Степень искренности

      Кто вообще придумал эту хуйню под названием «соулмэйт»? Кому от этого так кайфово, раз он готов пренебрегать более реальными и намного приятными удовольствиями, стремится ухватить самый лакомый кусочек — узнать, как зовут «того самого» возлюбленного, предначертанного судьбой, этой несправедливой сукой? У кого в здравом уме возникнет мысль убить человека, лишь бы увидеть эти ебаные буквы, имя неизвестно кого, да и как вообще определить среди миллионов людей с одинаковыми именами и фамилиями именно своего, родного человека?       Томасу откровенно мерзко об этом думать.       Порой его посещали вполне справедливые мысли: а какого, собственно, хуя люди обязаны молча склонить голову перед выбором судьбы и вот так сразу влюбляться в каких-то там соулмэйтов всея душой? Почему у него должен стоять на неизвестно кого, будь эта подзаборная спидозная шлюха или маньяк похуже Чикатило? На земле огромное количество самых отвратительных людей, самый злостных моральных уродов, и каждый из них — чей-то соулмэйт. Это действительно стоит того, чтобы рисковать и идти против законов, общепринятых моральных норм, совести, в конце-концов?       Том никогда не был хорошим человеком. Он редко испытывал к людям что-то, помимо пренебрежения, ему всегда было плевать на всех, кроме себя, он был человеком холодного ума, редко когда идущим на поводу чувств. Вполне здравые, скептичные мысли насчет родственных душ сопровождали его всю сознательную жизнь. Конечно, он никогда не станет совершать что-то настолько глупое ради неизвестно кого.       Так он думал. Правда, искренне полагал, что все будет именно так.

***

      Торду он никогда не нравился. Просто так уж получилось, что с самой первой встречи этот мерзкий Ларссон взъелся ни за что на Томаса и теперь не желал даже слышать о возможном примирении. Он ненавидел его с самых первых секунд с такой неприязнью, что Риджуэлл даже подумал бы, будто он и есть его враг, но на момент знакомства они были слишком юны для имен.       Да и черт с этим странным парнем.       Возможно, они бы разошлись после школы, если бы не Мэтт. К двадцати двум годам ребята уже расположились в небольшом доме все вчетвером — Мэтт, Том, этот крашенный педик Эдд и, конечно же, Торд.       Томас, быть может, и отказал бы сразу, решив уехать к себе на родину и больше не пересекаться ни с одним из них, но целых три года впахивал вместе со всеми, откладывая деньги на новое, их собственное жилище. Наверно, родителей послушаться было бы выгоднее — в Норвегии его ждала собственная квартира и родные люди. Все это — лишь предположения, и жизнь его наверняка развернулась бы совсем по иному. Он обучился бы на инженера, отслужил в армии и присоединился к отцу, женился на кроткой милой девушке и посвятил себя своему любимому военному делу. Все может быть.       Но сейчас он прожигал свою жизнь в компании трех туповатых британцев, один из которых желал перегрызть ему глотку, и, все же, что-то явно пошло в его истории не так. Что-то покатилось по пизде — будь то его здравый смысл, логика или умение держать себя в руках.       Молодость простит. Молодость прощала ему и сигареты, и алкоголь, и случайные связи на одну ночь. Простит и желание переспать с человеком, который его ненавидит всем сердцем.       А он обязательно возьмет себя в руки.