Toddy grog

Юнги немного опоздал. Читая книгу, он не заметил, как наступило условное утро. Подойдя к кабинету, он услышал голос Сокджина: — …милосердие к сообщнику. — Милосердие? Юнги замер с протянутой рукой, так и не открыв дверь. — Да. Если человек, который помог Тэхёну сбежать, лично сознается в нарушении, его понизят в должности, но память стирать не станут. Не придётся заново работать тысячу лет. Это хорошая сделка. Пауза. Скрип. Усмешка в привычной для Чимина манере. — Значит, Создатель хочет чистосердечное признание? Юнги вошёл в кабинет, не желая больше подслушивать. Сокджин обернулся, а Чимин перевёл заинтересованный взгляд. Он улыбнулся, и сердце сразу накрыла лёгкая паника — кажется, Юнги ещё долго будет привыкать к их перемирию. — Доброе утро, — произнёс он неуверенно. — Доброе, Юнги. Попытки уличить тон в неискренности были бессознательны. Юнги стоило больше доверять людям. — Директор-ним? — Я снова из-за Тэхёна. Однако для тебя важных новостей нет, ты вне списка подозреваемых. — Затем он повернулся к Чимину. — Ты сегодня придёшь на ужин? Тот пожал плечами. Резкая смена темы его не удивила. — Да, вероятно. А можно мне привести с собой Юнги? Сокджин, поражённый вопросом, не сразу смог ответить: — Если он захочет… — Извините, о чём речь? — не понял Юнги. — О посиделках у нас с Намджуном после работы. Будут еда, напитки и Хосок с Дахён. — Как мило, что ты поставил Дахён и Хосока в один ряд с едой. — Так ты придёшь, Юнги? Он посмотрел на напарника. У того глаза блестели, молча повторяя вопрос. Видимо, отказ не примут. — Да, вероятно, — ответил он, подражая Чимину. — Тогда будем рады видеть и тебя тоже. Не опаздывайте. Несмотря на холодный тон, слова Сокджина прозвучали по-настоящему приветливо. Он покинул кабинет, и Юнги испугался, что непривычная тёплая атмосфера исчезнет вместе с его уходом. Чимин изучал конверты, не проявляя к нему никакого интереса. Взорвётся ли он, если спросить о личном? Надо проверить. — Что там за подробности по делу Тэхёна? Никакого взрыва — Чимин спокойно перевернул конверт, прочёл адрес и отметил его галочкой в распечатанном списке. — Да так, небольшие поблажки за чистосердечное. — Выгодные? — Не особо. — Как думаешь, Сокджин знает о твоей причастности к делу? — Если неглупый — знает. А Сокджин, — Чимин выразительно усмехнулся, — далеко не глупый. — Это не прибавляет желания сознаться? Ещё один опасный вопрос. Юнги ходит по тонкому льду, верит, что в этот раз получится раскачать маятник. — Я же сказал: поблажки не особо стоящие. За этим ответом скрывалось либо «я не хочу об этом говорить», либо «с чего ты взял, что можешь задавать мне подобные вопросы?» Пришлось отступить. Юнги сел на свободный стул и начал более нейтральный разговор: — Что за посиделки у Сокджина? — Еженедельные пятничные вылазки к директору. В основном все приходят туда ради Намджуна. У него в офисе приятелей больше. И в это легко поверить. Юнги всего год находился в загробном мире, но уже узнал, что Сокджина коллеги особо не любили. Всё дело в его педантичности. Он сноб до кончика галстука, а стрелками на его брюках можно резать пальцы. Однако Намджун с Создателем его почему-то любили, и их любовь значила больше, чем признание сотрудников. — Ни разу не слышал о встречах от Хосока. Такие уж еженедельные? — Ага. Просто тебя на них не приглашали. — Почему? — Я попросил. — Вот как? — Извини, но мне не хотелось терпеть твою компанию ещё и после смены. Благо, заставить друзей выбрать между мной и тобой оказалось просто. — Звучит неприятно. Чимин поднял взгляд и фыркнул пренебрежительно, что дало Юнги повод вспомнить, почему они так долго «враждовали». — Брось. Спорим, ты бы сам отказался, если бы услышал моё имя в списке гостей? И несмотря на дикое желание поспорить, на этот раз Юнги пришлось с Чимином согласиться.

***

Они отправились к Сокджину сразу после смены. Особняк стоял на десятом этаже, недалеко от дворца Создателя. Юнги обомлел, когда увидел его: двухэтажная роскошь с личным фонтаном и прилегающим садом на заднем дворе. — Он правда здесь живёт? — Ага. — С моей квартирой не сравнится. — Ещё бы. Твоя-то бесплатная. Поработай пару столетий на Создателя и тоже накопишь на дом мечты. — А ты уже накопил? Тоже живёшь на десятом? — Нет, у меня дом на девятом. Предпочитаю держаться подальше от Создателя. Надо же, а Юнги почему-то считал, что Чимин боготворит Создателя — прямо как Сокджин. Но, видимо, ошибся. Они остановились у порога. Чимин сотворил из воздуха небольшой торт — элемент вежливости — и нажал на звонок. Дверь им открыл Намджун. В растянутом домашнем кардигане и тапочках он выглядел удивительно уютно. В комнате на диване обсуждали работу Хосок и Дахён; Сокджин расставлял книги в шкафу по цвету. — Думаю, откроют набор в феврале, — закончил Хосок некую мысль. — Ты даже здесь умудряешься болтать о работе, — усмехнулся Чимин. Он поставил торт на стол и сбросил верхнюю одежду. Хосок хотел было пошутить в ответ, но увидел Юнги и растерялся. — После смены трудно переключиться на… Ну, на что-то… Подождите, вы пришли вместе? — Я уговорил Сокджина пригласить Юнги, — ответил Чимин, попутно закидывая в рот украденный со стола кусок сыра. — «Уговорил»? — Ты про какой-то набор упоминал, — напомнил Чимин. Хосок помолчал ещё немного, а затем всё же сдался и вернулся к прежней теме: — Я говорил про отдел приёмки. Там снова не хватает кадров. — Создатель всё ещё верит, что сможет заманить туда добровольцев? — Он поднял зарплату. — Хитро. Юнги заинтересовал разговор. Он слышал об отделе «приём желаний» немного: сотрудники в нём работали по ночам, их основная задача — сортировка желаний, поступивших за предыдущий день, по городам и фамилиям. — Никакие деньги не исправят тот факт, что условия там адские, — вставила Дахён. — В прямом смысле. Посиделки, например, как у нас, невозможны. «Звучит, как идеальное место, — подумал Юнги. — Всё бы отдал, чтобы не контактировать с мёртвыми людьми». — Неправда, — сказал Намджун, вернувшийся с кухни. — Могут они собираться, только более маленькими компаниями. — Я не знал, что туда набирают сотрудников. Думал, назначают принудительно, — подал голос Юнги. Хосок на это с энтузиазмом ответил: — Раз в год Создатель открывает набор для желающих. На самом деле условия не такие уж плохие. Да, график так себе, режим работы ночной, живёшь всю тысячу лет на минус третьем и не видишь ни живых, ни мёртвых из других отделов. Но зато… — Хосок взял бокал, услужливо наполненный Намджуном, сделал глоток и, всё осмыслив, изменил мысль: — Хотя нет, забудьте. Плюсов и правда нет. — Зарплата выше, — напомнил Сокджин. — Не такая высокая, как у нашего директора, — хохотнул Хосок. — Великий Создатель, — сказал Намджун слишком обречённо, — прошло пять минут, а вы уже меряетесь кошельками. На этот раз быстрее обычного. Все, кроме Юнги, засмеялись. Видимо, это была шутка, которую можно было понять лишь в контексте. Он отказался от предложенного вина, поскольку не был ценителем изысканных вкусов; любил напитки покрепче, посерьёзнее. От торта позже тоже отказался, не стал пробовать даже под угрозой задеть гостеприимство хозяев. В общем-то, вечер протекал заунывно и тягостно. Юнги ничего не упускал, когда пропускал эти встречи. Дешёвый спектакль, имитирующий жизнь на нулевом. Когда Чимин ушёл на кухню за другой кружкой, Хосок придвинулся к Юнги и с широкой улыбкой прошептал: — Рад, что ты прислушался к моему совету. Он быстро понял, о чём шла речь. — Не хочу говорить, что ты был прав, но… Ты был прав. В некотором смысле. Хосок пьяно расхохотался, и удовольствие на его лице неприятно задело полуживую гордость Юнги. — Прав, что Чимин славный парень? — Прав, что нам будет разумнее поддерживать дружеские отношения. Хосок кивнул, однако Юнги так и не понял, чему именно. Возможно, разрешению конфликта между напарниками, возможно, собственной благотворной причастности. — Неплохо для первого шага. Посыл его слов несколько насторожил Юнги. Неужели Хосок намекает, что после первого шага должны следовать другие? Сокджин потёр пальцами виски, изображая головную боль, и объявил, что хочет ещё кружку чая. Юнги вызвался помочь, так как желал сбежать ненадолго от компании людей. Зачем они это делают? Зачем ведут себя так, словно живут? Нужно быть безумцем, чтобы верить, что роль имеет смысл вне сцены. Юнги, наверно, слишком молод, раз не понимает; или недостаточно мёртв. Чимина он застал сидящим на столе с тортом и телефоном в руках. — Прячешься? Напарник оторвал взгляд от телефона, засунул в рот ложку и, хорошенько прожевав лакомство, ответил: — Я здесь каждую неделю, а при такой частоте встреч надоесть успевают даже близкие друзья. — Ещё одна ложка. — Они уже начали обсуждать отпуска? Юнги по-детски удивился. Это была последняя тема, которую завёл Намджун перед его уходом. — Как ты догадался? — Я обожаю друзей, но иногда они слишком предсказуемые и скучные. Телефон в этом плане интереснее. — Он смеётся, однако сразу прячет устройство в карман, как бы намекая, что значимость Юнги в новом круге обстоятельств выше. — А ты почему здесь? — Сокджин попросил вскипятить воду. — Юнги нажал кнопку на электрическом чайнике. — Вот, выполняю. Чимин улыбнулся, и в глазах его вспыхнуло озорное прозвище: «Мальчик на побегушках». Этими словами и правда можно было описать всё загробное существование Юнги. — Как думаешь, что они обсуждают прямо сейчас? — спросил Чимин, глядя в темноту коридора. — Минуту назад ты отлично справлялся с угадыванием. — Сегодня не всё идёт так, как раньше: ты здесь. — Думаешь, они обсуждают, как рады, что мы перестали ненавидеть друг друга? — Или делают ставки на то, чем мы занимаемся, оставшись наедине. — Юнги нахмурился, а Чимин ответил хитрой улыбкой. — Вот увидишь, через пару минут кто-то зайдёт проверить, как мы здесь. — Мне кажется, или в твоих словах скрыт подтекст? — Не кажется. Я уверен, они думают, что через десять минут мы будем целоваться. Ещё одна ложка торта — Чимин вёл себя непринуждённо, пока Юнги окончательно терялся в его намёках. — Это какая-то шутка? — Нет, это обычный факт. Они точно подумают так, потому что слишком хорошо меня знают. — Что ты имеешь в виду? — Я имею в виду… — Чимин чуть наклонился вперёд и со странным блеском в глазах произнёс: — Засекай время. Существуют секунды, пусть и короткие, в течение которых Юнги верит в серьёзность его слов. Но потом Чимин закрывает глаза и хохочет так громко, что появление коллег на кухне становится всё более вероятным событием. — Да шучу я, — успокоил он, отсмеявшись. — Странные у тебя шутки. — Странные и несмешные. — Лучше бы дальше ел торт. — Он мне надоел. Я нашёл занятие поинтереснее. — Какое же? — На тебя смотрю. — И как, увидел что-то интересное? — Ага, вроде того. — Шутливый тон вдруг стал серьёзным. — Я увидел человека, предложившего перемирие, но продолжившего видеть во мне врага. — У тебя паранойя. — Если бы. Ты мне не доверяешь, Юнги. Это я вижу. Ты вообще никому не доверяешь. — Что плохого в здоровой предосторожности? — Ничего. Но у тебя-то она как раз нездоровая. — Хочешь научить меня правильно доверять людям? — Для начала хотелось бы научить тебя доверять мне. Юнги наклонил голову к плечу, изучая Чимина под новым углом. В его кухонно-уютном образе было много привлекательных черт, но желание докучать расспросами не входило в их список. От коленей до подбородка — губы Чимина напряжены, они изображают ту часть мимики, которую Юнги ненавидит больше всего. — Если хочешь, чтобы я доверял тебе, перестань улыбаться. Притворное дружелюбие тут же испарилось с лица напарника. — Тебе не нравится, когда я улыбаюсь? — Только когда ты делаешь это так. Так — это с фальшью и холодом, присущими не только губам, но и строгому взгляду. Чимину бы стоило без зеркала догадаться, о чём речь, но он зачем-то удивился — вполне вероятно, что искренне, — и вместо извинений совершил очередное покушение: слез со стола и подошёл ближе, вынудив Юнги отклониться в ожидании нападения. — Может, нам поговорить о чём-то более приятном? «Не будь предвзят, не будь предвзят», — скандирует мозг, а воображение рисует странные картины, возможно, интересные Чимину на кухонном столе. Есть только одна тема, способная увлечь и живого, и мёртвого. Описав незамысловатый круг в воздухе, Юнги создал стакан с выпивкой. — Попробуешь? — Это виски? — спросил Чимин, принюхавшись. — Не люблю виски. — Почему? — Слишком горький вкус. Предпочитаю что-то более лёгкое. Ром, например. Юнги залпом выпил содержимое стакана. Ответ Чимина его удивил и повеселил одновременно. — Тебе подходит. — Что? — Любовь к рому. Знаю, это прозвучит глупо, но я иногда сравнивал знакомых с алкоголем. И тебя как раз связал с ромом. — Почему же? — Чимин хохотнул. — Он идеально сочетает в себе вкус горечи и сладости. — Вау. Не думал, что ты можешь сказать обо мне что-то приятное. — Если ты про «сладость», то это лишь о твоей внешности. Она миловидная, я не отрицаю. Но не стоит забывать, что ром — это всё ещё крепкий напиток. Горькую основу никто не отменял. Чимин, неотрывно глядя в глаза, протянул руку с просьбой сотворить другой напиток. — Интересный способ классификации. Кому ещё придумал алкогольное имя? — Много кому. Почти всем. — Что скажешь про Хосока? — Шампанское. Лёгкий, игристый, с щекотливыми пузырьками. Чимин сделал глоток из нового стакана. Искусственный ром пришёлся ему по вкусу. — Дахён. — Красное вино. Причём полусладкое. Для сладкого слишком серьёзная, для сухого — слишком весёлая. Чимин нахмурился, не понимая логику ассоциаций, в глазах заплясали смешинки. — Сокджин? — Тоже красное вино, но уже сухое. Скажем так, в нём больше строгости и аристократичности. Он весьма изысканный и… — Педантичный, — в голос с ним завершил Чимин. Они посмотрели друг на друга, улыбаясь, и Юнги мысленно восхитился внезапным взаимопониманием. — Что про Намджуна? — Джин. И тут Чимин впервые за вечер засмеялся так, что глаза полностью закрылись. Щёки покраснели до удивительно нежного оттенка пурпура. Мёртвые не могут краснеть, а значит, он сделал это нарочно. Страшно спросить: зачем? — Почему? — спросил Чимин, успокоившись. — Из-за названия, разумеется. Рассматривая стакан и болтая в нём остатки алкоголя по кругу, Чимин задумчиво произнёс: — Думаю, Тэхёна можно было бы назвать шотландским виски. — Странно тогда, что тебе не нравится его вкус. Он произнёс это, и тут же осознал ошибку; сжал губы, прикусил кончик языка. Но Чимин, как обычно, лишь безжизненно улыбнулся и сменил тему, как ни в чём не бывало. — А ты какой алкоголь? На языке возник вкус яда, в голове прозвучала надоедливая строчка. И почему-то действительность вокруг стала ярко-зелёной. — Абсент. — Почему? — Не подходит для парней, предпочитающих «что-то полегче». Чимин кивнул, но, кажется, не понял, к чему отсылали слова. — Никогда раньше не пробовал. — Тебе бы не понравилось, — с уверенностью заявил Юнги. — Хотя в том же «Весёлом Роджере» абсент неплохо сочетается с сидром и… тёмным ромом. Он замолчал, не простив себе такую оплошность. Почему из всех возможных вариантов он вспомнил именно этот коктейль? Чимин посмотрел в глаза совершенно серьёзно, всё его веселье куда-то исчезло. Юнги пьян, в нём несколько глотков скотча и больше литра филологического дурмана, который он выдумал, облачив слова в метафорический градус. Он прячет руки за спиной, потому что чувствует, что ещё немного и упадёт — на стол или Чимину под ноги (лучше бы на стол). Чимин выпустил стакан из рук, и тот растаял в воздухе, словно прилипший к ладони снег. Освободившимися руками он упёрся в утварь позади Юнги и заставил его загнанно дышать против правил смерти. — Выходит, абсент неплохо сочетается с ромом? — Да, если речь об алкоголе. — А если не об алкоголе? Пальцы Юнги сильнее сжали ручку ящика за спиной. Чимин больше ничего не сказал, он только посмотрел в глаза и окончательно перестал моргать. Недолгая игра в гляделки — Чимин умудрился победить в ней, проиграв, когда опустил взгляд на губы. Поздно, слишком поздно Юнги вспомнил: он забыл засечь время. Близко. Дело не в желании, а в алкоголе, пусть он и не способен влиять на сотканные из пыли организмы. Страшно. Ладони не влажные, но всё равно скользят, подначивая отпустить кухонный ящик и ситуацию, в которой оба оказались. Одиноко. Когда Чимин закрывает глаза, Юнги не чувствует искренности; он знает, что доверие ему продали за обычное любопытство. До чего же это медленно и невыносимо; терпко и пряно. Чимин целуется не грубо, как Юнги ожидал, а совсем наоборот — нежно и чувственно. Он раскрывает губы плавно, заползая внутрь, касается щеки кончиком носа. Юнги не уверен, что за всю смертную жизнь кто-нибудь целовал его так же чувственно: с ритмом, мелодичным звучанием. Эффект потерянной памяти — не с чем сравнить. Чимин положил руку на лицо и поцеловал в уголок губ, тут же поднявшись выше. Юнги привстал, потянувшись за его поцелуями. А потом он совершил ошибку: зачем-то открыл глаза. Магия момента разлетелась на куски. Хмель отпустил почти сразу — Юнги заподозрил Чимина в манипуляции. А вдруг он сам подговорил Хосока навешать ему лапшу о «дружеской атмосфере в коллективе», чтобы позже, воспользовавшись ослабленной защитой, совершить покушение? Не может же он целовать просто так, не может же ему в самом деле хотеться. Поддавшись влиянию этой мысли, Юнги оттолкнул Чимина. Тот, случайно укусив, содрал с его губ горсть звёздной пыли. Чимин забыл: чтобы ослабить другого, нужно ослабить себя. Воспользовавшись ответной уязвимостью, Юнги схватил его за шею и притянул для нового поцелуя — более грубого и неприветливого. Чимин ответил на выпад и, схватив Юнги за талию, вдавил его телом в тумбу; рука заползла в волосы, сжала пряди на затылке и с силой потянула вниз; в шею, оказавшуюся у лица, впились клыки. Юнги ткнул в бедро коленом, но Чимин не принял протест. Тогда Юнги сжал за плечи и поднял выше, вновь приникая к губам. Он хотел понять, насколько реальна его оболочка, насколько он человек в этом подражании жизни. Их прервал звук шагов. Словно в перемотке, Чимин отпустил его и, быстро убежав к столу, залез на него. Юнги включил воду, изображая, что моет ложки. На кухне появился не Хосок и не Намджун — Сокджин с пустой кружкой. — Ты сидишь задницей на моём столе, — сказал он, обратившись к Чимину. Чимин слез, извиняясь неестественно шутливым тоном. Сокджин налил кипяток и бросил беглый взгляд на Юнги. Оказалось, поцелуи ему интересны. Наблюдая их прежде у живых, Юнги никогда не думал, что они ощущаются на губах так сочно. Если другие наслаждения для мёртвых подобны фильмам, то поцелуи — это живой спектакль; настоящая искра, свет непогасшей звезды. — Спасибо. — Юнги повернул голову, не сразу вспомнив, за что его благодарят. Сокджин поднял кружку: — За кипяток. И он ушёл, а Юнги так и продолжил стоять, путаясь в мыслях. Капли с мокрых рук упали на пол. Чимин посмотрел с вопросом: «Скажешь что-нибудь?», и Юнги ответил молчаливо: «Не сегодня». Впервые, оставшись наедине с собой, он ощутил одиночество.