Свет бумажной звезды.

***

— Ну дал же бог ученика! — Мин Юнги, тяжело вздыхая, поправляет белую прядь волос, выбившуюся из венка из светло-розовых лилий, и устало присаживается на большой камень, продолжая наблюдать, как «новоиспеченный ангел» резвится на траве с большим белоснежным лохматым псом по кличке Верон. Ангел задорно смеётся и напевает какую-то незамысловатую песенку. Голос у него приятный, спокойный и чем-то похожий на музыку. — Ученик! Наверное, ты не заметил, что перерыв уже закончился и все наставники начали новый урок. И в отличие от тебя, «несносный» ты мальчишка, все новички постигают основы нашего бытия и азы понимания мироустройства. А что в это время делаешь ты, Чонгук-и? Темноволосый парень останавливается и, прижимая к груди пушистую голову пса, нежно почесывая его за ушком, шепчет: — Беги Рони, мы с тобой позже поиграем, а сейчас я должен познать сущность своего существования, а то Юнги-хён сегодня точно пощиплет мои крылышки. Он целует холодный, мокрый нос собаки и встаёт, отряхивая с белоснежной мантии травинки и пыльцу цветов. — Я готов и прошу простить меня за то, что отвлёкся. Но, Юнги-хён, я всё это узнал ещё до наших совместных уроков. Я — лучший ученик среди новичков. — А, ну извини тогда, «лучший ученик Чонгук», думаю, что ты прекрасно справишься и без меня. Юнги улыбается уголками губ, потому что не может иначе с того самого момента, как увидел этого милого, доброго и безумно красивого ребенка на пороге «Небесной Академии». Он как глоток свежего воздуха врывается в жизнь некогда холодного и надменного «ангела-наставника». Глаза у парнишки большие, миндалевидные, и когда он смотрит, то пронзает своим взглядом насквозь. Не будь он ангелом, Юнги мог бы подумать, что сам Демон-искуситель пробрался в небесную обитель. Ведь как бы не были красивы все остальные новички, Чонгук выделялся своим высоким ростом, крепкой фигурой, и в нём сочетались как милый и наивный ребенок, так и коварный, очень ловкий искуситель. Иногда от него веяло приятной прохладой, точно лёгким ветерком в жаркий день, и пахло чем-то удивительно свежим и нежным — то ли весенними цветами, то ли летним дождём, а иногда — тайной, в которой чувствовалась некая непонятная Юнги безудержная сила. Как будто кто-то что-то нашептывал едва слышным голосом даже не на ухо, а в затылок, и это самое что-то, шевелящееся бесформенно где-то в глубине, на самом дне невидимого, а лишь осязаемого мира, поднималось обжигающей волной и накрывало его сознание полностью. — Ты сегодня должен со мной спуститься вниз, на землю, ты же помнишь об этом, ученик? Медленно повернувшись, Юнги с каким-то особым истинным величием присаживается на небольшой валун, служащий ангелам скамейкой. — Да разве такое забудешь, Юнги-хён? Вы же понимаете, что я просто горю от нетерпения узнать, что это такое! — Чонгук, это не развлечение, как ты, наверное, думаешь. Ты же помнишь, что я тебе говорил: земной мир полон боли. И иногда «людьми» этих существ можно назвать только с очень большой натяжкой. Юнги взмахом руки показывает Чонгуку, чтобы тот присел рядом. — Ты, наверное, уже знаешь, что мы не отличались бы от людей, если бы начисто не были бы лишены эмоций и чувств, присущих только человеку? — Хён, а каких именно чувств? Какие чувства испытывает человек, но не испытываем мы? — слегка склонив голову набок, спрашивает Чонгук. Юнги смотрит в чистые, невинно распахнутые глаза ученика и, грустно улыбаясь, гладит его каштановые, чуть вьющиеся волосы, которые убраны под венок из маргариток, кроме нескольких свободных прядей, красиво обрамляющих лицо. — Гук-и, ни одному ангелу не дано знать, что такое любовь и ненависть, ревность и зависть, страсть или равнодушие. Мы не чувствуем триумфа. У нас нет врагов. Нам не от кого терпеть поражение и побеждать, собственно, тоже некого. Чонгук внимательно сканирует голубые, как лёд, глаза наставника своими большими и тёмными. — Но почему я не могу почувствовать то, что чувствует человек? Я же люблю Рони. Это же своего рода любовь? Рука Юнги замирает, перебирая мягкие сверкающие пряди, которые шелком струятся сквозь пальцы. — К Рони у тебя совсем иные чувства, Чонгук. Здесь, в небесной обители, ты можешь испытывать их, но на земле ты станешь совсем другим. Ты не должен испытывать ничего, кроме холодной решимости, потому что для Ангела любая земная слабость — это, в лучшем случае, обречение на одиночество, а в худшем — смерть. — Но Юнги-хён… — Никаких «но» Гук-и! Послушай. У меня нет никакого желания водить вокруг тебя танцы с колокольчиками, как делают другие наставники. Я хочу, чтобы до тебя дошло, без всяких там «но» или «а вдруг». — Зачем танцы? Я вроде как не райское дерево, — скептически приподнимает левую бровь парень. Темно-синие глаза с серебристыми искорками темнеют. Чонгуку они начинают напоминать небо перед грозой, и серебра во взгляде становится все больше и больше. — Опять ты вырвал из контекста самую незначительную часть? Ну же, пообещай, что в твоей красивой и такой безумно ветреной голове не появится ни одной глупой мысли. — Но другие… — Другие меня не интересуют. Чонгук опять вопросительно поднимает бровь, выражая готовность идти до конца. — Но, хён, ведь люди ради любви совершают великие дела, значит это для чего-то нужно? Значит это послано свыше? Почему ты так отрицаешь факт существования этого чистого чувства у других? Вот Сокджин-хён… Юнги хмурит брови и, убирая прохладные пальцы под мантию, поднимается. — Нет, Чонгук-и, чувства людей — это наказание, запомни это и никогда не вздумай идти наперекор нашему своду правил и нашему предназначению! Ты меня слышишь? Никогда! — Но, наставник, мне казалось, что любовь — это самое интересное чувство, которое только бывает у человека! Сокджин-хён говорил, что от любви рождаются дети, разве это не лучшее, что создано богом? — Твой Сокджин-хён пару раз был заключен в карцер между небом и землей за его демагогию, поэтому слушать этого бунтаря я тебе не позволю. Да, дети — это самое большое счастье, которое может быть на земле, но дети рождаются только лишь у людей, у ангелов не может быть продолжения рода. Для Ангела любовь к человеку — это боль, это трагедия, это наказание. Пойми наконец, Чонгук, из-за любви на земле испокон веков начинались войны, брат убивал брата, друг — друга. Сколько всего ломалось именно из-за любви! Юнги разворачивает Чонгука к себе лицом и смотрит прямо в его большие тёмные глаза. — Послушай, в скором времени у тебя появится свой подопечный, которого ты должен будешь отправить в его последнее путешествие. Первый опыт всегда не из лёгких, но пообещай мне, что ты выкинешь всю свою романтическую чушь из головы и займёшься только своей миссией на земле. Запомни, ты не Сокджин, ты — Чонгук, ты — мой ученик! А Сокджин, этот распутник, который больше годится для земного борделя, чем для «Хранителя», когда-нибудь получит кару небесную за всю эту сопливую чушь, которой он забивает ваши очаровательные головки! Я уверен, со временем он будет скинут на землю и проживёт там свою никчёмную жизнь, прозябая в нищете и страданиях, собирая босыми ногами пыль с дорог. Чонгук хмурит брови, а потом прыскает от смеха, представляя, как смешливый и безумно красивый Сокджин, разодетый в лохмотья, просит милостыню на обочине пыльной дороги. — Юнги-хён, тогда можно последний вопрос? Всего один. Юнги вздыхает и, заводя руки за спину, делает пару шагов в сторону огромного шатра с белоснежными занавесками, которые как паруса раздувает лёгкий свежий ветерок. — Спрашивай, все равно ведь не отстанешь. — Скажи, а нет ничего на свете, чем можно было бы заменить любовь? И если любовь такая ужасная, почему тогда люди не отказываются он неё? — Это был не один вопрос, Чонгук-и, но я отвечу. Всё очень просто. «Людская раса» слишком слаба и ничтожна, чтобы признать, что любовь опустошает их души. Они слишком зависимы от неё, чтобы заменить на что-то другое. Люди греховны: они безмерно едят, пьют алкоголь, лицемерят, завидуют, убивают ради наживы, предают, берут то, что им не принадлежит. И если вернуться к разговору о рождении детей, то и порождают они себе подобных. Чонгук, забегая вперёд, резко останавливается напротив Юнги, заставляя того притормозить. — Но раз они все такие порочные и никчёмные, зачем тогда их охранять? Пусть все катятся в ад! Видимо, там им и место! Ангел скрещивает руки на груди, большие тёмные глаза сурово сверкают из-под нахмуренных бровей. Он смешно пыхтит и надувает красиво очерченные губы. Юнги прячет улыбку, обходит надутого, как морской ёж, Чонгука. — Тихо! — Юнги резко останавливается и приподнимает руку. Ангел, не рассчитав, врезается тому в спину. — Будь внимательным, Чонгук, к тому, о чём говоришь и что делаешь. Наш создатель любит людей и верит в них. И всё-таки, большая их часть добрая и сострадательная, именно их любовь вдохновляет «людскую расу» сочинять прекрасную музыку, стихи, писать картины, создавать шедевры. Чонгук так ослепительно ярко улыбается, что вызывает ответную улыбку у старшего. — Я буду аккуратен в словах и в своих действиях, хён. Прошу прощения, если сегодня был невежлив и перешёл границы дозволенного. Уже молча они вместе доходят до шатра, в котором такие же наставники как Юнги, готовят «новичков» к их первому земному путешествию. Там со всех сторон льется прекрасная, просто неземная музыка, которую играют золотые флейты и волшебные арфы. Всё как обычно умиротворённо, но почему-то в сердце Юнги закрадывается странное беспокойство. Он поднимает взгляд своих аквамариновых глаз и смотрит прямо в глаза цвета тёмной звёздной ночи. — Чонгук, прошу тебя, не нарушай правила. Я надеюсь, ты понимаешь, что любая твоя ошибка может стоить тебе наказания, помноженного на вечность, и ты можешь оказаться там, откуда нет выхода. С этими словами старший ангел уходит, а Чонгук, таинственно улыбаясь, присаживается и смотрит, как по гладкой поверхности небесного «озера забвения» скачут солнечные зайчики от ярких лучей заходящего солнца. «И всё-таки, что такое земная любовь? И почему наставник Юнги так боится её? А главное, почему Сокджин-хён всегда что-то не договаривает, когда дело доходит до самого «наставника»?» Чонгук ерошит волнистые волосы, которые длинными прядями падают ему на плечи. Молодость и природное любопытство становится для Ангела-новичка неким компасом. А заодно и камуфляжем, прикрывающим небольшую неуверенность в себе, возникшую вследствие нехватки небесных знаний. Чонгук любопытен, а это значит для него — «озирайся по сторонам, суй нос туда, куда нельзя, и раз за разом заставляй себя задавать вопросы». — Я всё равно всё узнаю, как бы ты не пытался от меня это скрыть, Юнги-хён.

***

Время на небесах течёт медленно, размеренно и как-то иначе. Может, на земле прошло уже несколько месяцев или неделя? Никто об этом не знал и не говорил. Для Чонгука здесь в «заоблачной долине», кажется, проходит целая вечность, прежде, чем Юнги вызывает его к себе. Ангел снимает белую с серебринками мантию, меняя её на чёрный костюм. Его волнистые волосы помощники собирают на затылке в хвостик, а венок из розовых маргариток, что всё это время по обычаю находился на голове «ангела-новичка», пускается в путь по искрящейся поверхности бирюзового озера. — Гук-и, теперь ты посланник, ты — тот, кто выполнит свою миссию на земле. Чонгук закусывает губу, изо всех сил сдерживая свое волнение. — Ты не должен показываться людям на глаза. Кольцо, что я тебе дам, должно быть всегда на твоем пальце, так как без него ты станешь видимым. Юнги берет его руку в свою и надевает на палец тонкое колечко из белого золота. — Не забывай, оно одно, и без него я не смогу прийти к тебе, если срочно понадоблюсь. Поэтому береги его, как зеницу ока. Можешь терять ноги, руки, голову, но не его. Чонгук слушает через слово, нервничает и теребит пальцами кромку тёмного пиджака. Его белоснежные крылья аж подрагивают от нетерпения и волнения. — Где-то на земле появляется внеплановая радуга, Чонгук-и, не шевели так крыльями, глупый. Чонгук вздрагивает и переводит взгляд своих пронзительных глаз на лицо Юнги. — Я готов, учитель, мы можем двигаться в путь. Юнги грустно улыбается. Ему придётся расстаться с этой светлой и чистой душой. Старший никогда никому не расскажет, что только при виде Чонгука, его сердце начинало биться чуть быстрее, а холодную душу окутывало тягучее и мягкое, как карамель, тепло, расползающееся по всему телу. Только ему он мог рассказывать о своих мыслях, только с ним можно было говорить и быть услышанным. И только с ним наставник чувствовал в себе искорку желания жить дальше. Строго приказав сердцу вести себя прилично, Юнги хмурится. — Побереги себя, ученик. Путь не из лёгких, так что, готов ты или нет, мы узнаем чуть позже. Вдруг у старшего ангела что-то меняется в голосе, как будто он надламывается где-то внутри, совсем чуть-чуть. «Человеческий век короток и для ангелов он мимолётен. Юнги не раз терял своих подопечных. Тогда он потерял и ЕГО… Напрасно он твердил про неисповедимые пути, напрасно увещевал… С земли даже ангелы смотрят на небо совсем другими глазами. Но Юнги так и не сумел сохранить ЕГО душу… Не сумел, и в наказание продолжает жить с этим изо дня в день» Наставник грустно смотрит в счастливые глаза Чонгука, и в сердце постепенно закрадывается тревожащее ощущение недолговечности и зыбкости всего того, что может произойти дальше. — Вернись ко мне, слышишь? Я всегда буду ждать своего Гук-и! — шепчет Юнги. Мысли, одна другой тяжелее, беспрестанно накрывают с головой, нахлынувшие воспоминания буквально душат. — Вернись, малыш, ко мне, как не смог сделать ОН. Просто вернись…

***

Ким Тэхён

Тэхён задыхается… Он безумно хочет почувствовать хоть какое-то облегчение. Боль разрывает его на кусочки, она невыносимая, жгучая, всепоглощающая. Она стягивает голову стальным обручем, лишая возможности вздохнуть и хотя бы элементарно пошевелиться. И есть только мизерная возможность — судорожно ловить губами свои собственные хриплые вздохи. Телефон в кармане продолжает вибрировать, но пошевелиться сил почти нет. Чимин… Чимин… Мокрой грязной рукой он всё-таки нащупывает Samsung и подносит к испачканной щеке: — Тэхен, ты почему так долго не отвечал? Ты что не один там? Девчонку закадрил, засранец? — Помоги мне… — голос срывается на очередной стон боли, и все тело содрогается. — Эй, ты где? Боже, Тэхён, что случилось? Эй, не молчи, ты где, скажи, я сейчас приеду! Тэхён! Тэхён… Ким Тэхён!!! Сквозь пелену, застилающую глаза, парень пытается сфокусировать взгляд, но ему не хватает сил задержать ускользающую нить сознания. Вокруг наступает устрашающая тишина. Как будто все вымерло… и погасло. Тэхён уже не слышит и не чувствует, как впоследствии чьи-то руки прижимают его к груди, как тёплые слёзы капают ему на лицо, как тихий, сорванный до хрипа голос, шепчет где-то рядом, задыхаясь от рыданий: — Тэхён… как же так? Слышишь, Тэхён… ты только не умирай, прошу тебя, потерпи немного!!!!!

***

Тэхён приходит в себя и по ощущаемой тряске понимает, что куда-то едет. Над ним, периодически проверяя пульс, наклоняется мужчина в белом халате. Тэхён чувствует как ему накладывают манжетку на руку и, накачивая её, измеряют давление. Вдруг до его сознания, наконец, начинает доходить, что он находится в машине «Скорой помощи». — Чимин… Где Чимин? — Ким Тэхён? Вы ме-ня слы-ши-те? Ме-ня зо-вут Чо Субин, я па-ра-медик. Голос у мужчины настойчивый, но ровный. Он смотрит на парня так, как на него обычно смотрят все люди. Как будто Тэ какой-то неполноценный. Странный. Будто у него не все дома. Поэтому и говорит он с ним по слогам, думая, что до Тэхёна по-другому не дойдёт. Вот когда у любого другого человека, не дай бог, случается сердечный приступ, или кто-то ломает руку, или получает сотрясение мозга, все воспринимают это нормально. Но почему-то в случае с Ким Тэхёном всегда всё не так. — Что произошло? — спрашивает он. — И где Чимин? — Вас нашёл ваш друг и вызвал скорую, — парамедик Чо перестаёт говорить по слогам и наклоняется ближе к лицу Тэхёна. — Мы едем в ближайший госпиталь. Мистер Пак едет позади на своей машине. У вас есть родственники, с которыми мы можем связаться? Тэхён поджимает тонкие губы, а в глазах застывает выражение крайнего нежелания отвечать. Отец… Он пьёт. Он давно пьёт. Мама… Её уже нет. Бабушка… Нет! Только не она! Бабушка очень больна и ей нельзя волноваться. — Нет, никого нет, — выдавливает наконец-то парень. Во взгляде парамедика проскальзывает сочувствие. Потом он продолжает задавать вопросы, ответы на которые Тэхёну даются с большим трудом. — Последнее, что вы помните, Тэхён? Что случилось до того, как вы потеряли сознание? Тэхён напрягает память. «Думай давай, вспоминай». — Помню, как шёл из магазина домой, — в конце концов произносит он. — Я вышел из дома купить бабушке молока и лекарство в соседней аптеке. — У вас были какие-либо странные ощущения? Раньше с вами такое происходило? — Сначала потемнело в глазах и появилась сильная боль в висках, а потом я почувствовал, что ноги становятся ватными. Парамедик Чо Субин кивает и что-то записывает в блокнот. — Значит вам всё-таки повезло, что ваш друг так быстро нашёл вас. Обморок сам по себе не смертелен, а в вашем случае, я думаю, это от нервного перенапряжения или недосыпа, но всё могло бы плохо закончиться. Вот если вы упадёте и ударитесь сильно головой, или будете находиться во время этого в ванне, или переходить дорогу, или делать что-то еще — в общем, на самом деле вокруг много опасностей. В любом случае, я советую вам остаться в больнице на какое-то время и пройти все необходимые обследования. Кардиограмма у вас в норме, давление чуть понижено, а вот гемоглобин очень низкий. Вы плохо питаетесь? — Сколько времени мне нужно пробыть там? — спрашивает Тэхён, пропуская последний вопрос. — Ну несколько дней точно. Как вы себя чувствуете сейчас? Тэхён морщится. — Как будто мне футбольным мячом заехали по голове. Он ощущает у себя на лбу холодную руку парамедика. Все мышцы ноют как при высокой температуре, а во рту чувствуется вкус крови — должно быть, он прикусил щёку или язык, когда упал. — Это неудивительно. Вы же при падении, скорее всего, ударились головой о бордюр. Но, слава богу, признаков сотрясения головного мозга я не вижу. А об остальном вам расскажут врачи в больнице. Внезапно откуда-то в мозгу Тэхёна всплывает воспоминание. Глаза… он видел чьи-то глаза, большие и тёмные. Они так смотрели, как будто прямо в душу, а потом кто-то подхватил Тэхёна под руки. — Извините, а там где я был, был ли кто-то ещё, кроме Чимина? Чо Субин качает головой, а Тэхён чувствует как под кожу входит иголка. — Нет, там было довольно-таки тихо и безлюдно. Тэхён, я ввожу успокоительное, вам нужно сейчас поспать. Тэхён не успевает даже о чем-то подумать, как проваливается в сон без единого сновидения.

***

В следующий раз парень приходит в себя уже в больничной палате. На нём белая в полоску пижама, волосы скрыты под повязкой. Всё вокруг очень светлое, пропитанное запахом лекарств. Оглушающе пищат сигналы приборов жизнеобеспечения. Тэхён поворачивает голову сначала в одну, потом в другую сторону. Пространство вокруг закрыто розово-белыми занавесками. Сколько сейчас времени? Еще не темно. Сколько я нахожусь здесь? Тэхён хочет приподняться, но переводит взгляд на кисть руки, пронзенную иголкой, от которой тянется прозрачная трубочка капельницы. В опрокинутой пробкой вниз, укрепленной на штативе бутылке, пузырится желтоватая жидкость. Парень опускается обратно на подушки и пытается вспомнить всё, что произошло за последнее время. Этот год был просто сумасшедший: выпускные экзамены, поступление в университет. Тэхён не спал, плохо питался и, конечно же, почти целыми днями сидел у монитора старенького ноутбука. Первый раз он почувствовал себя плохо после последнего экзамена, ещё в школе. Тогда, выйдя из кабинета, он только и успел сесть на скамейку в коридоре, как его мозг отключился. Очнувшись в медицинском кабинете, он выслушал от лучшего друга Чимина целую лекцию о том, что: «Тэхён себя не жалеет, что хочет умереть девственником и неучем, что он хочет оставить лучшего друга одного в этом мире, и бедный лучший друг в скором времени присоединится к нему, так как не сможет жить в одиночестве». Его Чимин был очень чувствительным малым и, он, очень переживая из-за случившегося, впоследствии таскал другу домой обеды, приготовленные его мамой, опасаясь, что такое состояние может повториться. Потом у Тэхёна начались сильные головные боли. Бабушка только успевала выписывать себе обезболивающие, потому что он их съедал пачками. Последняя пара дней вообще выбивает его из колеи, и к головной боли присоединяются головокружение и потемнение в глазах. Видимо, его друг Чимин был все же прав, и от такого сумасшедшего ритма жизни, он всё-таки подорвал свой организм. Тэхён просто до скрежета зубов ненавидит больницы. Это началось после смерти мамы… В них ему слишком душно и нечем дышать. Подобные места теперь всегда оставляют у него во рту неприятный вкус горечи. Больше всего он терпеть не может, когда его вынуждают делать то, чего он не хочет. И его единственное желание сейчас — поскорее выбраться отсюда. Выбраться и убежать подальше. Тэхён пытается приподняться, но его опять одолевают резкий шум в ушах, тяжесть в конечностях и голове. Боли, которая до этого терзала его голову, уже нет. Но почему-то его сознание опять накрывает плотным и удушливым покрывалом, и он на мгновение отключается полностью. Через несколько секунд он медленно открывает глаза, но яркий свет не даёт ему сделать этого сразу. Попытка, другая. Глаза привыкают. Он пытается приподняться. Не выходит. — Доктор, он что умирает? — слышится ему как будто из-под слоёв ваты полный ужаса голос Чимина. — Нет, не умирает, это обморок. Сестра, сделайте укол промедола, у него есть симптомы обезвоживания. Помимо этого, поменяйте ему капельницу на физраствор с глюкозой. Пусть прокапает, посмотрим. Если не будет лучше, позовите меня. Чимин, как в страшном сне, слушает разговор врача и медсестры, комкая в руках куртку. Он переводит взгляд на Тэхёна и встречается с большими от ужаса глазами друга. — Господи, ты очнулся! — раздаётся высокий голос, который сильно режет по ушам. Тут же к Тэхёну подходит и наклоняется высокий мужчина в белом халате, на вид ему не больше сорока лет. Он достаёт из кармана фонарик и начинает светить им сначала в один, потом во второй глаз. — Эй, парень, ты меня слышишь? Тэхён кивает — он рукой пытается отмахнуться от яркого света, который перемещается от одного глаза к другому. — Чимин, я что опять отключился? — Господи, Тэхён, ты меня так напугал! Тэхён видит в глазах Чимина такую панику, что ему хочется улыбнуться и прижать друга к себе, успокоить. Но улыбка выходит вымученной и грустной. — Понятно, что напугал. — Хотя на самом деле ему до чёртиков совершенно ничего не понятно. Что вообще с ним происходит, в самом-то деле? — Отдыхайте пока. Я позже ещё зайду, проверю ваше самочувствие. И если будет плохо, пусть ваш друг сразу же позовёт медсестру. За врачом маячила молоденькая медсестра в кокетливой белой медицинской шапочке. В руках она держала планшет с листами назначений. Она тщательно записывала каждое указание и кидала взгляд на Тэхёна. — Вам нужно принять лекарства, мистер Ким. Тэхён следит глазами за тем, как уже другая молоденькая девушка в розовом халате, лет двадцати пяти, с короткими белыми волосами, поправляет штатив его капельницы, а потом протягивает маленький стаканчик с пилюлями. Тэхён чуть меняется в лице и на губах появляется легкая улыбка. Он берёт стаканчик из рук медсестры и одним движением закидывает в рот лекарства, а затем пьёт воду. — Спасибо, а как вас зовут, прелестное создание? Медсестра улыбается и настраивает капельницу на более медленный режим. — Меня зовут Ли Рён. Но для вас, молодой человек, я не прелестное создание, а ваш ночной кошмар. Готовьтесь, через час я приду к вам с большим сюрпризом. И тогда, подставляя мне свою филейную часть, мистер Ким Тэхён, вы сможете поговорить со мной о чём угодно, хоть о природе. Девушка, всё ещё улыбаясь, собирает ватные диски и уходит. — Ну ты и задница, Ким Тэхён! — Чимин несильно хлопает друга по свободной руке. — Сам чуть не помер, а уже глазки девушкам строишь. «Как зовут прелестное создание?» — дразнит Чимин, а Тэхён перехватывает маленькую руку друга и сжимает её в своей. — Чимини, что сказал тебе врач? Что со мной происходит? Чимин вздыхая присаживается на край кровати. — Твое недомогание, Ким Тэхён, это такая разновидность ревматической лихорадки, вызванной переутомлением. Ты отдохнешь и все пройдет. Тут и говорить не о чём. Всё будет хорошо! Досадно только, что тебе взбрело в голову в таком жалком виде вылезти на улицу. Мог бы позвонить, сказать, и я бы тебе всё принёс. Завтра тебе проведут несколько процедур и пару обследований. Я сегодня останусь на ночь с тобой, а утром съезжу к твоей бабушке, отвезу лекарства и скажу, что ты поживёшь у меня. И да, даже не вздумай сбежать, Ким Тэхён, я тебя найду и приволоку обратно за шкирку, чтобы тебе потом было стыдно перед этой хорошенькой Ли Рён. Тэхён кивает. С Чимином спорить бесполезно, он и вправду притащит, слова его друга никогда нельзя было недооценивать. И если так подумать, Тэхён ничего не теряет, оставшись здесь. На данный момент его состояние оставляет желать лучшего. Он психологически, морально и физически истощён. После смерти мамы, ни бабушка, ни он, так и не смогли прийти в себя. Отец пил и почти не появлялся дома. Бабушка с трудом пыталась что-то делать по дому, но её скромных сил хватало только на самые необходимые вещи. А Тэхён продолжал изо дня в день думать, думать, изводяще думать о своей дальнейшей жизни. Будущее для Тэхёна было покрыто мраком неизвестности, он не знал точно, чего хочет для себя. Но если он будет прозябать и жить этой серой и убогой жизнью, наполненной одними болезненными воспоминаниями, это точно не будет делать ни его, ни близких ему людей счастливыми. Хорошо, что рядом с ним были Чимин и его дружная семья. Они не давали парню скатиться на самое дно. Чимин как ангел, но только живой и настоящий. Он всегда держал его за руку, всегда ярко и открыто улыбался и помогал справляться с непосильной ношей, которую взвалил на себя Тэхён, отказавшись отправить бабушку в пансионат для престарелых и взяв на себя полностью заботу о ней. В детстве Тэхён и Чимин очень любили раскраски. Рисовать Чимин не умел, так как отсутствовало пространственное воображение. Зато Тэхён с детства рисовал всё, что видел вокруг себя: природу, людей, животных. И у него это неплохо получалось. А Чимин с удовольствием раскрашивал уже готовые рисунки. Вот так и в жизни: Чимин раскрашивал бесцветные будни Тэхёна яркими красками. И неважно, каким при этом было в них солнце, жёлтым или зелёным! Главное, оно светило Тэхёну! И когда силы его иссякали, а карандаши ломались, Чимин с радостью чинил их, не позволяя, чтобы его раскраска оставалась серой и безликой. — Давай засыпай, Тэхён-и, я буду рядом с тобой, когда ты проснёшься. — Я знаю, что будешь. Ты же самый лучший в мире Чимин из всех Чиминов, живущих на земле. Я никогда не говорил тебе, но ты, наверное, и сам догадывался, как я благодарен судьбе за то, что она подарила мне тебя! — Эй, Тэхён, ты чего? Помирать собрался что ли? Что за признания? Раньше и слова не вытянешь, а тут откровения рекой. Ты это мне заканчивай, и завтра чтобы как огурец, а то уже Намджун звонил. Мы в выходные едем за город на пикник, а без тебя я не поеду. Так что ты должен поправиться. Ты понял меня, Тэхён-и? Тэхён устало прикрывает глаза и что-то сонно бормочет — снотворное начинает действовать. Чимин наклоняется ближе, пытаясь разобрать, что он шепчет, и с лёгкой улыбкой на губах убирает влажные пряди со лба друга. — Поправляйся давай, Тэхён-и, мне без тебя жутко одиноко. Он пододвигает стул ближе к кровати и, усаживаясь, вдруг задумчиво трёт переносицу, а потом подбородок. — Да, кстати, Тэхён-и, а кто такой этот Чонгук?