Obscurial: За гранью

      Сумерки скрасили прогретую солнцем деревню новыми красками сирени. Перед субботой редко кто убирал, оставляя все рутинные дела на выходной, когда большинство предпочитали проводить генеральную чистку дома и участка. Мужчина простился с организаторами, погладил уезжающих обратно на остров Чеджу лошадок халла, с некоторыми опасениями, но навестил и драконов. Тот, кого он тронул первым, решил его напугать: только рука обеспокоенного деда притронулась к гладкой чешуе между глаз, змей вывернулся и щёлкнул пастью рядом с головой, а затем, увидев страх на лице старика, толкнулся головой в его пузо и фыркнул, хитро блеснув глазами.       — Вот же тварюга, — выдохнул мужчина под смех Боа, наблюдавшей со стороны. — Напугать меня решил? Не боюсь я тебя, — с улыбкой сказал он, пригладив длинные белые усы животного. Он взял рыбу из специального контейнера и скормил ему, и тот снова решил поиграть в хищника, чуть не оттяпав гостю руку.       Дедушка вернулся домой в одиночестве. Пускай он давно жил один и следил за хозяйством самостоятельно, принимая у себя туристов, каждый раз после каникул Сонхуна он чувствовал себя грустно. Обычно он не сдерживался от слёз, прощаясь с внуком. Он не мог простить своему сыну то, что его единственный внук воспитывался в таких строгости и контроле, даже в страхе, это мужчина видел во всех капризах подростка, но тем он и был любим. Человек всегда должен иметь характер. Уверенность в себе и своих словах, какими бы глупыми они не были. Сонхун с этим прекрасно справлялся, и на деле он был мальчиком очень умным.       Во дворе требовалось пересадить парочку деревьев и заменить землю возле сгоревшего дома. Вооружившись палочкой, он стал выкапывать саженцы и временно пересаживать их в ведёрки, наполненные торфом. В целом, тут требовалась глобальная работа, но мужчина надеялся, что в будущем друзья Сонхуна сдержат своё слово и навестят старика в деревне. Порой в одиночестве было слишком тоскливо, хотя он иногда ходил в гости к старым друзьям. Таких осталось очень мало. Занимаясь садом, мужчина думал о прошлом.       Из всех у него осталась только соседка, работающая в местном магазинчике, а ещё друг, с которым они познакомились на службе в армии и прожили вместе долгое время в молодости. Других не было. Лучший друг, с которым они были не разлей вода больше пятидесяти лет, погиб у него на глазах, упав с лестницы и разбив череп. Родной брат скончался от инсульта. Жена погибла несколько лет назад от старости, к счастью, и он безумно рад за неё, что она прожила счастливую жизнь, несмотря на все болезни. Но, в целом, он был один, но не был одинок. По крайне мере, не всегда. Хоть и поговорить не было с кем.       — Эй, Сынджон, опять работаешь с утра до ночи в своём саду? — возвращаясь с работы, соседка заглянула через низкую калитку внутри ансамбля ханоков. Дедушка Пак обернулся, расцепив руки за спиной и положив их по плотным бокам.       — Мой любимый сад, — гордо отозвался он. — Сама видела, что тут натворилось.       — Видела, как не видеть! — воскликнула она, держа пакеты в руках. — Такого ещё не видано было у нас. Но, знаешь, я сколько ходила на фестивале, все твои гости были такими милыми, я так хотела затискать Сонхуни, твой внук такой красавец! Ну жених! — улыбалась он, видя, как мужчина горделиво поднимал подбородок, как бы говоря: «это мой внук, да!» — И друг у него милый, просто прелесть! Дочка моя так любит всяких этих квисинов, просто без ума! Ой, видела бы она… а я говорю ей, поезжай до бабки своей, не пожалеешь, а она — «нет, бабуля, мне и тут хорошо». Да что ж хорошего-то в вашем Сеуле, а? Вот скажи мне, Сынджон?       — Дурёха она, вот что скажу, Сыхён. Ничего молодёжь не понимает. Но эти мне обещали вернуться, — спрятав смущённую улыбку, мужчина махнул рукой. — Ладно, иди давай домой, а то наш друг милый выдует всю вишнёвку и будет добр.       — И не говори, ой, пошла я, — она рассмеялась и потопала дальше медленно и аккуратно.       Настроение у Сынджона поднялось. Перекапывая дальше участок, он заметил в корнях что-то железное и надел перчатку, зарываясь пальцами в почву. Он откопал свою старую зажигалку и рассмотрел под слабым светом уличных ламп. На стали был выгравирован дракон.       — И что ты тут делаешь? А я думал, что потерял тебя…       Мужчина отнёс вещь в свой дом на кухню и положил возле газовой плиты, переводя взгляд на фотографию в рамке, что стояла здесь давно и грела его душу с сердцем. Каждый раз он, будучи здесь за готовкой или приёмом пищи, смотрел на неё и улыбался, иногда высказывал переживания или делился радостными новостями, и ему всегда становилось легче. Это была их общая фотография с женой и внуком. Самая любимая и самая нежная фотография, сделанная за два месяца до смерти его дорогой супруги. Она прожила до шестидесяти девяти лет, ей совсем немного не хватило до дня рождения. Фотографии уже было четыре года. Сонхун здесь совсем ещё маленький, но уже с характером, сильный и упёртый. Тринадцать лет — это не шутка.       «Смех — лучший лекарь, Джони. Благодаря ему я прожила так много. И, конечно, благодаря тебе».       Сынджон с улыбкой взял рамку в руки, рассматривая свою любимую старушку, как вдруг увидел в отражении стекла что-то странное позади себя и обернулся. Никого. Но что-то не давало мужчине расслабиться. Хмыкнув, он подошёл к ящику с вымытыми банками и обнаружил, что внутри был какой-то скомканный мусор.       — Ах эти негодники, думают, у старого деда есть силы прибирать за их шалостями, — проворчал он, выкручивая резиновую крышку и доставая изнутри бумажку. Она сама распрямилась в его ладонях. Он не сразу обратил внимание, что внутри что-то написано.       Прочитанное заставило его быстро закрыть дом на ключ, взять всё самое необходимое и сесть в старую машину, направляясь в Сеул.

«Во всём виноват мой босс, дедушка Пак. Извините меня. Чхве Юна».

⟡ ⟡ ⟡

      — Ты хочешь мне сказать, что уверен абсолютно во всём?       В следующий момент на полу выросла тянущаяся тень в виде человеческого силуэта.       Чёрный костюм с распахнутым пиджаком. Приталенные брюки, скрывающие стройность ног широкими штанинами. Белая рубашка светилась кварцем в полутьме кабинета. Чжиын медленно провела пальцами по своим губам, рассматривая сверху вниз эту картину. Она почувствовала страх, витающий в комнате. Её власть и бесконечная уверенность во взгляде могли поставить на колени. Дабин и так был на коленях, прижимая руки к бёдрам, впиваясь в них ногтями сквозь штанины и сдерживая свою пугливую магию. Он смотрел на носки туфель, блестящих в темноте, пока одна из них не упёрлась ему в плечо, а шпилька не надавила на кожу.       Дабин склонил голову, промычав.       — Не мучай его, — отозвался из темноты кабинета Чонсок, блеснув глазами и улыбкой.       — И как же они тебя не узнали? Не нашли? М? — спросила она, ткнув палочкой ему в макушку, накрутив короткую прядку на кончик.       — Я же аврор… Военные маскирующие чары… Даже гоменум ревело меня не нашёл, — сглотнул он, роняя каплю пота на пол.       — Говоришь, нужно связаться с отцом… — она прекратила давить ногой на него и отошла, постукивая палочкой по ладони на манер биты. Совсем маленькой, но очень опасной биты.       Дабин поднял взгляд исподлобья, но не из неуважения, а из страха. Женщина медленно перетекала из места в место, и её тонкий звон шпилек отражался эхом от стен. Он шумно дышал, будто пытался надышаться перед смертью. Чонсок посмеивался, глядя на него из тени. Эта женщина обожала контроль и могла позволить его только по отношению к мужчинам, ниже по статусу. Гораздо ниже. К счастью, Чонсок был лишён такой радости, зато мог наблюдать со стороны и ловить свои волны удовольствия. Шоу раззадоривало его.       Она подошла к камину, построенному в кабинете на случай, если сотовая связь перестанет работать, и зажгла его магическим огнём, связываясь с кабинетом отца. Брёвна загорелись болотным пламенем, отражающимся у неё в глазах. Ли улыбнулась.       — Что-то важное?       — Дабин мне принёс известие, что у Вушуя есть три эликсира для тебя, отец. Кажется, тот мальчик, которого Чонсок сопровождал, что-то знает. Один из арканистов упомянул его. Что же нам делать, отец?       — Ловите этого мальца и выбивайте из него данные. Дети глупы. Совсем скоро им всем конец. Я буду через десять минут. Приготовь всё для меня, Чжиын.       И его толстое лицо пропало из огня. Чжиын кровожадно улыбнулась, присела на корточки и пошкрябала концом палочки тлеющее дерево, зажигая своё оружие, как свечу. Это зрелище её восхитило. Палочка горела ярко, напитываясь яростью и злобой. Отец хотел быть главным во всей магической Корее. Всё должно принадлежать ему. Министру. А она станет директором этой школы.       — Ты слышал, Дабин. Он должен быть здесь прямо сейчас. Живо.       Дабин вылетел из кабинета и прошёл мимо двух сторожил у дверей кабинета. Локус филиас — прекрасное заклинание для нахождения несовершеннолетних. Улыбнувшись своим мыслям, он ткнул палочкой в стену и послал волну заклинания по всей академии. Верхний этаж, влево, влево, вбок. Он улыбнулся и трансгрессировал, ликуя, что запреты не влияли на авроров, чтобы не мешать их передвижению и ловле нарушителей и хулиганов. О, знал бы милый директор…       Дабин оказался у дверей в уборную и толкнул её без каких-либо задних мыслей, встречая подростка у раковины, зажимающего нос рукой. Кровь шла у него бурно, словно он был готов вот-вот откинуться. Дабин взял его за светлые волосы, но мальчик не шикнул, только уставился неживыми голубыми глазами на отражение, распахнув их до максимума. Вся его ладонь была в крови. Он едва дышал, испугавшись.       — Рад встрече, Кай.       Они снова трансгрессировали в кабинет, и от этого внезапного перемещения парня замутило, он упал на пол, закашлял, и на пол потекла слюна, совсем слабо окрашенная в красный. Затем он поднял голову, смотря на Чжиын, высокую и уверенную женщину, за которой разгорался уже алый огонь. Кай часто задышал. Чонсок дёрнул его наверх и наложил на руки путы, а затем усадил на стул, привязав жёлтыми лесками всё тело.       «Злой коп» Чжиын и «хороший коп» Чонсок встали перед мальчиком, как перед распятым Иешуа. Кай усмехнулся. То, чего так желал его святой отец, наконец-то свершается. Он будет убит так же, как и любимец в его Торе. Жаль, что ему уготована только эта роль. Кай улыбнулся, но вдруг почувствовал, как из носа снова потекла кровь, и разомкнул губы в удивлении, смотря, как капли падают на стул.       — Это ты его так? — улыбнулся Чонсок, пока его напарница прожигала дыру в мальчике.       — Послушай сюда, мальчик. Ты должен нам всё рассказать сейчас же, иначе я размажу тебя по этому полу, — холодно отозвалась Ли, проигрывая любимую фразу своего отца.       Кай только усмехнулся и опустил голову. Чжиын цокнула. Дабин понял сигнал и задрал ребёнку голову. Сегодня он собака плохого копа и будет применять силу, если допрашиваемый не хочет сотрудничать.

⟡ ⟡ ⟡

      Чонгук и Донгиль, а также Вушуй, отпущенный после бунта женщины-о́ни в больничном центре, проводили диагностику в медицинском кабинете, а также взяли анализы у всё ещё болеющих Сынмина и Джисока. Их опасения подтвердились, друзья действительно были отравлены умышленно, но теперь Донгиль взялся за их лечение, и он точно знал, что же могло исцелить мальчиков. После двух ампул лекарства они уснули уже более спокойно.       — Отравители такие же сильные, как и с зельем мира. Точнее, немного слабее, конечно, но метод тот же. Имею в виду…       — Хочешь сказать, что это опять покушение? — устало спросил Вушуй.       Донгиль кивнул, и Чонгук уронил голову в раскрытые ладони, тяжело вздыхая и пытаясь обработать информацию. Это было слишком сложно. Китаец же стоял у экрана диагностики и следил за бегущей линией, летающими процентами и командной строкой, вечно меняющей название. Он ждал уже больше десяти минут, а результат никак не показывался, и в головах троих единственным ответом сияло лишь одно: либо обскури, либо рак.       — Я боюсь, что это обскури, — Чонгук погладил себя по плечам, слегка покачиваясь на стуле из стороны в сторону. — Его магия… с ней что-то не так. Рядом с ним высасывается магия и из других людей. Он словно насос, который забирает в свою скважину любую силу, понимаете?       — Как чёрная дыра, — дополнил Вушуй негромко, едва слышно, неотрывно следя за процентами загрузки. Без сомнений. Кай был обскуром. — Нам нужно найти Кая. Куда Хисын его повёл?       — В гостиную. Я попросил их сидеть там, — ответил Чонгук, и они вдвоём вышли, оставив Донгиля следить за болеющими. На этот раз он не собирался покидать медпункт, чтобы никто не умертвил ещё двоих несчастных.       Чонгук и Вушуй быстро добрались до гостиной мифологического факультета, над дверью которого была заглавная буква алфавита. Самоуверенно. Вушуй коснулся стоящего рядом муравья, вложив открытую ладонь между его белых жвал, и тот моментально одобрил желание профессоров войти. Однако внутри, в темноте фиолетовых оттенков, напротив камина стоял застывший Хисын, в глазах которого блеснул страх.       — Хисын? — Чонгук осмотрел помещение, небольшую кухню и стол, кресла и диван. Здесь больше никого не было. — Где Кай?       — Я… я поднялся наверх на две минуты, — староста виновато опустил голову и зарылся руками в волосы, натягивая их у корней. — Простите.

⟡ ⟡ ⟡

      Тэхён спустился в гостиную дуруми слегка нервный. Одно дело никак не отпускало его душу, и он мучил себя, не в силах поговорить с кем-либо о такой проблеме. До сегодняшнего момента. Словно предчувствуя что-то странное, вейл проверил сначала спальни, а потом пошёл вниз, обнаружив нужного ему человека возле рабочего стола. Чхве Ёнджун. Тот был слишком сконцентрирован на какой-то бумажной работе и не обратил внимания на вошедшего.       — Ёнджун. Нам нужно поговорить.       — О? — старший обернулся и, закрыв свою тетрадь, облокотился бёдрами о стол. — Что такое?       — Мы же друзья?       — Конечно, Тэхён. Что случилось? — по нему было видно, что прямо сейчас Ёнджун хотел поскорее закончить диалог и вернуться к своим делам. Это раздражало. Магия вейла била ключом, из-за неё дрожали вещи вокруг.       — Я хочу порвать с Бомгю.       — Что? — Ёнджун моргнул, наклонил голову и вникнул в озвученные слова.       — Я ошибся. Что мне делать?       — Ну… — Чхве помедлил с ответом, смотря на вейла. Ему требовалось немного времени для того, что найти решение. — Это ваши отношения. Ты должен говорить об этом с Бомгю, не со мной. Я не посредник. Через третье лицо такие вопросы не решаются, Тэхён. Прости. Мне не очень нравятся эти качели.       Договорить они не успели, так как по академии прошла тревога с сиреной, оповещая учеников об эвакуации. Девушки повыскакивали в гостиную испуганные, но никто не знал, что делать.

⟡ ⟡ ⟡

      Дабин ударил Кая в лицо кулаком, и тот упал вместе со стулом, выплёвывая кровь на землю. Он задыхался от кашля, словно все внутренности были готовы вылететь наружу. Чжиын хмыкнула и равнодушно прошла рядом, и подросток невидящим взглядом голубых глаз проследил за промелькнувшими перед его лицо каблуками.       — Как жаль, что ты не нужен даже своим родителям, Кай, — она вздохнула. — Твой папа же раввин в Сеульской общине? Хюнин Ноах? О, я уверена, он очень дружен с этими отбросами из Ассоциации Экзорцистов. Или лучше сказать «пресловутых обманщиков»? Призраки, духи… Выдумали столько чуши, когда настоящие твари хотят жить с нами. И живут! — она ахнула, словно поражённая действительностью. Словно правда резанула по её сердцу. — Отвратительно. Ты не такой, как твой папа, да? Поможешь же нам? Тебе незачем быть на стороне тех, кто тебя ненавидит.       — Хватит… — он, правда, почти задыхался. Из глаз, как из прорвавшейся дамбы, брызнули слёзы на холодный пол.       — Как жаль, — тихо прошептала Чжиын, бросая последний взгляд на мальчика и отходя к камину, слушая, как тот вновь вскрикнул от уничижительных действий Дабина. — Мы либо что-то упустили, либо этот мальчишка слишком упёртый и наглый. А ещё чертовски смелый. Поверил в то, что тебе говорил папка? Не поможет тебе ни Будда, ни тот, в кого ты там веришь! Никому нет до тебя дела. Просто отдай нам арканум.       — Арканум… — прошептал Кай и закрыл глаза.       По комнате прошёлся свист, который никто не смог распознать, и всё откинуло внезапной ударной волной. Дабин и Чонсок отлетели и ударились сначала о поверхность деревянного пола, а затем о стену. Чжиын повезло чуть больше — её просто припечатало к стене, лопатки заныли от боли. Вся мебель затрещала и прижалась к стенам, перевернулась. Стул, к которому был привязан мальчик, разлетелся в щепки, а жёлтые верёвки растворились, всасываясь внутрь его. Кай завыл от боли, разрывающей его изнутри, а глаза его закатились в судороге. Под шокированные взгляды из мальчика повыскакивали лоскуты теней, материализуясь в реальном мире.       Чёрт.       Им пришлось бежать сейчас же. Кабинет стал разрушаться, так что они трансгрессировали во двор академии. Тут же послышался сигнал автомобиля, и на них едва не приземлилась сверху белая старая машина, притормозив у кустов. Оттуда вышел разъярённый Сынджон с палочкой наготове, но внезапно его взор с врагов переключился на взрыв со стороны академии — кабинет Защиты от Тёмных Искусств разорвало, и огромная материя обскури понеслась по остальным частям школы. Старик разомкнул губы, неверяще следя за происходящим. Его внук… его внук там!       — Это всё из-за вас! — мужчина накинулся на авроров, но их было больше. Они были сильнее.       Откинув в сторону немощного старика, они ринулись бежать, но были остановлены внезапным сильным толчком магии. Со стороны въезда к ним спешно приближался совет верховного суда во главе с судьёй и верховным магом, и вместе с ними был совет попечителей Исахве, которому принадлежали практически все законы и правила этой школы. Они были ответственны и за Сынсу, ошибочно выбранного на пост директора. Доун и Гоым ворвались в школу и прижали палочки к стенам, рассылая по всем помещениям сигнал тревоги и приказ немедленно покидать здание из-за смертельной опасности. Стены и пол дрожали, как при землетрясении. Переглянувшись, Чхве прошли внутрь, и за ними последовал совет Исахве. Работники школы, завхоз, уборщики, повара и домашние духи вылавливали детей из дрожащих коридоров и вели их по наиболее безопасным маршрутам, хотя сейчас назвать безопасными можно было лишь те, что находились вдали от обскури. Тот двигался с огромной скоростью.       По всей академии разошлось сообщение, что блок трансгрессии снят для всех. Учителя выводили своих учеников, сторонясь обскури. Все избегали лестниц, пользовались тайными туннелями замка. Двое японских учителей выводили механиков, и в один момент с потолка послышался треск, им пришлось всем отпрыгнуть по сторонам, а Мими зацепила колено, острая боль пронзила всю ногу, отдавая в поясницу. Она смогла встать только с помощью, и никто сейчас не мог стереть кровь. Адреналин помогал ей не чувствовать последующей боли, со временем чувство совсем притупилось и позволило девушке бежать наравне с остальными.       К Хисыну, Чонгуку и Вушую, которым пришлось внезапно притормозить от внезапного взрыва у стены, прискакал стражник гиёка, пегас, не встретивший никакого сопротивления. Несмотря на страх студента не найти друга, учителя всё равно усадили его хранителю на спину, и он выпрыгнул в образовавшуюся дыру в стене, расправляя каменные крылья и освобождая ученика от оков академии. Учителя же побежали искать остальных, пользуясь локус филиас и гоменум ревелио. Статуя Бари плутала по коридорам, концентрируясь на звуках и находя тех, кто потерялся или боялся идти. Библиотекарь резво проносился по пролётам, полагаясь на слух. Обскури пробирался по кабинетам, коридорам, разрушая всё. Учителя выводили детей толпами, не успевая считать всех, больных из лазарета вывел Донгиль, использовав быстродействующее обезболивающее. Сынмину и Джисоку пришлось быстро включать свой мозг, чтобы перебирать ногами.       Ёнджун не спешил уходить. Он носился по всем коридорам, заглядывал в каждый кабинет, выкрикивая имя лучшего друга. Бомгю не было совершенно нигде. Не теряя надежду и временами уворачиваясь от падающих колонн или растений, он швырял заклятия в поверхности, пытаясь обнаружить чьё-либо присутствие. Одним таким заклинанием он едва не попал в неожиданно появившегося из-за угла Субина.       — Выход там, куда ты несёшься?! — крикнул на пределе Су, указав рукой в сторону лестниц.       — Ты видел Бомгю?       — Влево! — благодаря быстрой реакции, ему удалось не только уберечь самого себя от смерти, но и утянуть за собой старшего, чтобы его черепную коробку не расшибло под тяжестью бетона. Рядом взорвалась неподвижная статуя, и один её осколок прилетел в них. Субин закрыл верхнюю часть волшебника протезом и накрыл собой, и часть керамики разрезала его щеку. Неглубоко, к счастью. — Ты жесть неповоротливый. Беги отсюда, идиот! Бомгю уже, наверное, внизу! Пока ты здесь носишься. Быстро!       Они только собирались встать, как послышался грохот, и рядом пронёсся обскури. Ёнджун утянул Субина за ещё целую колонну и прижал ладонь к его рту, прижимаясь ближе и выглядывая совсем немного, чтобы выждать момент для побега. Им нужно бежать в противоположную сторону.       — За ним, — рыкнул Субин, когда ему дали возможность говорить. — Он не поворачивает назад. Если мы будем бежать прямо позади него, там, где он только что прошёлся, мы выйдем. Пошли. Сейчас же, Чхве Ёнджун!       — Если Бомгю не внизу, я прикончу тебя собственноручно!       Обскури рушил всё без разбора, скоро эта школа превратиться просто в груду. По всей школе Ёнджун чувствовал одну и ту же энергию. Он не понимал, кому она принадлежала. Внезапно на одной из уцелевших лестниц объявился чёрный сгусток в виде тени, он мигом преобразовался в низкорослого подростка тринадцати лет.       — Это хранитель озера, — прошептал Субин.       — За мной, — приказал мальчик и засветился, как шаровая молния, его лицо было серьёзным, как у старого колдуна.       Парни рванули за ловким и быстрым ребёнком, успевая пролезать везде, куда бы тот не залез — очень удобно они вдвоём занимались физическими нагрузками на тело, сейчас это помогало, как никогда раньше. Сейчас Ёнджун просто не сможет сконцентрироваться для трансгрессии, особенно для перемещения двоих людей. Это слишком большой риск. Они могут попасть в совершенно неизвестное место. Он не хотел подвергать никого опасности. Так подумал Ёнджун, мельком взглянув на бегущего чуть впереди Субина.       Им удалось вылететь на улицу и влиться в толпу учеников. Тех оказалось очень много. Ёнджун осмотрел всех, пытаясь отдышаться и держась за кофту Субина. Он видел авроров под надзирательством верховного суда, видел учителей, видел знакомые лица, но не мог увидеть Бомгю. Это разбивало ему сердце. Не видел он и Тэхёна. И Кая не видел. Кай. Кай. Кай. Ёнджун обернулся на академию, широкими глазами высматривая облако материи. Это был Хюнин Кай.       — Ёнджун! — к нему прибежала Гоым, сразу заключая в объятия, и парень почувствовал, что его ноги дрожали, только сейчас. Едва ухватившись за неё, а затем и за Доуна, он посмотрел на них со всей надеждой.       — Где Бомгю?       — Мы его ищем. Я рада, что ты тут, — и они вдвоём снова простились с ним, убегая.       Как родители, каждый раз они забегали внутри здания в желании найти своего сына, но встречая других детей, они не могли дать заднюю или пропустить их. Они всех выводили, а до собственного ребёнка так дойти и не могли. Ёнджун хотел побежать за ними, но твёрдая железная рука Субина схватила его и сдавила до боли локоть, от этой мощи у него пошли слёзы, и он позволил себе плакать, понимая, что у его друга оставалось всё меньше шансов.       Бомгю же пытался не умереть в прямом смысле. Он вновь едва увернулся от заклинания вейла, который словно слетел с катушек, его лицо заострилось сильнее прежнего, глаза превратились в тлеющие угли, а зубы хищно заострились, и была бы его воля, он бы переплюнул всех вампиров, растерзав цель перед собой.       — Да что с тобой?!       — Что со мной?! — оскалился Тэхён и налетел на парня, упал вместе с ним вниз на раскрошенные камни, провозив спиной по полу. Он схватил рукой с отросшими когтями отломанный кусок бетона, большой, на нём всё своё внимание заключила жертва. Чхве потерял возможность нормально дышать. Паника охватила его. Мозг не был способен справляться со столькими сдачами одновременно. — Тебе не понять этого. Пхах, легко жить, когда ты нормальный, да? Когда твой друг детства — лучший человек на земле? Когда я подливал в чай зелье, я надеялся, что оно попадёт тебе, потому что, чёрт, это была твоя чашка, идиот! — он увидел непонимание и озарение в глазах парня. Рядом слетела со стены картина. — Что? Так тупо было не догадаться с вашей стороны. Я знаю растения и зелья лучше, чем кто-либо, я живу, погрязший в традициях! Моя семья ведёт себя так, словно мы в Чосоне! Я боялся, что меня сразу найдут, это же лунные цветы, но, видимо, все настолько глупы, что решили, будто это вы с сонсеннимом, — он рассмеялся, схватив Бомгю за горло и сдавив, замахнувшись камнем. — Я надеялся, что ты сдохнешь и отвалишь навсегда от Ёнджуна. Меня ненавидели всю жизнь. Я даже среди «не таких» был другим! Среди волшебников меня ненавидели, среди квисинов — тоже! Мужчина-вейл, — рычал он.       — Пусти, — прохрипел Бомгю, схватившись руками за запястье Кан Тэ.       — Сначала я, правда, хотел грохнуть только тебя, но когда я увидел, как ты горюешь из-за этого Чонсу, подумал, что было бы неплохо заставить тебя мучиться. У тебя же так много друзей, которых можно убить, чтобы ты медленно сошёл с ума. Мне так нравилось, как ты нервничал. Как ты плакал. Почему Ёнджун выбирает тебя?! Какое хорошее было время, когда вы поссорились, о, представить себе не можешь. Те полгода были лучшими в моей жизни, он подарил мне смысл, мы стали лучшими друзьями! А ты! Ты всё испортил, — воздух в его лёгких кончался, но он продолжал кричать, выплёскивая всю свою злость. Тогда в библиотеке, оставшись после разговора, он был готов сжечь её дотла. Но это не шло ни в какое сравнение с происходящим сейчас. — Я ненавижу тебя. Ненавижу! И ненавижу Пак Сонхуна, но прощаю, ведь его лучший друг — Сону. Ему не нужен Ёнджун. И тебе тоже! Жалкая тварь. Ты забиваешься под каждым волшебником, словно пёс, и даже не видишь, как хреново потом твоему «лучшему другу». Ты хоть что-то видишь? Слепой ты. Как пансу. Каждый раз, когда ты приходил ко мне, Ёнджун ненавидел тебя. Потому что ты его предавал. Ты не достоин его!       Вдохновившись своей речью, Тэхён сжал покрепче камень и почти занёс удар по едва находящемуся в сознании Бомгю, только вот у Бари, принцессы и проводницы душ, были другие планы. Она снова использовала свой способ отключения людей, и вейл рухнул, а Бомгю, с болью вдохнув воздух, вскочил.       — Я хотела бы его забрать на тот свет…       — Нет, — сказал Гю и снова закашлял, держась за красное горло. Он со слезами смотрел на лежащего Тэхёна, чувствуя, как тяжёлые капли сначала обожгли его щёки, а затем упали вниз. — Нет… Он должен выжить. Никто не достоин смерти! Даже убийца, Бари. Пусть… пусть папа сам решит его судьбу. Помоги.       Бари улыбнулась. Фемида будет рада услышать о таком мудром решении. Она охраняла Бомгю, держащего на весу тело вейла, и проводила их до самого низа. Бомгю обернулся почти у выхода и с ужасом застыл, увидев, как большой камень рухнул прямо на скульптуру. Бари помахала ему рукой с нежной улыбкой, словно ещё ожидала встречи, и её разнесло на тысячи осколков.       — Сынок! — Гоым прилетела к нему быстрее любой птицы и вывела на улицу, папа помог студенту без сознания и уложил его на траву, в то место, где лежали такие же, как и он, упавшие в обморок. На шишку у затылка никто не обратил внимание.       Ёнджун стиснул Бомгю в объятиях, смачивая его одежду слезами и что-то крича, но в ушах у младшего был шум, смешанный с грохотом. Он поднял взгляд. Его глаза зацепились за учителя травологии, едва появившегося в толпе.       — Что здесь творится?!       Во дворе появился министр магии в сопровождении своей жены, которые совершенно не ожидали такого разворота в школе. Кажется, они думали, что прилетят к целому зданию со спокойным тихим двором, а в итоге оказалось, что и здания толком больше не было, да и двор весь разрушен. На его вопрос никто не ответил, так как передняя стена академии разбилась и огромные куски здания едва не упали на людей. К счастью, учителя смогли объединить свои усилия и раскидать камни по сторонам. Огромный обскури предстал перед ними.       Хранитель лесов привёл последних детей с другой стороны здания и накрыл их своей тушкой. Библиотекарь вскрикнул, расправляя крылья, и едва не снёс ими школьных авроров, Дабин раздражённо зашипел и получил под колено от верховного мага. Все уставились на разрастающуюся в огромный смерч материю, состоящую исключительно из тёмной неконтролируемой магии, что не была использована очень долгое время. Её сосуд настолько покрылся гнилью и плесенью, что магия обрела свою жизнь, и теперь она управляла сосудом, а не он ею.       Хисын пытался унять дрожь в первую очередь в своих руках, но это было просто невозможно. Он корил себя во всём. Он должен был понять раньше. Он видел все те странности, видел, но ни о чём не говорил никому, не рассказывал, пытался не потерять доверие мальчика, но в итоге сделал только хуже всем. Если бы не его халатность, сейчас всё было бы по-другому. Если бы тогда он сделал правильный выбор, сейчас бы всего этого не было. Эта мысль уничтожала его изнутри.       — Хисын-щи, — послышался голос доброй женщины, и её руки появились перед ним. В её руке был мешочек, а внутри — закупоренный флакон. — Только ты сможешь через обскури достучаться до него. Как с астралом. Знаешь? Вы же учили.       — Чтобы связаться с душой, попавшей в астрал, нужно быть самым близким для неё человеком, — ответил Хисын неуверенно, сжав в ладони мешочек.       — Ты молодец. Ты справишься.       — Акцио!       Хисын не успел отреагировать так быстро, чтобы перехватить вылетевший из его рук флакон, и он оказался во владении Чжиын, которой было всё равно на то, какие ярлыки на неё повесят остальные. Подбежав тут же к отцу, она упала на колени и, как великий дар божеству, преподнесла свою добычу ему в руки, и мужчина, приняв за должное, откупорил и выпил сразу же. Всё это длилось не больше трёх секунд.       Но Хисын понял тот взгляд, что Минджу обратила в сторону. Пока все обернулись на министра и пока глава попечительского совета стал ему угрожать за неправомерные действия, юноша убежал к йондону, которого она всегда так ласково звала «старик Чжан». Было гениальным сделать одного из арканистов простым домашним духом. Их тысячи в школе. Никто в жизни не найдёт того, кто им будет необходим.       Хисын поднялся по ступеням к обскури, в котором, видимо, всё ещё бился ребёнок, потому что он остановился перед людьми. Кай видел тех, кто был добр к нему, и не мог навредить, противостоя самому себе. Он сражался сам с собой, испытывая адскую боль повсюду, словно его разрывало под давлением заживо, словно он участвовал в мучительной пытке, где его растягивали в стороны.       — Ты слышишь меня?! Кай! — крикнул он, сложив руки у рта, и с надеждой всмотрелся в чёрное облако. Оно не двигалась, словно сосуд в нём собирал последние силы на сдерживание собственной магии. Он не мог протянуть долго. У них всего несколько минут. — Кай, знаешь, я всегда мечтал о таком друге, как ты! За всю свою жизнь я так и не познал этого чувства, но ты… — он приложил руку к сердцу. — Ты чувствуешь это?       Хисын вдруг опустил взгляд на свой браслет и коснулся камня посылая тактильный сигнал. Кай должен был его почувствовать. К нему прибежала и Джихо, осмелившись поговорить с обскури, её решил сопровождать Хёнун, который поддерживал их во всех словах.       — Ты помнишь тот вечер на пляже? — крикнула Джихо, опираясь на Хёнуна. Она повредила ногу, когда бежала, у неё, кажется, растяжение. — Как вас чуть не утопили Бомгю с Рики? Помнишь Рики? Кай, ты обязательно должен вернуться для того, чтобы встретиться с ним ещё раз и поиграть в море!       Сынджон тоже хотел прийти к ним, но родители Бомгю не дали ему приблизиться ни под каким предлогом, и он уставился на обскури слезящимися глазами. Лоскуты магии стали чуть яростнее, один из них ударил по земле и заставил её дрожать.       — Кай, милый, ты был мне самым лучшим помощником и самым лучшим внуком! Даже Сонхун не способен занять твоё место! Ты так помог мне, я никогда бы не подумал, что у молодых людей столько чести и понимания!       Кай слышал. Слышал и пытался сдерживаться сильнее. Родной дедушка никогда не говорил ему этих слов.       — Кай, я готов уступить тебе место внука, если ты вернёшься, — не так громко, но очень решительно и серьёзно ответил Сонхун, не выходя вперёд, но выслеживая все изменения в материи.       Ёнджун пугливо прижимался к Субину и прятался за спиной стоящего впереди Джейка, чувствуя себя очень отстояно и трусливо. Бомгю держал его за руку и часто смотрел на родителей, желая сбежать. Вдали послышался визг автомобильных шин, и старший посмотрел туда, пытаясь сфокусировать зрение. Слёзы в глазах мешали. Это прибыли две семьи: его собственная и семья Пака. Им крайне повезло сейчас. Министр, выпив свою жизнь эликсира, завершил задуманное и захотел уйти, но Пак Чону, который сейчас выглядел не добрее демона, бесстрашно повалил мужчину на землю, использовал экспеллиармус и разломал его волшебную палочку надвое, чтобы тот больше никогда в жизни не пользовался заклинаниями и постиг все несчастья жизни. К нему присоединился и Сон Идо, преподаватель по квиддичу, который очень уж не любил несправедливость.       — Рыба гниёт с головы, министр.       Жена министра врезалась, пока уносила ноги, в Хегён. Это было самой страшной ошибкой в её жизни, потому что мама Ёнджуна — крайне опасная женщина, когда кто-то портит грязью её одежду и срывает когтями бутоньерку. В целом, ей давно хотелось засадить этой даме поглубже, а сделать это за здравие сына она была готова прямо здесь. Но Богиль положил руку на её плечо, чуть сжав.       — Знаешь, мужчина должен быть украшением женщины, а не женщина — собакой мужчины, — брезгливо отчеканила Хегён.       Они просто бросили в неё заклинание паралича и пошли к сыну, чтобы проверить его сохранность. И, конечно, им был важен Бомгю. Эти мальчики были для них всем.       — Вы не должны были… — начала Гоым обеспокоенно.       — Здесь наш ребёнок. Какие мы после этого родители? — возразила Хегён, обняв сына и посмотрев на масштабы трагедии. — Ужасно. Это, что, ребёнок там?       — Да, к сожалению.       Верховный маг, древний старик, вышел вперёд и положил ладонь на плечо Хёнуна, выражая перед ним своё признание за отвагу и смелость. Ради поддержки поднялся и преподаватель Пэк, посмотрев в глаза Хисыну и молча поддержав его. Это ему в действительности помогало столько же, сколько и угнетало. От него требовали невообразимое.       Ким Тэхун и Рю Сынсу планировали побег, потому что они не могли справиться ни со стороной министерства, ни со стороной школы, но Чонгук и Вушуй вовремя оказались позади и подставили им подножки, окутывая затем параличом. Они все были в ответе за случившееся.       — Кай… — снова позвал Хисын, его голос становился всё тише. — Ты слышишь меня?       Наконец, сквозь ожидание и гулкий свист послышался плач. Словно из астрала послышался голос Кая, тихий, надрывной, он плакал, извинялся, снова плакал, и как только его стало слышно, магия разбушевалась с новой силой, и по всей толпы прошёлся ветер.       — Всем уходить! Это опасно! Хватит! — Гоым, взявшая на себя ответственность, быстро отгоняла всех детей подальше от школы, гнала к самым воротам, к парковочным местам, докуда взрыв стихии не долетит. И все действительно стали уходить, сбегать, чтобы не пострадали больше людей. Она звала и тех, кто геройничали у дверей, но не могла докричаться. Когда изнутри обскури послышался вопль, Хисын посчитал, что это тот самый момент — он открыл новый флакон, отданный им йондоном, и приготовился его распылить, как в его руку пришло заклинание.       Хисын зашипел и схватился за запястье, на котором расцвёл ожог. В стороне стояла Чжиын, которой нечего было терять, но которая и отступать не собиралась. Ещё немного — и этот мальчик погибнет, и только тогда она сможет закончить свою месть. Ей будет легче, если погибнет больше людей до её кончины. Она не сможет прожить дальше эту жизнь. Эти сутки последние для неё. Она была слабачкой, потому что так и не оправдала ожидания отца. Не справилась ни с чем.       Их разбитого окна академии выпрыгнул чешуйчатый лев, встряхнув своей огненной гривой, и с грозным рыком он проткнул своим насыщенным пульсирующим рогом женщину, которая не успела сделать последний свой вдох. Из её рта и живота хлынула кровь, и сечжи, сбрасывая ненужное с себя тело, подбежал к Хисыну, преданно смотря в глаза. Опустившись на передние лапы, он уткнулся кровавым рогом в ладонь юноши, и профессор произнёс тихое:       — Рви.       Хисын послушался. Взявшись двумя руками за рог, он вырвал его, и сечжи взвыл от боли, на глазах превращаясь сначала в огонь, а затем полностью исчезая из мира. Его рог тоже растворился, обнажая последний флакон. Не теряя времени, юноша и вылил содержимое полностью в сторону обскури, не понимая, попал он или нет. Сердце глухо билось внутри, и только какое-то чудо не давало ему потерять сознание.       Из дыма послышалось шипение, а затем новый крик. Лоскуты тьмы развязались, стали разноситься по сторонам, пропадая то в лесу, то в стенах полуразрушенной академии, то в земле. Этот крик был душераздирающим, словно жертву терзали демоны в пучинах ада, и многие заткнули уши, не в силах слышать это. Кто-то из толпы потерял сознание. Юноша, появившийся из сгустка тьмы, медленно опустился на ступени без сознания. Его тело подхватил магией верховный колдун, не давая разбиться.       Наступила гробовая тишина.       Все переглядывались, боясь сказать и слова, лишь моргали, тёрли глаза и сдерживали слёзы. Последний луч веры всё ещё был направлен в их сторону. Чонгук, отделившись от группы людей, стал уверенно идти в сторону руин академии, чтобы оценить состояние освобождённой души. Его небольшая фигура служила связующей нитью между сбежавшими к воротам и оставшимися у дверей. Его путь был недолгий. Он обошёл едва уцелевший фонтан и стал подниматься по ступеням. Перед ним расступились все, и он не посмотрел даже на Хисына, в нечитаемом взгляде которого плясали чёрные круги и пятна.       Он опустился рядом с учеником и убрал его каштановые волосы с лица, прошёлся рукой вдоль его грудной клетки к пищеводу. Под ладонью учителя было жёлтое свечение, мерцающее, успокаивающее, завораживающее. Этому он научился у Вушую, но никогда ещё не был у него настоящий опыт практики. Чонгук касался ученика аккуратно, бережно, опасливо. Кай был покрыт чёрными пятнами, пульсирующими в такт сердца. Его каштановые волосы осыпались, словно солома, на землю. Среди них выделились целые серые пряди.       Чон улыбнулся и остановился.       — Обскури навсегда покинула его тело.       Староста, всё это время державший до побелевших костяшек рукав учителя Пэка, потерял сознание.       Хисын справился. Справились и остальные.