучше, чем ожидалось. Только вот сейчас он просто стоит посреди жилого комплекса, не зная, куда идти дальше. Что ж, думаю, для начала нужно одеться. Натянув футболку через голову, он даёт себе время переосмыслить все, что произошло за последний час. Это повторяется снова и снова, отовсюду, без предупреждения. Все было хорошо. Все было хорошо все прошедшие три года! И сейчас он снова все портит. Два часа назад Кей ответил на сообщение Ячи. Он знал, что у них будет такое завершение. Однако совсем недавно, уже в ее квартире, все было не так плохо. Ячи не стала долго возиться и они просто устроились на диване; вернее, он, а она у него на коленях. Его руки без особой инициативы оставались на чужих бёдрах, пока она не переставила их на грудь; Ячи скинула свою рубашку немногим ранее. Кей чувствовал вкус ананасового сока на ее языке. Ох. Ячи плавно двигала бёдрами, попутно расстегнув чужие шорты и забираясь в них ладонью. Умение двигать запястьем она проявила очень хорошо. — Ты в порядке? – высоким, хриплым голосом. Не смотря на ее старания, Кей не чувствовал ничего. Он не был уверен, что ему ответить, в голове в очередной раз происходило короткое замыкание. — Я, эмм, – это будет звучать ужасно, – Я не думаю, что нам стоит заниматься этим дальше. — Что? – она тут же убрала руку. Это ужасно. — Я не думаю, что смогу быть с тобой. Боже, ты говоришь это ВОТ ТАК? Ячи медленно поднялась с его колен. — И ты не мог сказать это немного раньше? — Я не думал об этом. — Ну конечно. — Я не думал, что до этого дойдёт. Ее глаза излучали разочарование. — А не много ты думаешь. Кей наскоро застегнул брюки обратно и встал. — Можно я хотя бы объяснюсь? Или мы собираемся сейчас поссориться? Оу, оу, ОУ, это просто ХУДШЕЕ, что ты мог ей сказать. От того, как Ячи вскинула бровь, стало ясно, что она думала также. — Господи, уйди. С-сейчас же, пожалуйста. Ячи швырнула в него его же футболку, как только Кей открыл дверь. Он снова облажался. Вздохнув, он понимает, что стоит попробовать снова уже в другой раз. — Слушай, мне жаль– — А потом она захлопнула дверь перед моим носом, да, – обьясняет Кей, прислоняясь к столешнице на кухне Танаки. — Святой Иисус, чувак, – Танака передаёт ему пару литров газированной воды, чтобы тот отнёс их остальным, – Сам виноват. Не умеешь ты разговаривать с девушками. — Очевидно же, что я смыслю в этом больше, чем ты, – бормочет он, беря бутылки и дожидаясь Танаку, чтобы вернуться вместе в гостиную. Танака даёт ему подзатыльник свободной рукой, держа две большие упаковки чипсов в другой. — Я мастер в делах с леди, отсоси. — Ну конечно. В гостиной в ряд стоят три дивана, всё старомодно и совершенно не к месту. Все устраиваются лицом друг к другу у свободного пространства между креслами. Загроможденный стол в центре, на котором сейчас лежат пара фиолетовых кроссовок, принадлежащих никому иному как... — Нишиноя? – громко спрашивает Кей, удивляясь тому, что его коллега находится сейчас в кругу друзей, которых он знал довольно давно. Хоть он и был растерян, но совсем не шокирован, ведь не первый раз видит Нишиною вне работы. — Четырехглазый! Рад видеть тебя! – Нишиноя показывает большой палец и снова возвращается к разговору, который вёл до этого. — Откуда он здесь? – бормочет Кей, с неохотой усаживаясь возле Кагеямы на диван. Приняв протянутую бутылку воды, он пожимает плечами. — Не знаю. Один из друзей Танаки. Он сказал, что снабдит нас сегодня. Кей тихо присвистывает в ответ, не зная, что чувствовать. Он рассчитывал на наркотики, встречаясь с Чёрными Шакалами на прошлой неделе. Он также ожидал этого на этих выходных. Кей чувствует беспокойство где-то под желудком и понимает, что с ним точно что-то не так. Все, что он делает, так на него не похоже. Это заметил даже Сугавара. «Чувак, значит ты берёшь выходной и в пятницу и в субботу? Тсуккишима, если хочешь, чтобы я нанял человека на замену, чтобы у тебя было больше свободного времени – просто скажи мне. И ты в любое время сможешь вернуть полный рабочий график.» Часть его думала над этим. За последние полтора года Кей накопил немало, работая каждый день. Не так много ведущих готовы пожертвовать своим графиком сна, так что конкуренция у него небольшая. — Окей, ребятки, – Нишиноя открывает небольшую упаковку жевательной резинки и достаёт маленькие бумажки; очевидно не жвачка, – У меня хороший улов на сегодня. Обещаю. Значит он дилер. Тем больше знаешь. Несколько навязчивых мыслей проникают ему в голову, желудок сводит от волнения. Неопределённости начинают проясняться. Ему передают одну бумажку, он нерешительно ее разворачивает. Маленький полупрозрачный квадрат с надписью «Луна» в самом центре. Кагеяма осторожно тычет в него локтем. Кей поднимает взгляд и видит, что тот держит такую же бумажку. Он быстро кладёт квадрат на язык и медленно качает головой. — Ты можешь отказать если хочешь, – говорит также медленно. Почему он беспокоится? Почему он? Он ведь прав. Онправонправонправ. Заткнись. Бесконечный поток мыслей резко обрывается. — Все нормально, – Кей пожимает плечами и точно также кладёт ЛСД на язык. В одно мгновенье он чувствует облегчение и медленно теряет контроль. — Акаааши, – зовёт он, укладывая голову на руки. Кей устроился на диване в стиле кабинета терапии в чужой комнате. — Да? – он отрывается от басовой струны, с которой возился весь последний час. — Когда мы можем в следующий раз, ну, накуриться? Акааши смеётся, наконец снимая струны. — Что, как в субботу? Ну, я могу спросить нашего дилера, есть ли у него новый запас. — А мы не можем... сейчас? Он вскидывает бровь, останавливаясь. — Терпение, кузнечик. К чему спешка? — Это было лучшее чувство в моей жизни, – Кей пожимает плечами, – И очень отличается от простого алкоголя или курения. — Можешь попробовать ЛСД вместо этого. — Пробовал, дурак. Когда мы встретились, я был под ЛСД. — Я про другой. Как только пилюля растворяется на его языке, Кей успевает сильно пожалеть. Это было очень, очень, очень, очень плохой идеей. Именно это являлось одной из причин, почему он «трезвовал» все эти годы. Обещание, данное самому себе, рушится в одно мгновенье. Не показывая внутреннего надлома, он делает глоток из своей бутылки, газировка тут же начинает неприятно жечь на языке. Глаза Хинаты загораются, когда он разговаривает с Нишиноей, словно только что нашёл своего двойника. Танака смеётся вместе с ними, хлопая их по спине. Несколько его друзей, как Энношита, которого Кей помнил ещё с университета, обсуждают что-то между собой. Все в безмятежье не замечают то, что душит Кея сейчас. Как эгоистично. — Что именно? Все, кроме него. Кей переводит взгляд на Кагеяму, слегка нахмурившись, и облокачивается на подлокотник, прижимаясь щекой к ладони. — Мм? — Ты сказал, что-то про эгоистично. — А. Ничего. — Оооукей. У них идентичный пристальный взгляд, сведенные к переносице брови; параллели, которые они так избегают. Он пропустил шесть пар за эту неделю. Шесть пар. Пятнадцать часов потрачены на развлечения в складе, где тренируется их группа. Пустые бутылки от виски, терпкий запах травки, постоянные агрессивные звуки смешанной музыки. Временами он играл на гитаре Бокуто, иногда кричал в микрофон с остальными. А иногда просто сидел в углу и восхищался их отстойной музыкой. В воскресенье весело. И вот снова он, под кайфом уже в четвёртый раз за неделю, прямо сейчас сравнивает свою ладонь с ладонью Куроо, пока остальные двое обсуждают планы на окончание колледжа. Или вернее, сейчас. — Я не вынесу ещё одного семестра, понимаешь? – говорит Куроо, в то время как Кей затрудняется определить, чья же ладонь все-таки больше, – Я уже брал академический отпуск. Будет глупо взять снова и просто потратить деньги впустую на ещё один год. — Я окончу колледж когда стану старым и скучным, – выдыхая сигаретный дым Акааши в лицо, Бокуто откидывается назад на дешевом стуле с икеи, – Сейчас я хочу сфокусироваться на нас. — Да, конечно, ты вернёшься в колледж, – Акааши закатывает глаза, выхватывая косяк с его рук и затягивается сам. Куроо снова смотрит на Кея. Тот снял очки немногим ранее. Они заставили все двигаться в противоположном направлении и все становится слишком запутанным. Куроо опускает пальцы и вытягивает снова. Переход от большого к маленькому. От маленького к большому. Была ли его рука все же больше? Невозможно определить точно. — Присоединишься к нам, Кей? Кей. — Дай мне неделю, подумать над ответом. Ответ так и не нашёлся. Кагеяма и Тсуккишима буквально плывут, сидя на этом диване. Возможно не совсем, но Кей чувствует себя так, словно его прямо сейчас уносит потоком. Он ложится на свободное пространство, устроив ноги на коленях Кагеямы, и свешивается с подлокотника. Никто из них особо не разговаривает. — Тсуууккиииишиииима! – зовёт Хината певучим голосом, склоняясь сверху, и поднимает его за плечи так, чтобы обнять со спины, – Ну же, не будь скучным! Его волосы закручены вовнутрь, но некоторые пряди все ещё торчат. Кей видит в его кудрях цветы ириса. Ох, Господи. — Я не скучный, – Когда это все началось? Сколько я уже здесь сижу? — Я просто отдыхаю. Он с легкостью убирает ноги с чужих колен, с такой же лёгкостью садится ровно. Но оглядывая комнату, чувствует себя в ночном кошмаре. Всё находится в движении. Слишком много. Слишком много спиралей, обои ползут по стенам, древесный потолок постоянно смещается с места. Подвешенные часы падают со стены. Кто-то должен убрать это потом. — Даваай, поиграй со мной в Эрудит. Против воли, его поднимают с дивана за руку и тащат по бесконечно длинному коридору... а после обратно в гостиную. Черт, его сердце всегда бьется так громко? Они усаживаются на ковёр вокруг уже наполовину завершённой кем-то игры на доске. Хината передвигает буквы, некоторые вверх ногами, а некоторые боком. — Ты знаешь как пишется эуфониум? – спрашивает. Кей не уверен, как ему ответить. Собственный язык словно заполнил всю полость рта. — А я, блять, даже не знаю что такое эуфониум, – Хината хихикает над собой, перекатываясь на спине и проводит пальцем по ковру, – Боже... он такой мягкий. Просто, вааах! Самое лучшее объятие, которое заставляет твое сердце делать уваххх! Понимаешь, что я имею в виду? Кей кивает. — Да, – он вернулся! – Я получаю не так много объятий. — Ты только что получил одно от меня, дурачок-тсукки. — Прибереги прозвища для Кагеямы. — Хорошо, скучный-тсукки. Ковёр пробегает под его руками. Слишком громкое тиканье часов отдается в стенках черепа. Он может просто разбить эти идиотские часы, если захочет. Господи. Кей сам по себе в какой-то мере представляет эти самые идиотские часы. Он уже успел позабыть, как справляться со своим наркотическим опьянением. Просто поспать было лучшим его решением. Даже если это нельзя было назвать хорошим кайфом, он также не был плохим. Как странно. Он уже напрочь забыл, как это было. Все должно оставаться так. В любом случае, все будет хорошо, убеждает себя, медленно потягивая холодный коктейль с забегаловки фаст-фуда, в которую они ввалились немногим ранее. Кей как-то провёл ночь в гостевой комнате с Нишиноей и Хинатой. Спать втроём на одной кровати не совсем приятный опыт, учитывая то, что его придавливали с двух сторон неугомонные воры одеяла. Они завтракают сейчас, приблизительно в шесть часов, устроившись на одном из длинных столов в углу полупустой бургерной. Он даже думал о том, что они могли бы воссоздать Тайную Вечерю, если захотеть. Бедный Хината все ещё находится на грани отхождения от наркотика, будучи последним, кто все ещё это чувствует. Его голова покоится на столе, сам он протяжно стонет о том, какой же пластик приятный на ощупь. Остальные мирно доедают утренние бургеры, с неохотой разговаривая ни о чем. И под столом, Кей замечает кое-что странное. Кагеяма шарится в пузырьке от лекарств на своих коленях. Никто не обращает на это внимания, по крайней мере не интересуется. Открутив крышку, Кагеяма достаёт длинную белую прямоугольную таблетку. Оу. Когда он осторожно подносит ее ко рту, их глаза встречаются в визуальном контакте. Вспышка паники пробегает по его лицу, но он тут же принимает выражение привычной холодной отчужденности и делает вид, что прижимается подбородком к запястью, благополучно закинув таблетку в рот. Кей приподнимает бровь, без слов спрашивая «Ксанакс? Серьезно?». «Завались к черту» служит ему ответом выражение лица Кагеямы. Проглотив таблетку, он первым же делом заявляет: — Я пойду, возьму ещё кетчупа, – и встаёт, медленно кивнув. Что ж, мой блядский промах. — Я тоже возьму себе, – говорит Кей, и они молча идут к кассе за добавкой. — Никому не говори, – бормочет себе под нос Кагеяма, расплачиваясь с утомленным кассиром за два пакетика кетчупа, – Пожалуйста. Пожалуйста? Что-то новенькое. — Чего, ты можешь всю ночь пробыть под ЛСД, но утренний Ксанакс это то, что должно оставаться втайне от публики? – эта раздражительность в его тоне была совсем не обязательна. То, как Кагеяма хватает пакетики кетчупа, наглядно показывает его реакцию на эту реплику. Он впивается в него взглядом, но после смягчается и выражение лица сменяется чем-то на грани отчаяния. — Я сказал ему, что завязал с этим четыре месяца назад. «Он» это определённо Хината. — Ты соврал? — Я не могу остановиться. Да.