Glowworm

Тэхен, не помня себя, ураганным смерчем вылетел из автомобиля, пока тот еще даже толком не остановился, и направился в дом, где ему явно были не рады. Дворецкий, подчиняясь приказу господ, не собирался никого впускать или выпускать, поэтому, завидя троих незваных гостей, вызвал охрану. Но Киму плевать. Ни на секунду не останавливаясь, ни на шаг не отступая, он отбивается ногами, руками, совершенно не замечая зуд в костяшках, рваную рану над бровью и привкус крови во рту, все, о чем он думает — омега…черт возьми, его омега. Он чувствует его страх, он чувствует его боль, но в один миг все сошло на нет…исчезло…испарилось…словно не было этих чувств…не было человека, испытывающего их. Вот тут сердце альфы сжалось, холодная дрожь растеклась по телу, глаза забегали лихорадочно по комнатам…и, Господи, спасибо за таких друзей, как Гук и Мин, они просто буквально выпихнули юношу к лестнице, загораживая его своими телами от разъяренных, но изрядно подбитых охранников. Дверь, за которой Ким отчетливо слышал голоса, распахивается, затхлый воздух вырывается на волю, ударяя терпким запахом крови в нос… Ужасно… Злость, ярость, страх, негодование, обида на самого себя — все это затопило красноволосого, заставляя радужку глаз потемнеть, а кулаки сжаться вновь. Три объебанных парня одновременно насилуют бессознательное тело, в котором отдаленно можно было узнать Пак Чимина. Со звериным рыком Тэ бросается отпихивать мучителей, которые даже не особо поняли происходящее. На смятых простынях лежит распятый в собственной крови омега и дышит еле-еле, слабенько совсем. Его тронуть страшно — рассыпется, сломается. А у альфы руки трясутся, истерика от беспомощности к горлу подступает, но сейчас ему надо собраться. Хотя бы раз забыть о себе и подумать о том, кто всем пожертвовал ради счастья…счастья любимого человека…даже без него самого. Парень опускается на колени перед кроватью, берет с кресла какую-то накидку и осторожно, аккуратно, словно фарфоровую статуэтку окутывает ею израненное, измученное тело…жаль, что душу так не скрыть от тщедушного мира. Пак крошечный совсем, хнычет сквозь пелену темноты, стонет от боли и сильнее сворачивается в руках Кима клубочком, как котенок, что подбивается под бок мамы-кошки, когда страшно, и носик в хвостике прячет, ища помощи, поддержки, защиты. Опять же, жаль, что Тэ не дал всего этого ему раньше…вот он и сидит, окровавленными ладонями бережно прижимает к груди омегу, боясь лишнюю боль причинить…достаточно с него…он больше не выдержит… Внутренний зверь утробно воет, скорбит, ненавидит всех, включая самого себя, и только об успокоении пары молит того, в кого даже никогда не верил. Вдалеке слышится сирена…полиции? Скорой? И того, и того? Хрен бы с ними. «Юн, это же ты, да? Ты их вызвал? Черт, почему ты оказался таким…сообразительным? Спасибо, в который раз тебе говорю.» — Думает про себя альфа, и только слезы свои тушит, ведь если хоть что-то помешает его мальчику, хоть что-то спугнет его напускное забытие и вернет в кокон боли, он самолично уничтожит эту причину, пусть это будут даже и его собственные чувства. Слышится топот нескольких пар ног и пререкания мятноволосого с каким-то врачом. Видимо, тот хотел помочь обработать раны, но омега уперся и погнал его сначала сюда. И это было очень верным решением. Даже у опытного фельдшера, что всякого в жизни повидал, наступил минутный ступор от увиденного, но быстро собравшись, он крикнул кому-то внизу, что нужны носилки… Несколько человек засуетились вокруг парней, пытаясь оттащить альфу от Чимы, но тот так в него вцепился, грозился, что не отдаст, не позволит, что пришлось и ему вкалывать успокоительное. Все-таки никто не знал о точных повреждениях жертвы, поэтому пострадавшего срочно нужно было класть на носилки и везти в больницу. Пака погрузили в машину с красным крестом, и отправились в дорогу, оставляя после себя лишь пыль и маленькую надежду. Водитель скорой вызвал еще одну бригаду для оставшихся и полицию, которая уже была в пути. Ким сидел, облокотившись спиной о стену холодного дома, где были заперты ублюдки-наркоманы, Мин тем временем обрабатывал автомобильной аптечкой раны Гуку и подошел, чтобы помочь и Тэ, но наткнулся на отрешенные глаза, смотрящие в пустоту, и одиноко льющиеся слезы отчаяния. Честно говоря, от состояния омежки у Юна самого ком в горле застрял, а от такого вида своего непоколебимого и сдержанного друга и вовсе кровь в жилах застыла. — Я не смог… — Шепчет красноволосый. — Не уберег…не успел…какой же я мудила. — Да. Согласен. И жалеть, и переубеждать не буду. Так не будь мудилой дальше. То, что в прошлом, должно оставаться в прошлом, его не вернуть, не переиграть, его можно только оценить, вычленить опыт и не повторять ошибок в настоящем. Мы не знаем, что будет завтра, мы не можем отправиться назад, остается жить только нынешним. Так что живи сегодняшним днем, делай все, чтобы потом не жалеть, как жалеешь теперь. — Что мне делать, Юнги? — Что ты чувствуешь сейчас? — Злость, одиночество, боль, ярость, сожаление… — Так не дай это же чувствовать и ему. Я не психолог, да и до философа мне далеко, но скажу так, чувства нужно выплескивать наружу - улыбкой, слезами, смехом - не важно как, но надо, иначе они будут накапливаться, начнут пожирать человека изнутри, а когда там останется пустота - умирать… Чимин держал все внутри два с половиной года, почти три. Как думаешь, что с ним сейчас? И нет, я не говорю о синяках, ранах или покрасневшей коже, он прекрасен снаружи…я говорю о его личности, о его внутреннем стержне. Если сначала он еще мог подпитывать себя светлыми воспоминаниями о тебе, то потом все то, что на него навалилось, пустило ржавчину на металлический корпус, все эти обстоятельства резали без ножа, оставляя шрамы. Спрошу еще раз, кого ты перед собой видишь? — Господи… — Альфа закрывает вновь глаза. — Правильно, ты видишь обезображенное, изуродованное тело, покрытое рубцами и язвами одиночества, страха, нескончаемой усталости и боли. — Минутная пауза. — Ты должен знать, что недавно, пару дней назад, он чуть с моста не сиганул, а после, напившись, сел за руль спорткара и почти угодил в кювет. — Чт..что ты сейчас сказал? — Блять, Тэ, ты слышал. Это я к тому, что он уже начинает саморазрушаться, он не выдерживает, понимаешь? — Почему не сказал раньше? — Губы нервно подрагивают, вместо слов какой-то шелест получается. — Приди в себя! Во-первых, я сам недавно узнал об этом от его..кхм..коллеги, но суть не в этом, а в том, что ты должен адекватно принимать и оценивать сложившуюся ситуацию без психов и уходов в себя, как ты это обычно любишь делать. То, что произошло очень серьезно, да блять, даже словами не описать насколько серьезно и пиздецово. Пожалуйста, будь сейчас рядом с ним, не верь его словам, что все нормально, поддержи, если оттолкнет - то не настаивай, не дави, но издалека наблюдай, если не хочешь потерять его навсегда. — Я понимаю, понимаю! Просто…аргх, все так запутано. — Так распутай, только не разом, иначе все осложнится, а медленно, не теряя надежды, распутывай одну ниточку за другой. Какой безнадежной ни была бы ситуация, у нити непременно должен быть конец, а станет вокруг темно - не двигайся и жди, пока глаза привыкнут к этой темноте. — Спасибо, друг. — Надеюсь, скоро я смогу поздравить тебя с переквалификацией из мудилы профессионального в самого лучшего парня на свете. — Мятноволосый слегка улыбается. — Не понял?! Ты это кого там самым лучшим парнем назвал? — Гневно-обиженно орет чуть поодаль сидящий Чон. — Уильяма Джеймса. — Кривляясь отвечает Юн. — Чего? Совсем страх потерял? — Он хотя бы не страдает деменцией и синдромом нарциссизма в отличие от некоторых. — Фыркнул омежка. — Айщщ. Я думал, ты забыл. — Шипя, привстал Гук, направляясь в сторону Юнги под звуки сирен, подъезжающих двух машин.

***

Больно… — Не надо, пожалуйста. Больно… — Что вы со мной делаете. Больно… — Нет, прошу вас! Больно… Чимин не видит ничего, да только тело все дрожит, окутанное неведомой дымкой, что вздувающиеся волдыри вызывает. Его то в жар, то в холод бросают, языками пламени тело облизывают. Конечностей не чувствует, но боль в костях такая, словно его туловище перемололи в мясорубке и выплюнули на отвесные скалы. Слышатся чьи-то голоса, а фраз не разобрать…но они такие тревожные. Больно… Пак напрягает уши и ему кажется, словно где-то вдалеке море плещется…спокойно так…тихий океан своим спокойствием внутренний пожар тушит. А вода прозрачная-прозрачная, глубокая, манящая, гипнотизирующая и какая-то родная. Из-под её глубин вырывается убаюкивающий голос, что его имя шепчет. Ему пена морская колыбельную напевает, успокаивает, просит потерпеть, просит бороться за жизнь драгоценную.

***

С перебинтованными кистями рук, пластырем на лбу и щеке, Тэхен сидит побитой собакой и, как верный цербер, ждет свое сокровище из операционной. Мин и Чон, прислонившись друг к другу, бормочут что-то о медикаментах и запахе хлорки в больнице. Тиканье часов нервирует и пугает, разрывая сердце на мелкие кусочки, равные расстоянию каждого деления циферблата. Наконец, табличка «ИДЕТ ОПЕРАЦИЯ» была погашена, за дверьми засуетились люди, и оттуда вышел хирург. — Доктор, что с ним? — Кем вы приходитесь пострадавшему? — Я его пара. Врач многозадачно хмыкнул, потер переносицу и выдал: — Омега слишком слаб. Нервное истощение на протяжении нескольких месяцев, на теле явные следы насилия, так же в крови был найден наркотик, но доза была одноразовой, поэтому скорее всего это связано с изнасилованием. Множество царапин и синяков, внутренние разрывы были слишком глубокими и многочисленными, поэтому мы прибегли к хирургическому вмешательству. В этот самый момент, за спиной доктора санитары вывезли каталку, где на белоснежных простынях лежал полупрозрачный, изможденный паренек, что ужался до миниатюрных размеров, словно из него всю жизнь высосали. И как только Тэ раньше не заметил этих синяков под глазами, бледную кожу, под которой виднеются переплетения сине-зеленых венок? — Как я говорил ранее, омега очень слаб, состояние нестабильное… С утра к нему приставят психолога. Из-за наркотического вещества мы не можем точно прогнозировать, когда юноша очнется, но если вас это успокоит, то анестезия не вступала в конфликт с наркотиком. — К нему можно? Хирург оглядел безнадежного и слегка кивнул. — Только недолго. Если очнется - то сразу же сигнализируйте об этом. — Хорошо, спасибо большое. Стоило только переступить порог палаты, как голос резко пропал, кровь циркулировать перестала, а сердце из тех кусочков превратилось в крошку, пепел, рассеивающийся по пустыне вины. Дыхание все такое же слабое, неровное, отдающее хрипами, кровоподтеки, виднеющиеся из-под больничной рубашки, подрагивающие в беспокойстве ресницы… Вот он теперь какой Пак. Альфа так и стоит пришибленный у кровати, затем садится тихо на скрипучий стул вип-палаты, как слышит скулеж, еле различимый, фонящий мольбой: «Помогите..помогите» — шепчут потрескавшиеся, кровоточащие в уголках губы. Красноволосый берет холодную ладошку в свои руки, прижимается к ней головой и отвечает: — Я здесь, я с тобой. Никогда больше не отпущу…

***

Омега глаза открыть пытается, но под веками будто песок насыпали.

***

Как ни старайся, когда больно — болит. Это — жизнь. Сегодня я хочу уехать так далеко, что по радио будут одни помехи, Мы не увидим городских огней, но я люблю, как светлячки подсвечивают тебя, Ты скажешь всё, не произнеся ни слова, а на заднем плане под полной осенней луной пропоёт хор сверчков, Я встану босиком на твою обувь и буду танцевать под ритм твоего сердца, Мы будем танцевать под ритм твоего сердца.