Свет бумажной звезды.

Пролог Он падал. Пронизывающий ветер, разгоняя пунцовые облака, с протяжным гулом рвал их на части, каплями дождя сбивая на землю. Он падал. Летел стремительно вниз. Сверкающий, ослепительный, тёмный, как ночное небо, усыпанное бриллиантами маленьких звезд. Бездонные, чёрные, как агат глаза, смотрели сквозь пелену слёз… таких тёплых и таких человеческих. Ангелы не умеют плакать Но он не Ангел… Он перестал им быть, когда бросил всё ещё тогда, бросил всё, что у него было, на алтарь земной любви человека. Сияющая, затягивающая, тёмно-багровая полыхающая бездна пузырилась внизу, способная поглотить всё вокруг полностью. Страх? Нет, его уже нет Только внутри распространялась огромная пустота, которая продолжала сжигать душу. Всю, до мельчайшей частицы. Он падал. Летел стремительно вниз, растворяясь в накалённом до предела воздухе. Нет… ему нет больше спасения. Теперь он полностью соткан из смертных приговоров самому себе. И это чувство всепоглощающей боли, которая пожирала его изнутри, и в разведённом самим собой костре он продолжал сгорать вновь и вновь. Холодная улыбка трогала тонкие, и такие ещё недавно тёплые, губы. Он опять захлёбывался в этой разновидности мазохизма, которая поглощала всё его тело целиком. И если бы у него был бы хоть малейший шанс начать всё заново, он не сомневаясь, отдал бы всё снова. Отдал бы, даже если это означало опять потерять душу! Он падал. С хрустом ломая крылья, кроша душу в мелкую крошку, мечтая лишь об одном — не забыть, помнить всё! Всё, до последней капли. Сейчас он хочет только одного… не забыть. Помнить Его лицо. Помнить Его мысли, слова. Помнить Его бархатистый смех, мягкие тёплые губы, яркие звёздочки в карамельных глазах. Помнить Его нежность. Помнить СВОЮ ЛЮБОВЬ! Он не может это забыть. Потерять ЕГО… забыть — это хуже, чем старость и смерть, и, если бы у него был выбор, Ангел предпочёл бы сто раз состариться и сто раз умереть — только бы остаться с ним. Только бы рядом. Видеть его. Слышать его голос. Прикасаться к нему, целовать его волосы, вдыхать их запах и, обнимая, чувствовать как бьётся совсем рядом его сердце. Он, которого АНГЕЛ любил до одури, до умопомрачения, до закипания огненной лавы внутри, которая его и отправила на жертвенный костёр любви. Единственный… с первой минуты, с первого взгляда… Его персональный рай. Маленький. Яркий. Весёлый. Неугомонный. С новыми идеями в голове, с фантазиями на грани помешательства. Он сбивал с толку. Расчерчивал красными линиями его душу, усыпанную звёздами, ломал напополам, как яичную скорлупу, крепкую корку в его груди. Он падал. Падал продолжая любить… Фейерверки чувств острыми осколками вспарывали ещё тёплую плоть, и она всё продолжала и продолжала кровоточить. Все его клеточки плавились, а потом, сливаясь, превращались в тягучую и до боли обжигающую субстанцию. Всего один раз… Всего один раз увидеть хотя бы издали… и поверить. Поверить в то, что когда-нибудь он придёт к нему. Придёт, когда на улице так же, как и тогда, будет кружить снег из розовых лепестков вишни, подхватываемых лёгким ветром весны. Поверить в то, что он сможет вернуться туда. Туда, где они еще были вдвоём… туда, где их сердца ещё бились в унисон… туда, где они любили друг друга и были счастливы. Счастливы… Воспоминания как тонкая фиолетовая ломаная линия, её острые углы, озарённые розовым сиянием, призрачно вырисовываются на горизонте тьмы, что клубится уже где-то недалеко, жаждущая малейшей возможности вырваться наружу. И вот уже НЕКТО держит навесу его, всё ещё обнажённую душу, при этом громко смеясь. Однако минута-две — и всё смолкает. Наступает звенящая тишина. Дождь заканчивается, и сквозь тучи начинают пробиваться редкие, пронзительные, обжигающие солнечные лучи. Горьковатый от дыма ветер срывает вымученную, прощальную улыбку с губ Ангела. Она смешивается с пеплом истлевших цветов, унося это вниз, в бесконечную долину разбитых сердец и опьянённых от яда душ. — Люблю... — хриплый шёпот одними губами в пустоту. — Тэхён, прошу, пожалуйста, не отпускай мою руку… Улыбка застывает на красивом лице. Теперь он там, куда улетают птицы, когда у них отбирают крылья. Его больше нет… Душа Чонгука сгорела.

***

Яркая вспышка ослепляет глаза, принося за собой поток раскалённого воздуха. Облака раздвигаются, пропуская вперед солнечный свет. Он светит в непроглядную тьму, став яркой свечой в безжалостном мраке. Всё вокруг начинает сверкать, и разом вспыхивают тысячи огней, переливаясь алмазными радугами. Мин Юнги смотрит в эту голубую бездну с кусочками бирюзы и аквамарина. Он до сих пор продолжает чувствовать кончиками своих пальцев драгоценные, будто бриллианты, слёзы ангела. Прозрачные искристые капли. Собрав силы, он закрывает, а затем распахивает глаза Нет, его нет. Больше нет. «Наставник» сжимает в руке маленький медальон в форме звезды, что когда-то был на шее Чонгука. — Прости меня! — Слова растворяются в искрящемся воздухе, взрываясь миллионами маленьких звёздочек. — Я не смог спасти тебя, Гук-и! Прости меня! Всё озаряется ослепительно ярким светом и расходится кругами по крови. По белой, как снег, щеке Юнги, течёт прозрачная слеза, и от этого всё вокруг растрескивается с грохотом, рассыпаясь прозрачным туманным бисером. Мин Юнги знает… что так бывает. Так всегда бывает, когда Ангелы оплакивают кровоточащую, изломанную и изорванную в клочья душу! Умершую Душу падшего Ангела.