Я жив покуда, я верю в чудо

      До леса идти недалеко, но так только кажется на первый взгляд. С квасом в одной руке и Горшком под другой, Абрамов считает капли, скатывающиеся по вискам от неимоверной жары. Тёмные стволы еловых становиться больше, приближаясь, совсем не желают. Насмехаются над Олегом. Будто ему и последнего часа было мало! Миша изворачивается и пинается под боком. Хотя Тапок снял с панка тяжёлые берцы, плащ( и даже отстегнул слишком огромную пряжку), тот что-то бурчал в бреду изнывая от жары. Ну, да, не повезло Горшенёву жариться на солнышке в чёрном облачении: водолазке с горлом и кожаных джинсах. Однако, Абрамов находится в раздраиных чувствах. Всё ещё раздумывая над словами садовника, он медленно, но верно тащит своего непутёвого попутчика через поле. Ветер, кажется, уже наигравшийся в волосах рокеров, улетел куда-то далеко, и теперь было видно как верхушки леса покачиваются в такт его тихому урчанию.       Наконец, спрятавшись под первым деревом леса от сухостоя и духоты, Олег без стыда сбросил пьяную тушу Миши на мягкий мох, а сам приложился лбом к прохладному стволу. Немного успокоив дыхание он присаживается на траву рядом, устало вытягивая ноги. Внутри всё ещё бурлят диаметрально противоположные эмоции, от этого странно лихорадит и мутит. Однако, Тапок рассуждает, что частично его состояние вызвано голодом и тепловым ударом. В руках уже начинает теплеть крынка с квасом для Горшка, и, обуянный жаром и обидой, Олег выпивает живительную влагу, не оставляя своему спящему попутчику ни капли.       Конечно же, хватит такого «элексира» не на долго, но едкое чувство превосходства над ситуацией(и над Горшенёвым тоже) подстёгивает вымотанный разум для дальнейшего продвижения вперёд.       Ещё через минуту Абрамов взваливает тело Миши на себя и снова двигается в путь.       – Демоны… Верить в лучшее… – Недовольно бурчит рокер. – Неужели белка с тебя на меня перескочила? Да как-то не похоже.       Эх, разговаривать с теми, кто не может отвечать… скоро это войдёт у Олега в привычку! Ну, он бы и с лошадью заговорил, она хотя бы ухом повела, а тут…       Песочные высохшие поля очень быстро сменились изумрудом молодой листвы и сырым воздухом, солнце скрылось за ветками, а жара так никуда и не пропала, только теперь стала смешиваться с мокрым климатом леса. Тапок вздыхает – пахнет, как перед грозой.       Дышать становится всё тяжелее, запал двигаться пропадает так же быстро, как и тропа по которой Абрамов шагал не выпуская из виду последние пол часа.       – Просто прелесть, – улыбается он, хотя к горлу плотным комком подкрадываются паника и раздражение. – Что там у нас по списку? Дорогу мы потеряли, осталось для полного набора встретить демона и растерять всю веру в лучшее… Вера в лучшее, чтоб её… – рокер сплёвывает, выражая негодование, но молчит. Не хватает ещё начать браниться на кусты и травки. Это уже будет верх сумасшествия. Под лохматыми шапками сосен темнеет в два раза быстрее. Пока Тапок пытается отыскать тропинку становиться темно хоть глаз выколи. Наконец наплевав на наказы садовника, он двигается наугад и, о Боже, выходит на опушку с журчащей речкой. Вода в ней течёт одновременно звонко и убаюкивающе. Ждать следующего подарка судьбы Олег не намерен и с облегчением присаживается на корточки у самой воды, снова скидывая Горшка рядом, как мешок картошки. Под светом продравшейся через дымные облака луны водная гладь серебрится и сверкает, будто усыпанная алмазным порошком.       Хочется прыгнуть и поплескаться в ночной тиши. Абрамов ухмыляется идее, и она тут же перевешивает весь его рационализм, и первый «бултых» он осуществляет прямо в футболке(остальную верхнюю одежду постигла участь Мишиного плаща), поскальзываясь на сырой траве. В первые пять секунд очень холодно, потом настигает осознание того, что дышать вообщем-то не чем, а ноги не находят опоры в виде дна и через десять секунд, так что Абрамов выплывает на воздух своими силами. Вот так вот, небольшая вширь, но очень даже глубокая речка. Рокер отплёвываясь вылезает на берег и впервые за день жалеет, что оставил верхнюю одежду у входа в лес. Только отсутствие ветра спасает его от простуды и вытекающих из неё последствий.       Стуча зубами и растирая холодные ладони, Тапок безуспешно пытается согреться. Горшок рядом снова начинает петь серенады носом. Только сейчас Олег понимает в какой жопе оказался.       Ему холодно, голодно, ноги болят от долгой ходьбы. Чем не признаки яви? Уверенность в том, что всё происходящее сон, балансировала на грани. Однако, если это и был сон, то самый паршивый за всю историю человеческих снов. Абрамов мельком глядит на своего попутчика и думает: «Возможно ли в реальной жизни так долго не просыпаться после выпитого? Думаю, не храпи он на всю опушку, я бы уверился в том, что Горшок сдох.» Пока он размышляет и греет руки на водной глади поднимается мелкая рябь, становясь всё сильнее и сильнее, а в завершение, являя не тронутому звуками миру голову прекрасной девушки.       Олег слишком долго смотрит на незнакомку в немом шоке. Настоящая водная нимфа! И выглядит прямо так, как себе представлял рокер: кожа белая как молоко и влажная, лунный свет загадочно играет на ней, серебрит её, делает девушку жемчужным изваянием. Цвет глаз невозможно рассмотреть, но в сумерках они с интересом и настороженностью смотрят на Тапка иссиня-черными угольками. Сырые от воды волосы водопадами спадают с плеч, закрывают интригующие части тела и пропадают в темной глубине речки. Грудь девушки слишком часто вздымается и Абрамов прилагает немалые усилия, чтобы оторвать взгляд. Тонкая кисть руки с «музыкальными» пальчиками выныривает из воды и грозит парню одновременно робко и безапелляционно. Теперь рокер подмечает тонкие прорези жабр чуть выше шеи и перепонки между пальцами.       – Русалка? — вопрос звучит слишком благоговейно, однако, в ответ на него изо рта девушки вырываются лишь бессвязные бульканья, стрекотания и ещё куча чего-то чертовски непонятного, не похожего на русскую речь. С первого раза может показаться, что девушка пытается прополоскать горло. Она глядит на Олега своими чернушными глазками и скалится, когда тот, по её мнению, начинает слишком долго тупить с ответом.       – Гр-л-л-рл-рл, — булькает красотка. В нетерпении отплывая, откидывается на спину и, на мгновение исчезая передней частью туловища в воде, показывает свою вторую часть – хвост.       Рыбья конечность искрится под светом луны сильнее, чем бледная кожа русалки. Хвост похож на огромную аквамариновую ракушку, но Тапок не успевает вдоволь насладится картиной: голова девушки снова меняется местами с плавником и угольки глаз испытующе смотрят теперь то на Абрамова, то на похрапывающего в травку Горшка.       – Скажи-ка это всё на нашем, — подбадривает Олег, пока раздумывает: на самом ли деле ему хочется понять русалку или ещё раз увидеть её прекрасный хвост.       В ответ он получает напряжённое стрекотание и волну брызг в лицо. Девушка начинает плавать кругами, выныривает, снова булькает, снова продолжает заплыв, ударяя огромным плавничищем по воде. Брызги бьют рокера в лицо, и хоть выглядят словно дождь из алмазов, неприятно холодят кожу и колят её не хуже наточенного ножа.       — Да остановись же ты наконец! – Раздражаясь восклицает Тапок. Продрогшим до костей, очаровываться водной нимфой не особо то и хочется. — Остановись и объясни по русски! Вопреки ожиданиям девушка и правда замедляется. Покатые плечи расправляются, бледные губки дрожат. Олег уже готовится к очередному потоку бессвязной речи как…       – Неужели так сложно понять, куда я показываю? Мне ещё раз ударить хвостом?       Абрамов вздыхает, от неожиданности отстраняется и молчит. В нем теплится надежда, что всё это ему лишь причудилось. И русалка на самом деле булькала, как и до этого. Но глаза напротив широко распахиваются и надежды на помутнение рассудка рушатся: кажется девушка сама не ожидала от себя человеческой речи.       – Я… – Она трогает горло, проводит по жабрам, откидывает волосы, всё ещё не веря в происходящее. — Ты колдун?       — Не знаю, — искренне отвечает Тапок и взгляд невольно опускается чуть ниже тонко очерченных ключиц русалки. – А ты русалка.       — Очень наблюдательно, — фыркает девушка и снова приводит волосы в порядок, проследив за взглядом Олега.       —Так с кем имею честь, раз не с колдуном? Упырь? Оборотень? Хмырь?       – Какой ещё хмырь?       – Болотный дух.       – Неужели так похож? Чего ж сразу не бес?       – Наш Шут с бесами не якшается, – просто заявляет русалка. Ей, кажется, становится холодно, и она снова начинает наматывать круг за кругом, далеко от Тапка не отплывая. – Думается и ты не стал исключением. Окажешь рыбке помощь?       – Чем смогу, – соглашается Абрамов. — Если покажешь дорогу на тропу.       – Легко! — Радуется девушка. Её хорошее настроение сопровождается порцией алмазных брызг воды. – Вон, там о берег сучки да коряги трутся. – она показывает в нужном направлении бледным пальчиком. —Вытащи их на сушу, они мне дышать мешают.       – Так не подплывай к корягам, — поучает рокер, хотя уже подходит к указанному месту. – Тогда и в нос они лезть не будут.       Абрамов склоняется над серебром воды и смотрит в рябое отражение, словно в дно кастрюли. Под таким углом его физиономия выглядит слишком убого. Даже хуже обычного, и это при учёте, что подростковых комплексов у парня нет.       – Тяни, – шёпотом поторапливает русалка. Ближе чем на два метра она не подплывает, и у Олега снова зарождается эфемерное чувство беспокойства.       Он берётся за два ближайших сучка и медленно тянет вверх. Не потому правда, что наслаждается моментом или наоборот медлит от страха, просто ноша оказывается на удивление тяжёлой.       Собственное отражение становится ближе. Наконец до рокера доходит, что никакое это не отражение, а чужая голова с закатанными глазами и разбухшим от воды лицом.       – Тяни, тяни, тяни, – всё ещё нашептывает русалка, не двигаясь с места и прижимая руки к груди. Олег чудом доводит действие до конца, а потом откидывает сырой труп подальше от Горшенёва.       — Ну и ну, — вздыхает он, оглядываясь на рогатое отродье и медленно оседая на траву. — Могла бы и предупредить, хвостатая.       — Я боялась, что не согласишься, – извиняющимся тоном лепечет девушка. – А он мне уже порядком надоел. Неприятно знаешь ли дышать трупным ядом. Я его уже и на языке чувствую.       – Сама убила? – Олег всё ещё мокрый от вечернего купания, на лбу выступает пот и тело начинает подрагивать по неизвестной причине.       – Нет, конечно! — С жаром уверяет русалка. – Я бы никогда… Я очень людей люблю. Очень… — Она будто бы краснеет, а потом начинает говорить чуть быстрее и сбивчивей. – Его ведьма обманула, пообещала, что жена ему верна будет, а если рога на ставит, то он первый об этом узнает. Вот и наставила… Ну, этот дурак и пошёл с моста прыгать, а мне по течению всё сюда снесло. Поганец! И после смерти нет нормальным людям от таких дураков спасения. То с топорами по лесу бегают, то пьяные шатаются. Да и Шут тут со своим знакомым магом любит покуролесить. Этой весной нахрюкались в усмерть и пошли в лес жечь тополиный пух. Такой запах по всей чаще стоял! Даже вода не спасала.       – Маг?       – Такой-же как и все маги: резкий, нахохолившийся как павлин, хотя к нежити вроде меня хорошо относится, но на долго ли, неизвестно. И с Шутом они два сапога пара! Нашли друг друга, чтобы живность в лесу шугать…       – И долго они так по лесам бродят?       – Тут в лесу нет времени. Может год прошёл, а может дюжина. Одно могу точно сказать: пьяный Шут тебя не спасёт от здешних опасностей, если ты конечно не…       – Не «кто»?       – Слышал «сказ о Лапте»?       Олег вздыхает и закатывает глаза. Ну, да, похоже байки в стиле русских былин дошли даже до непроглядной чащи.       – Допустим.       – Вижу, что не очень. А зря. Очень интересная присказка, учитывая то, какая неразбериха сейчас в Мире творится. Все на короля серчают, верят, что Лапоть из трактирных баек им Шута к короне приведёт. По мне так лучше уж старый дуралей в короне, чем умное чучело.       – Очень лестно ты про Шута говоришь. Ну Лапоть то, что? Что он в этих байках делает?       – Да кто же разберёт. У нас мужики письмом не удручаются, а бабам проку от этого нет. Сказки из уст в уста кочуют, и как там в начале было, хрен теперь узнаешь. То-ли Лапоть королём станет, то-ли Шут свои бубенцы на корону сменит, то-ли вовсе правителя не будет.       — Анархия, — понимающие кивает Тапок, русалка же продолжает будто и не слышала.       — Ничто из этого меня не радует. Да и не мне тут, из своей речки, судить. Пусть сами решают. Скажу только одно: Шут на троне – нелепица. Это ночной кошмар для каждого, кто ему дорогу перейдёт. Он у нас добрый, но такой нервный.       Понимая, что про качества Миши русалка может говорить вечно, Абрамов, окончательно успокоившийся под её мерный трёп, поднимается на ноги и отряхнувшись спрашивает:       – Ты вроде обещала нам курс на тропу дать?       – А куда идёте? – Девушка плавными движениями перепончатых ручек расчёсывает волосы и блестит на Тапка глазами.       – Кажется к княжеству.       — Тогда вам туда, – она указывает направление и не задавая лишних вопросов машет новому знакомому пока тот вогружает Горшенёва на свои уставшие плечи. – Пока-пока. Может ещё встретимся…       – Лапоть, — отвечает Олег и с долей злорадства наблюдает, как чёрные глазёнки рыбицы становятся шире.