Toddy grog

Юнги смотрел на часы. Секундная стрелка гуляла по кругу, снова и снова возвращаясь туда, откуда начинала свой путь. Он слышал только её голос — механический, стрекочущий. До чего бессмысленная работа: отмерять время там, где оно не существует. В офисе господствует вечность, ни одна цифра здесь не имеет значения, но часы всё равно продолжают зачем-то работать. Никто не любит работу в офисе по исполнению желаний, хотя она единственная даёт дорогу на нулевой этаж. Казалось бы, вот шанс нырнуть обратно в смертную жизнь, поглядеть ещё раз на удовольствия её реальности. Но никакого счастья это не приносит. Тяжко смотреть на жизнь, которой у тебя больше нет. Юнги думает, что там, где нет живых, проще. Какая разница, где коротать безысходность? В офисе по исполнению желаний или… — Оппа! Её звонкий голос всегда был слышен издали. Сана забежала в кабинет и взмахнула белыми кудрями, улыбаясь. Смерть наделила её оптимизмом, истоки которого были Юнги неизвестны. Как кто-то может быть настолько жизнерадостен, будучи мёртвым? Либо это напускное, либо она сумасшедшая. — Ты опоздала. — Прости, заболталась с соседом. И как она всё успевала? Юнги даже с Хосоком виделся лишь по выходным, а Сана болтала и с коллегами на работе, и с соседями на лестничной площадке. — С кем на этот раз? — С Кихёном. О, он такой забавный, оппа! Тоже работает в офисе, в отделе «миым». Мы живём в соседних квартирах и частенько сталкиваемся перед выходом на работу. Сегодня обсуждали планы директора на осуществление реформ. Ты знал, что Намджун хочет добиться отпусков для сотрудников? Она не говорила, а тараторила. Юнги едва успевал за скоростью её мысли. — Да, он рассказывал. Сана восхищённо захлопала ресницами. — Как здорово общаться с директором! Вы довольно близки, да? — Можно и так сказать. Намджун стал директором сразу после того, как Сокджина отправили в отставку из-за разбирательств по делу Тэхёна. Вот и ответ на главный вопрос: «Как выглядит милосердие в глазах Создателя?» Говорят, Сокджин со слезами на глазах умолял оставить его хотя бы в числе рядовых сотрудников офиса, но Создатель был непреклонен. Юнги, разумеется, не верил этим сплетням. Никто никогда не видел Сокджина рыдающим. Вряд ли он бы заплакал из-за работы. — Тебе стоит познакомиться с Кихёном, — заявила Сана. Но стоило ей это сказать, как голос тут же дрогнул. — Ах, точно. Тебе же уже нет смысла заводить здесь друзей… Юнги не стал зацикливаться на её словах. Он надел пальто и направился к выходу. — Идём, у нас много работы. Но Сана не позволила покинуть кабинет. Она выскочила у него перед носом и преградила путь, намереваясь кое-что добавить: — Оппа, погоди, я хотела попросить тебя об одолжении. Можешь сегодня после смены отнести отчёт вместо меня? Мы с Кихёном договорились сходить на свидание. Внутри Юнги что-то щёлкнуло. А потом сломалось. А потом окрасилось в чёрный. — Это… — Да-да, это обязанность новичков, я помню. Но я уже поняла принцип работы отчётной, выучила, где надо ставить подписи. Может, в качестве исключения ты заглянешь туда хотя бы один раз? Хотя бы в последнюю смену. — Юнги не знал, что ответить, и, воспользовавшись его молчанием, Сана решила добить окончательно: — Чимин будет рад тебя видеть. Он недавно спрашивал про тебя. Имя, вернувшееся в память после длительной тишины, вызвало целую смесь эмоций: и лёгкое удивление, длящееся не больше секунды, и погибающее почти сразу отвращение, и любопытство. — Что же он спрашивал? — Как твои дела. Юнги фыркнул. — Серьёзно? — Сана кивнула, не сообразив, что вопрос был риторическим. — Что ответила? — Сказала, что трудно разобрать, ведь ты постоянно угрюмый, а он ответил, что это твоё обычное состояние. Смех вырвался из глубины Юнги, согревая всё тело искусственной вибрацией. Это были злость и радость вместе. Всё, что вызывал у него Чимин — это бесконечный контраст, в котором не находилось места спокойствию. Он отвернулся. К Чимину идти не хотелось, но Юнги понимал, что их встреча рано или поздно всё равно бы случилась. — Хорошо, я отнесу отчёт вместо тебя. — Спасибо, оппа! Сана бросилась ему на шею счастливая, но уже через секунду отскочила, чтобы он не начал бурчать. О его нелюбви к нежности она знала очень хорошо.

***

Хосок удивился, увидев его на минус втором этаже. — Подумать только, кто к нам спустился! — Не преувеличивай важность события. — Глянув на дверь отчётной, Юнги спросил: — Он у себя? — Всегда. — Взгляд Хосока бегло изучил внешний облик друга. — Непривычно видеть тебя в пальто. Я думал, ты отрицаешь важность тёплой одежды на холодном теле. — Я вдруг понял, что это красиво. Он соврал, что Хосок, разумеется, понял: улыбнулся несмело, кивнул с великим значением, но ничего не сказал. Для Юнги пальто — очередной слой защиты; броня, за которой можно спрятать душу от живых и мёртвых. А ещё непроизвольное воспоминание о Чимине. Так глупо — не скучать и скучать по нему одновременно. Может, Юнги пытается себя обмануть? Хосок проводил его молчаливым взглядом. Юнги открыл дверь в отчётную и сделал первый шаг. Чимин услышал скрип двери, однако не стал поднимать голову, лишь уточнил, продолжая делать записи на бумаге: — Отдел? Второй шаг. Юнги не думал, что ему будет так приятно видеть, как Чимин на него не смотрит; до сих пор красив и молод, всё ещё жуёт губы, когда с головой погружается в работу. Третий шаг. Ответ: — Чиыт. И вот теперь, услышав знакомый голос, Чимин поднял взгляд. Секунда. Ничего не произошло: ни замедленных взлётов, ни ускоренных падений. Юнги внимательно на него посмотрел, но Чимин, как обычно, ответил равнодушием. Ни за что не угадаешь, что на самом деле происходит у него в душе. — А я думал, что ты будешь избегать меня целую вечность. — Вечность — неприлично долгий срок, чтобы посвящать его тебе. Ну вот, теперь Чимин улыбнулся. Той самой неприятной улыбкой — никакой искренности, только фальшь и напускная вежливость. — А что случилось с Саной? Ты потерял её на задании? — У неё свидание. — Ах, вот оно что. Кихён? Или всё-таки Югём? Юнги усмехнулся. И почему его развеселил тот факт, что Сана умудрилась посвятить в подробности личной жизни даже сотрудника отчётной? — Кихён, — ответил он с тёплой улыбкой. — Я почему-то так и подумал. Слишком часто его имя мелькало в её речах. — Снова взгляд на бумаги. — Знаешь, у тебя прелестная напарница. Юнги пожал плечами. — Да, в кои-то веки мне повезло работать с достойным человеком. Смех. Нервный росчерк на бумаге. — Ты смешной. — Почему? — «В кои-то веки», — передразнил Чимин. — Ты мёртвый без году неделя. Подобные фразы должны вылетать из моих уст, а не из твоих. — Он наконец отодвинул отчёт в сторону и отдал себя беседе всецело. — И вообще, попрошу запротоколировать: в этот раз первым с оскорблений начал ты. — Значит, предположение, что я потерял напарницу на задании уже не является скрытой насмешкой? На миг лицо Чимина приняло то самое выражение, какое Юнги часто видел раньше. Словно он мог быть нормальным, весёлым и беззаботным. Но, разумеется, никакой он не «нормальный». Этого в нём нет, а если и есть, то где-то глубоко внутри — там, где никто не может увидеть. — Убедил, ничья. Их игра в колкости была ленивой. Никто не хотел начинать всё заново. Кусачие слова остались позади. Юнги подошёл к столу и присел напротив Чимина. — Если честно, я думал, в меня прилетит что-то тяжёлое, когда открою дверь. — Почему? — Разве ты не злишься? — Злюсь. Но я никогда не прибегаю к насилию в подобных случаях. — Ну да. Ты делаешь больно по-другому. Ручка в руке Чимина сделала оборот и кончиком колпачка ударилась о стол. — Мне вообще-то тоже было неприятно от твоих слов. — Знаю. Но извиняться за них не собираюсь. Мне не стыдно. Молчаливо и спокойно — Чимин всегда так реагировал на слова Юнги. И не догадаешься, делает ли он только вид, что ему всё равно, или действительно ничего не чувствует. — Стыдно будет потом. Поверь, я проходил через это. В загробном мире не существует кинематографа, но Чимин всё равно умудряется существовать в рамках отснятого на киноплёнку искусства. Чтобы сменить тему разговора, Юнги достал отчёт из внутреннего кармана и попытался направить диалог в рабочее русло. — Ещё один день позади. Куда поставить подпись? Чимин протянул реестр с записанными датой и временем. — Значит, теперь ты больше не будешь отсылать Сану носить отчёты вместо тебя? Теперь мне повезёт видеть тебя чаще? Юнги не сразу ответил. Он вписал имя в нужную графу, вернул ручку и поднял взгляд. Когда-то Чимин смотрел на него с озорством и страстью, сейчас лишь с малой долей любопытства. — Я здесь больше не появлюсь. — Эх, всё-таки гордость победила. — Дело не в этом. Я ухожу работать в офис по приёму желаний. Повисла тишина. Юнги усмехнулся, поняв, что смог удивить Чимина. Офис на минус третьем этаже, смены только по ночам, а холодные постели ждут сотрудников в единственном доме с бесконечными дверями. На такое чаще подписываются, когда работать осталось не больше одного века, но Юнги рискнул посвятить мрачному офису всю свою загробную вечность. Для него это не каторга, он искренне не понимает, почему все так боятся этой работы. Быть наедине с собой тысячу лет — что может быть лучше? Юнги задумался о переводе ещё после первого упоминания вакансии, но бросил затею, когда Чимин его поцеловал. Ему тогда показалось, что в офисе по исполнению желаний есть то, ради чего стоит остаться. Но он ошибся. Чимин, естественно, сделал из новости собственный эгоцентричный вывод. — Это из-за меня? — Мир вокруг тебя не вертится, Чимин. Я бы никогда не побежал так далеко из-за одного твоего характера. — Даже не знаю, радует меня это или огорчает. Он забрал реестр и спрятал ручку. Юнги продолжал сидеть, не зная, пришло ли время уходить. — Знаешь, — начал Чимин после паузы, — после той ссоры я всё представлял, как ты придёшь сюда, и я выскажу тебе всё, что думаю. — Я здесь. Можешь высказать. — Не могу. За время нашей разлуки я понял, что мне нечего тебе сказать. Всё это было глупо. Мы не поладили, вот и вся история. Ты считаешь, что я зря себя так мучаю, а я по-другому не умею. И это мой выбор, на который ты никак не можешь повлиять. Тебя, кажется, не устраивает, такой расклад, а я не могу обещать изменить себя ради твоей прихоти. Нам не дано существовать рядом, мы не подходим друг другу в качестве компании. Но тем не менее мне было приятно знать тебя и даже дружить с тобой в каком-то смысле. Правда. Мне нравилось не считать тебя врагом. — Да, — произнёс Юнги, теряя вдруг внешний слой обороны. Честный и открытый тон Чимина его обезоружил. — Мне тоже нравилось. Он был закрыт слишком долго. Вечно настороже, вечно в ожидании подвоха. Но у Чимина нет подвоха — он просто человек, который обладает недостатками, и их нужно либо принимать, либо отправлять прочь из жизни. Юнги выбрал второе. — Я был рад знакомству, — сказал Чимин, поставив точку в разговоре. — Надеюсь, получив то, чего тебе так хотелось, ты обретёшь покой. Юнги смотрел долго, не моргая. Да, он действительно этого хотел. Но почему же после достижения долгожданной цели на душе не стало спокойно? — Я тоже надеюсь. Чимин вернулся к отчётам. Какой же Юнги идиот. Слабохарактерный, сентиментальный, безвольный идиот, потому что смотрит туда, где его никогда не примут. Это прощание не на год и не на два, у Юнги девятьсот девяносто девять неотработанных лет впереди, но для Чимина они не более, чем полярная ночь, затянувшаяся во времени. И это всё? Ради этого он спустился? Пальцы Чимина старательно выводили буквы. В последний раз запомнив его трудолюбивый образ, Юнги вышел из кабинета и тихо закрыл за собой дверь.