A Broken Silence

x x x II.

Out beyond ideas of wrongdoing and rightdoing there is a field. I'll meet you there. When the soul lies down in that grass the world is too full to talk about. ― Rumi

Неприятная правда: молчать оказалось трудно. Нет, до этого дня Чжань держался чудесно. Он в принципе был не из тех людей, которым важно, чтобы их услышали — он больше любил слушать. А если уж ему было, что сказать миру, он выражал это через свою работу. Особенно через музыку. Но теперь тут был Ибо. Распорядок дня в ашраме рекомендуется всем проживающим, но придерживаться его или нет — дело индивидуальное. Чжань не вставал в четыре утра ради службы в храме. Это казалось ему немного кощунственным по отношению ко всем, кто приехал сюда со знанием дела и ради, ну… коммуникации с божественным? Этот ашрам был относительно новым, работы тут было не так уж много, как и людей сейчас, но всё же. Чжань просыпался к шести, под звуки мантры для «пробуждения всех пяти тел». Чжань не уверен насчёт всех пяти, но лично его физическая оболочка не могла спать дальше под гул медитационных чаш. Пробуждение было мягким, так как звук, транслируемый по всему ашраму, нарастал постепенно. Чжань просыпался и садился в позу лотоса, размяв шею, и да. Пытался медитировать. Основная ошибка всех, кто пытается преуспеть в этом нехитром деле — они почему-то считают, что в голове должно воцариться полное молчание. Спойлер: это невозможно. А вот то, что возможно, корректнее назвать дистанцией. Ты выстраиваешь дистанцию между собой и своими мыслями и не «думаешь» их, а позволяешь им течь мимо. Чжань не зацикливался ни на одной из них каждое утро до этого. Они мелькали мимо, словно пейзажи, когда ты пассажир в машине, или залипаешь в окна скоростного поезда. Но этим утром… все они возвращались к Бо-ди. Как он перенёс перелёт? Ну ты его видел, конечно немного бледный, но вполне себе цел и здоров. Как он будет есть индийскую пищу, тут ведь много острых соусов, а как они справятся с гастритом, находясь в шести километрах от нормальной аптеки? Он взял с собой таблетки? Ну значит он просто не будет есть соусы, а только пресную пищу. Она на вкус очень хороша, даже не чувствуется, что нет ничего, кроме специй. Никакого сахара или соли. О. Надо как-то напомнить ему, что всю воду лучше сначала кипятить и не пить из горла никаких бутылок. М-м. Он потянул спину две недели назад, а тут много тяжелой работы, он наверняка выберет что-то «крутое» и может себе навредить. Ладно, это его личная карма, и если так случится, то так случится. Господи, ему уже двадцать девять, у него есть мозги. М-м. Как он узнал, где он? Риторический вопрос, всю информацию ему просто сдали. Это было ожидаемо, и в какой-то степени, ты бы разочаровался, если бы он правда не приехал. Всё как всегда. Ты пытаешься убежать от проблемы, дать себе силы на восстановление, но их никогда не достаточно. А потом приходит Ибо и всё решает. Вот же срань. Сяо Чжань медленно выдыхает и открывает глаза. Медитация у него сегодня не получается и вряд ли его попытки увенчаются успехом в течение дня. Мантра в динамиках затихает. Время огненных церемоний, но Чжань займётся «водной» — пора принять душ. Они сталкиваются во время завтрака. Чжань стоит с круглым подносом и смотрит, как какая-то кудрявая француженка объясняется с Ибо на ломаном английском. Они сидят на полу, Ибо пока что держит кружку с молочным чаем, а его поднос выглядит довольно скудно: рис со специями и арахисом, пустые секции для соусов, и две лепёшки. Сяо Чжань мысленно посылает ему «лучи добра» за то, что не решился брать соусы, хоть два из них (пряные, на основе йогурта) могли ему подойти. Чжань их себе и взял. Девушка рядом раздражает. Ибо уже дважды показал на свою наклейку, но она только смеётся и продолжает. Почему-то мало кто понимает, что раз уж ты взял на себя обет молчания, это не значит, что ты автоматически стал тем, на кого стоит выливать все свои переживания и впечатления от поездки и пребывания в ашраме. Чжань столкнулся с этим в первые два дня и по этой причине старался выбирать работу для карма-йоги где-нибудь подальше. В саду, в пустых медитационных залах, на крыше или перебирая запасы в кладовых. Чжань наконец-то решается и опускается на пол рядом. Он не поднимает глаз на Ибо, но чувствует, что тот на него смотрит. Чжань деловито отставляет свой поднос и берёт чужой, разрывает лепёшки на несколько кусков, подцепляет одним считай весь соус на основе йогурта со своей порции и укладывает обратно. На этом его приступ заботы заканчивается. Чжань отпивает свой чай, который скорее горячая цветочная вода, и принимается за пирожок с острым далом. Ибо легко пихает его в плечо и заставляет всё же обратить на себя внимание. Он ничего не говорит, а просто улыбается. Чжань едва заметно кивает и жует усиленнее. Гребаная чечевица настолько острая, что он, кажется, сожжёт себе язык. Ван Ибо следит за тем, как Чжань уходит со своим пустым подносом. Он отлично вписывается во всю эту атмосферу ашрама, а то, что он постоянно молчит и смотрит своими невозможными глазами на всех с каким-то теплым спокойствием, только прибавляет ему очков загадочности. Мэри, француженка и болтушка, проследив за взглядом Ибо, хлопает его по колену. — Слушай, раз он помог тебе с едой, то ты явно ему приглянулся! Да-да! Этот таинственный азиат тут всех покорил. Единственный, кто взял… Ну теперь не единственный. В общем, говорят, он вообще из монахов. Шаолинь, типа того. Такой молодой, так ведь жаль, да? Прибыл для обмена духовным опытом, представляешь? Так интересно. Ни с кем не идет на контакт, постоянно в медитации, а какие асаны умеет делать! Мы с девочками каждое утро залипаем, если удается. Ты тоже приходи. Вообще похвально, очень круто, что ты тоже решил взяться за молчание. Я когда-то пробовала — незабываемый опыт! Так сложно, но такой кайф потом! Ты его ощутишь обязательно. О, смотри-смотри, он пошёл за ковриком. Мэри впивается в его плечо и воодушевленно шепчет что-то про то, что этот «загадочный азиатский монах» умеет стоять в позе кала бхайравасана целых три минуты. Ибо мог бы многое ответить на такое заявление, и он прекрасно знал все позы, в которых Чжань мог простоять и дольше. Он поджимает губы, но смех всё же прёт наружу, и он закрывает лицо руками. Мэри не уверена, как именно считать эту эмоцию, но вроде бы её новый друг пытается научиться беззвучно хохотать. — Ничего смешного, чувак! Это поза «разрушителя вселенной»! Самая воинственная поза шивы! Мэри улыбается, похлопывая Ибо по спине и встает с пола, забирая их пустые подносы. Ибо делает глубокий вдох, крепко зажмурившись. Разрушитель вселенной. Самая воинственная поза. Знали бы они, что самая воинственная поза Чжаня — это когда он складывает руки на груди, вскидывает подбородок, подходит ближе и говорит «ты снова начинаешь, да?», а затем Ибо всегда сдаётся, потому что Сяо Чжань сущий дьявол, когда настроен защекотать его до смерти. Вот это — разрушительная сила. И как же он по ней скучает. Ван Ибо стоит перед доской с расписанием и распределением. Над ней большими буквами выведено значение слова ашрам на английском языке. Оказывается, с санскрита это переводится как «место без боли». Ибо вчитывается в эти слова и пытается представить, есть ли какой-то эквивалент этому в китайском. Он опускает взгляд на доску. Имя Сяо Чжаня, краткое и лаконичное Sean, выведенное красным маркером, стоит в столбике работ в саду. Ибо не уверен, что тот готов видеть его рядом на «своей территории». Но что-то близкое? Ибо проходится взглядом по всем вариантам и вертит маркер в пальцах. Ему достался зеленый. Рядом какой-то парень с дредами. Он тоже размышляет, а потом вписывает своё имя в столбик к уходу за скотиной. Этот Дерек улыбается Ибо и бросает «советую что-то из занятий внутри территорий, твоя кожа может легко сгореть». Ван Ибо усмехается и кивает. Он хочет сказать, что не дебил и у него солнцезащитный крем SPF 100+, спасибо большое. Но да. Обет молчания. И чувак, наверное, выразил свое мнение, исходя из реальной заботы, но Ибо часто воспринимал такие выпады от чужих людей в штыки. Он вздыхает и подходит к доске ближе. Вписать своё имя рядом с Чжанем кажется самым естественным поступком, но он этого не делает. Поджав губы, он выводит своё имя в столбике «починка». Ибо не считал себя мастером на все руки, но если нужно собрать какую-то мебель или починить что-то вроде шкафа, да даже если закрутить кран, он вполне с этим справится. У него даже есть сертификат от IKEA: когда-то они поехали закупаться всякой дребеденью и гулять, а там проходил конкурс парного сбора мебели на скорость без инструкции. Конечно же они выиграли, господи. Для Ибо это проще, чем лего, даже если ваш будущий хитромудрый шкаф называется «опхус». Чжаню оставалось только слушать своего «командира» и покрепче закручивать гайки. Но как выяснилось позже, Ибо пришлось иметь дело с постройкой открытого навеса. Рядом с садом. Как объяснить гэгэ, что он не специально? Ибо старался выглядеть максимально невинно, наблюдая, как Чжань агрессивно замешивает коровьи лепёшки вместе с остатками от овощей и фруктов. Запах стоял дивный. Ибо невольно ловил «вьетнамские флешбэки» с их съемок, которые, кажется, были в другой жизни. Но, в принципе, неудивительно? Сейчас плюс тридцать, высокая влажность провоцирует тяжкое дыхание, вся спина постоянно мокрая, и единственное спасение — ветер, который изредка омывает собой тело. Но их хотя бы никто не снимает. Вообще, удивительное дело. Они давно отвыкли от напора папарацци и фанатов уровня Китая. Конечно их фотографировали каждый день на улицах Нью-Йорка. В ресторанах и кофейнях, гипермаркетах и торговых центрах к ним часто подходили за автографами и просьбами о селфи, но градус адекватности при этом всегда был приемлемым. Было пару казусов, никто не отрицает, но это были разовые акции, а не образ жизни. А потом они приехали в Чунцин на две недели. Им уже было нечего скрывать, но это всё равно оказалось трудным. Они проводили большую часть времени в номере, выходили с огромным количеством охраны. Смогли повидаться с семьями и друзьями, но их дома постоянно осаждали. Когда они были у семьи Чжаня, к ним на ужин даже проникла девушка, которую охрана потом вывела из спальни родителей — она пряталась там под кроватью. Навыки ниндзя, не иначе. Было сложно. Но тут… всем было настолько пофиг на то, кто ты и что ты. Это чувство окрыляло. Сяо Чжань загребает лопатой будущее удобрение и кидает в широкий бак. Ибо сжевывает губы и принимается за обход территории. Ему выделили все нужные инструменты, провели замеры и осталось только… ну. Построить. Это было лично его заданием на всё время пребывания в ашраме, и его это вполне устраивало. Он мог пригласить кого-то для помощи, но пока что решил начать самостоятельно. Территория будущей постройки была вполне себе ровная, но Ибо довёл дело до перфектности. После — взял колышки и длинную верёвку, обозначил границы. Он старался не смотреть на Сяо Чжаня так часто, как хотелось, но эти потуги были тщетны. Тот закончил с компостом и сейчас отошёл чуть подальше, чтобы заняться кустами помидоров черри. Ибо припоминает, что когда-то они рассуждали о том, чтобы купить домик. Серьезно. Они вспоминали свою поездку по штатам, валяясь утром дождливого воскресенья в постели. Чжань тогда сварил им кофе, Симба дрых где-то в ногах, а они перебирали какие-то старые журналы, слушая lo fi микс в колонках. Чжань перечислял вслух, что они могли бы посадить, и кроме цветов и фруктовых деревьев, звучали такие слова как «рассада огурцов» и «красные перцы». Ибо тогда смеялся, за что получал тычки под рёбра, но потом поддержал идею. Этот разговор забылся со временем, но он обсуждал такую возможность со знакомыми риэлторами на каких-то встречах и ужинах. Возвращался к этой идее, порой зависал с ней во время тренировок или душа. Надо было на этом и сосредоточиться, а не обращать внимание на какого-то козла с белоснежной улыбкой Пеннивайза. Ладно. Спокойно. Корейский сосунок может идти лесом, дело вообще не в этом. На его месте мог быть кто угодно, и сценарий бы не поменялся. Ибо взялся за ручной бур, чтобы выкопать ямы для стоек. Глубина должна быть около метра, этого должно хватить. Когда Ибо заканчивает с четвёртой такой ямкой, уже звучит гонг обеда. Он поднимает голову. Сяо Чжань уже ушёл, но рядом с горой инструментов, на какой-то белой тряпочке, лежат маленькие помидорки. Они все в капельках воды, видимо, их тщательно помыли перед этим. Ван Ибо усмехается, вертит головой, в надежде обнаружить хоть где-то силуэт его Чжань-гэ, но безуспешно. Он берёт один помидор черри и полностью запихивает себе в рот, заставляя плод треснуть внутри. Сладко и вкусно, хоть обычно Ибо фанатом помидоров не был вовсе. Но может, это какой-то особенный индийский сорт, кто знает? Сяо Чжань не хотел, чтобы Ибо буравил взглядом его спину всё время общей медитации и чтения мантр в главном зале. По этой причине он сел в самый дальний угол. В этом было несколько преимуществ: он оказался под прямым воздушным потоком кондиционера, мог опираться о стену позади себя, если лопатки или поясницу совсем уж сведёт, и теперь мог сам наблюдать за Ибо. Всё это, конечно, было хорошо, но очень плохо для самого процесса «тонкой настройки с вашим духовным телом». Чжань смотрел не на лотосообразные ступни божества на пьедестале (кто же это? Кришна? Не Кришна? Что-то труднопроизносимое, он же запоминал… Джаганнаатха? О, ладно.), он изучал чужой затылок. Ван Ибо сидел ровно, приняв нужную позу, чуть подняв голову. Чжань хотел бы увидеть его лицо. Сейчас глаза Ибо должны были быть закрыты, так что можно было бы просто рассматривать. И словно видеть заново. Чжань пытался украдкой наблюдать за ним сегодня, когда он пришел строить какой-то навес или что-то вроде. Возился со своими колышками, копался в земле, задумчиво пялился на неё же. Чжань хотел ему помочь, но его не просили, да и в конце концов — Ибо спокойно со всем справился. Как и всегда. Чжань стал замечать нечто странное. Раньше ему казалось, что он существенно облегчает заботы Бо-ди о чем-то обыденном, они разделяют обязанности и всё такое. Он ощущал важность своего вклада в их общий быт. Но сейчас он с каким-то смешанным чувством понимал, что Ибо и без него может прекрасно со всем справляться. В смысле, это и так было понятным, но Чжань никогда особо этого действительно не осознавал. И это не было ощущением «ненужности», или каким-то извращенным видом «опеки над диди». Чжань просто видел Ван Ибо отдельно от себя. От их общего существования. Впервые за долгое время. За эти годы, пережив множество взлётов и падений, они настолько вросли друг в друга, что стали забывать, что они являются самостоятельными частицами, которые на самом деле могут быть независимыми. Просто этого не хотят. Чжань опирается спиной о стену и складывает руки в замок, чуть сжимая пальцы. Сегодняшнее чтение мантр ведёт Брайан из Калифорнии, который представляется именем Гаутам. У него длинные светлые волосы, круглые очки, и его одеяние явно на размер больше, чем нужно, но его все устраивает. Он повторяет слоги, которые перетекают друг в друга, его голос выделяется на фоне остальных своими низкими нотками. Чжань знает эту мантру, к своему удивлению — даже наизусть. Асато Ма. Она принадлежит к мантрам мира, помогает настроиться на духовный лад, очищает ум от мусора, а сердце — от грязи. Чжань медитирует на затылок Ибо, который отчего-то опустился, словно Ибо что-то рассматривает внизу. Чжань наблюдает исподлобья, повторяя это бесконечное «Асато Ма Сат Гамая <…>» себе под нос. А потом он слышит выразительное сопение и короткий всхрап. Чжань понимает, что сейчас начнёт откровенно ржать, так что затыкает свой рот ладонью. Эти звуки он узнает из тысячи. Такое случалось с Ибо редко, зато метко. Когда его одолевали приступы насморка, а видимо, джетлаг в его случае даёт не только бледность, но и легкую аллергию на здешние запахи. Это пройдёт, такое было с ним, когда они решились на совместный отпуск с Ченгами на Бали. Но да. Ибо мог храпеть из-за этого. Как сейчас. Посреди медитационного зала в ашраме, когда остальной народ пытается выйти на другой уровень своего сознания. Нет, такое случалось чаще, чем кажется, особенно на собраниях раннего утра, так что никто особо не обращает на засыпающих и сопящих внимания. Могут поулыбаться, и всё такое. Но вот Чжань… приступ смеха никак не хотел его отпускать, возможно, это отчасти было чем-то вроде освобождения, после долгого периода внутреннего напряжения и стресса в целом. Он пытается выровнять дыхание и закрывает глаза. Что там было после «гамая»? А. «Тамасо Ма Джьетир Гамая». Точно. Чжань медленно выдыхает и пытается влиться в приглушенный ропот голосов вокруг. Но затем Ибо снова делает это и Чжань закрывает лицо руками. После третьего раза, он не выдерживает, начиная смеяться в голос и буквально уползает из зала подальше, забыв свой коврик. Из-за этого Ибо резко вскидывает голову, его дремота слетает, а осознание своего легкого позора дарит ему заряд бодрости. Он забывает, что должен молчать, шепчет пару раз «извините», за что получает только улыбки и короткий смешок Брайана-Гаутамы, который при этом умудряется не сбиться. Обернувшись, он видит, что Чжаня в конце зала нет. Может… он устал или Ибо сбил его «медитационный прицел»? Бо-ди чувствует себя сразу виноватым за всё на свете. До момента отбоя он больше его не видит, а потом встречает в коридоре, по пути к своей комнате. Чжань сидит на широком деревянном подоконнике, болтая одной ногой. Забавное зрелище, ведь Сяо Чжань редко когда мог не достать до пола с любой поверхности, так что наслаждения «болтания ногами» достичь было довольно сложно. Ибо останавливается в паре шагов, просто… любуясь? Да, что-то вроде. Это окно открывает вид на внутренний сад камней, где особенно ярые приверженники покоя могли бы попробовать медитировать. На камни, да. Но вскоре хлынет тропический ливень. Он наверняка принесёт немало забот и Ибо рад, что успел вбить столбцы в свои ямы, иначе все пришлось бы начинать заново. А так заодно и проверит — достаточно ли крепко их установил, чтобы те выдержали вызов стихии? Ибо набирается смелости и подходит ближе. Сказать он ничего не может, хоть этих слов внутри него безбрежное море. Он осторожно кладет ладонь на чужое колено, заставляя обернуться. Чжань смотрит на него, и постепенно на его губах проскальзывает улыбка. Едва уловимой тенью, прежде чем он снова отворачивается. Ладонь Ибо никто не убирает, но и не кладет свою поверх. Он не знает, как стоит расценивать всё это, но раз слов говорить нельзя — он касается губами чужого плеча и отступает. Он идёт дальше по коридору, не оборачиваясь. Слов, чтобы пояснить этот жест, у него нет, но щемящее чувство где-то в груди становится более комфортным после того, как он сделал это. Когда Сяо Чжань возвращается в свою комнатку, где есть место только для кровати и маленького комода, он находит на своей подушке крупный апельсин. Индия индией, но генетически обусловленную традицию подкармливать того, кого любишь, никаким мантрам не искоренить.