Город, скрытый в тумане

      Во втором часу дня в квартире, как всегда, остался только один обитатель. Это был ребёнок, который считался ребёнком, несмотря на то, что скоро ему исполнится восемнадцать. На экране пузатого телевизора появилась Анастасия Витальевна: девушка за двадцать в строгом деловом костюме, с туго заплетенными темными волосами, серьёзная, но с доброжелательной улыбкой на лице. - «Добрый день, дорогие выпускники! Сегодня, - торжественно объявила она, - мы обсудим основные положения теории относительности. Ещё раз напоминаю, что каждый из вас может задать вопрос по пройденному материалу, позвонив на следующий номер в течении первых тридцати минут урока». Ниже появился выведенный белыми буквами телефонный номер.       Единственный обитатель квартиры затаил дыхание. Ему всегда было интересно, что это за теория такая, которой на физике с седьмого по девятый класс только дразнят, а объяснить боятся. Он чувствовал себя своего рода бунтарём: сейчас он должен, как полагается тем, кто начал обучение всего четыре года назад, смотреть уроки Федора Геннадьевича, пожилого, тучного мужчины с веселым голосом, объясняющего детям, что такое круговорот жизни в природе. Однако, должно быть, когда ты уже почти взрослый, учиться намного проще: за четыре года он с легкостью догнал программу и учился теперь, как и все, кому исполняется восемнадцать, на пятнадцатом канале. Дальше стало сложнее: повторений меньше, больше теории. Но от того лишь интереснее! Вот и сейчас он сидел на минимально-допустимом расстоянии от телевизора, вглядываясь сквозь мелкие помехи в уравнения на доске, и слушая со всей возможной внимательностью слова харизматичной телеведущей.       Анастасия Витальевна объяснила, что всякая скорость, как мы узнали в восьмом классе, относительна, и зависит от тела отсчёта, и что рабочий, идущий вперед по вагону электрички, движется одновременно со скоростью два километра в час относительно этой самой электрички, и со скоростью семьдесят два километра в час относительно рельс. Всё это возможно, потому что скорость и человека, и летящего мяча, не статична: она может уменьшаться и увеличиваться. А что делать свету, который движется с одной скоростью всегда и везде и никак менять её не может? Представьте, например, что вы фотон, летящий по вагону метро с приблизительной скоростью триста метров в секунду. Что же это получается: вы и относительно рельс, и относительно электрички движетесь с одинаковой скоростью? Непорядок! Вот и получается, что почти наверняка свет-то везде летит с одной скоростью: и относительно вагона электрички, и относительно рельс, да вот только для наблюдателя в электричке время летит капельку медленнее, чем для человека снаружи. Всё это казалось более чем занимательным. Разъяснив теорию, по традиции, Анастасия Витальевна отложила мел в сторону, и окинула взыскательным взглядом зрителей по ту сторону экрана. - «Время вопросов». Судя по всему, все эти полчаса школьники активно звонили на номер канала и задавали интересующие их вопросы, а телефонисты фильтровали их, и оставляли три-пять самых часто задаваемых, после чего трем-пяти счастливчикам удавалось попасть в эфир и уточнить непонятные моменты у ведущей лично. - «Здравствуйте, - послышался уже довольно взрослый голос. – Я Павел Повторюшкин, из третьего сектора. - Здравствуйте, Павел, - резво поприветствовала ведущая. – Спрашивайте, что вам непонятно? - Мне вот не совсем понятно, как можно сравнивать человека с летящим фотоном: человек идёт, опираясь на вагон, а фотон летит по воздуху. Они же совершенно друг от друга не зависят! - А это в нашем случае совершенно неважно, - пояснила Анастасия Витальевна, - фотон света может лететь где угодно: главное, чтобы они с электричкой двигались параллельно. Приведу-ка я вам другой пример: допустим, у нас есть две рельсовых тележки…» Хозяину квартиры же было не совсем понятно, почему многие почти уже взрослые дети не понимают совершенно очевидных вещей, и он с некоторым восхищением наблюдал за преподавательницей, аккуратно разъясняющей темы, пройденные, казалось бы, ещё три года назад. С другой стороны, если бы она каждому указывала на его невежество в прямом эфире, то те, кто ровным счетом ничего не понял, так и остались бы сидеть молча, с умным видом. - «А-а-а! То есть это… Ага, понял, - промямлил Павел из третьего сектора. - Точно? А то я могу и ещё раз объяснить!» Это, очевидно, была шутка: время эфира строго ограничено. - «Не-ет, - усмехнулся Павел, - спасибо, точно всё понятно. До свидания, хорошего дня… - И вам тоже! Следующий вопрос». Всего вопроса на этот раз получилось три, а не пять, как обычно. Очевидно, эта тема оказалась достаточно простой. За оставшиеся пять минут Анастасия Витальевна вывела на доске знаменитую формулу и постаралась обрисовать вкратце её значение. Телевизор издал протяжный звон. Учительница бросила задумчивый взгляд куда-то в сторону, затем, медленно обернулась к зрителю с кокетливой улыбкой на лице. Вся напускная серьёзность тут же слетела с неё. Хозяин квартиры улыбнулся тоже. Уроки были интересными, но он тоже чувствовал себя малость утомленным. - «Похоже, шестой урок окончен! Спасибо, что остаётесь со мной. А сейчас… Настало время перемены». Одним движением стянув с косы резинку и пиджак с плеч, Анастасия Витальевна резво обернулась и вышла за пределы студии, камера последовала за ней, и вот, тесный школьный кабинет, увешанный плакатами на научную тематику, сменился светлой, просторной комнатой с огромным окном, из которого, правда, был виден лишь обрывок молочно-белого неба. Заместо скучной учительницы перед зрителями предстала веселая и развязная молодая девушка, сама, казалось, не старше школьного возраста. - «Итак, - она повелительно взмахнула рукой, и веселая музыка на фоне возвестила о начале новой передачи, - вы готовы выйти за пределы комнаты?» - Чертовски готов! Хозяин квартиры частенько отвечал ведущим передачи, будто те могли услышать его ответ. В предыдущем выпуске «Сплетен и бреден» он узнал, что это абсолютно нормально: многие дети так делают. Более того, разговоры с собой частенько помогают понять что-то новое и немного скрасить одиночество. - «Напоминаю: каждый из вас после короткого сигнала может позвонить в студию, и, если вам крупно повезёт: дать объявление, передать привет близким или просто рассказать, как прошел ваш день. Главное – уложиться в две минуты! Надеюсь, все устроились поудобнее, взяли в руки трубку, или заварили чаю, потому что мы начинаем на: три, два, один!» Где-то по ту сторону экрана раздался телефонный звонок. Слева на экране появился таймер, по секундам отсчитывающий время участника с двух минут. - «Добрый день, это телеэфир «Сплетни и бредни», с кем имеем честь? - О… А! О боже! Я была уверена, что всё это – постановка, поверить не могу...! - Что ж, теперь вы знаете правду! Ну же, представьтесь. - Я Алена Говорушкина, третий сектор, дом пятьдесят четыре, квартира, а квартиру, пожалуй, смолчу. Звонила в надежде дать небольшое объявление. Мне семнадцать, но это ненадолго: в июне справлю восемнадцатый день рождения. Не терпится выйти наружу! Даже несмотря на то, что я знаю, веселого там мало. Друзей у меня нет, и я хотела бы познакомиться с кем-нибудь, кто смог бы отметить этот день со мной. Парни, девушки, - неважно! Возможно, у вас тоже день рождения в июне, а может месяцем раньше, и вы найдёте свободную минутку. Немного о себе: я люблю физику, романы Достоевского, балет, сидеть у окна и запах азота во влажном воздухе. Не люблю, когда родители надолго уходят, когда на дне стакана оседают чаинки, когда хорошая книга заканчивается… И, да, я репетировала. Если вам тоже не хочется справлять день рождения в одиночестве, звоните в любое время дня. Мой номер…» - Похоже, нам нравятся одинаковые вещи. Хозяин квартиры инстинктивно записал номер на полях тетради и бросил взгляд на новенький, дисковый телефон в углу комнаты. Родители категорически запрещали им пользоваться: звонки невероятно дороги, а участвовать в подобных передачах якобы – себя не уважать. - «Спасибо, Алена. Надеюсь, вы соберете хорошую компанию. - Это вам спасибо!» Звонок завершился, и тут же раздался следующий. - «Добрый день, это телеэфир «Сплетни и бредни», с кем имеем честь? - А-а-а-а! - Заткнись! - У нас получилось, точно получилось! - Отдай сюда!.. Здрасти! - Здравствуйте, - вежливо поприветствовала ведущая голоса по ту сторону трубки. Все они казались детскими, где-то по ту сторону слышались смешки, шепот, потрескивания и пощелкивания, будто кто-то ходил туда-сюда и барабанил пальцами по столу. - Короче! Во-первых, вам не послышалось: нас тут раз, два, три… Много! - Петя, отдай назад! – послышалось очередное недовольное потрескивание телефонной трубки, в который раз переходящей в новые руки, - Нас тут шесть! Я Катька Синичкина, пятнадцать лет, дом у нас… Какой у нас дом? - Дай сюда! – послышался взрослый уже голос, серьёзный и ровный. – Третий сектор, дом сто тридцать пять, квартиру не скажу. - Благодарю, Михаил Петрович, - насмешливо отчеканила Катька Синичкина, очевидно, отбирая у него трубку. – Мы все в одном доме живем, в разных квартирах, но сидим всегда у меня, потому что только у меня есть и телефон, и телевизор! Мы тут всё друг о друге знаем. - Ну-с, - протянула ведущая, - раз вас тут целых шестеро, и вы все шестеро сорвали большой куш, думаю, никто не станет возражать, если мы дадим вам, ребята, ещё четыре минуты сверху. Маэстро!» Таймер обнулился, две минуты превратились в шесть. - «Мы хотим рассказать, как у нас дела! Вот что у тебя нового, Паш? Расскажи про стиралку! Небольшая пауза. - Я Пашка Токарь, мне пять лет! Нам в следующем месяце стиральную машину выпишут! - Они эту машину, - влезла Катька, - год ждали! А зачем вам вообще машинку покупать, раз у вас и телевизора нету? - Мама говорит, телевизор только мозги стирает, а одежду не умеет, - пояснил Пашка. – А я, она считает, тоже совсем стирать не умею, и на порошки у меня аллергии. - А у меня! – Послышался девчачий голос, пока незнакомый, и трубка вновь перешла в новые руки, - А у меня папа вчера повышение получил! Ему аванс выдали, этого аванса как раз на телевизор не хватало, нам его уже в следующем году привезут, а мама жалуется, что аванс не ей дали: она в отделении на год дольше папы работает! - Представься, Юль! – Упрекнула хозяйка квартиры. - Я Юлька Работягина, мне тринадцать лет! Передаю трубку Михаилу Петровичу! - Ну уж нет! – Возразил Михаил Петрович своим басом. - Да ладно тебе, Миш, не стесняйся! – Катя снова выхватила трубку, - Он у нас уже совсем взрослый: в прошлом месяце восемнадцать исполнилось. Михаил Петрович снаружи успел побывать, но в училище его пока не забрали. Ты куда поступаешь, Миш? - В Восточное Техническое, - буркнул Михаил Петрович. - А как тебе, снаружи понравилось? Расскажи! - Да не особенно, - с неохотой ответил молодой взрослый, - места там много, а ничем оно не занято: повсюду серо-бело, повсюду этот вонючий дым, в двух метра от себя не видишь. - А твоя мама говорит, что ты был в полном восторге! - Ну да… - Смущенно признался Михаил Петрович, - Электричка мне понравилась, уж больно она быстрая. И широко всё так, аж страшно… Да и кому бы не понравилось, после целой жизни в четырех стенах. - Полностью согласна, - отчеканила Катя, и, видимо, снова передала трубку новому говорящему. – Петь, расскажи: что у тебя нового? - Дразнишь! Нового у меня то, что я к вам поселился! Я Петька Побродягин, девять лет в детдоме жил, пока одна дама, - не буду называть имён, - к себе не забрала. В целом, не жалуюсь! Народу тут не так много, как на родине, но всё ж таки прилично. У нас вообще многих старших по домам разобрали, говорят, своих детей заводить сейчас невыгодно: пока в декрете сидишь – разоришься, толку от маленьких ноль, одни убытки, а старшие хоть по дому помочь умеют. На том и остановлюсь, пожалуй. Катька, тебе слово! - Ну-у-у… - Замешкалась хозяйка квартиры, перенимая трубку. – Что же у меня нового? Да вроде ничего нового нет… Разве что, старое. У нас в третьем как весна – так теплеет мгновенно, вот и открывают окна в квартиры все, кому не лень, а из этих окон дети выпадают. Мы невысоко живём: на пятом этаже, но воздух в тридцати метрах над землей почти чистый. Вот и я, дура, три месяца назад сестру на секунду одну оставила, а она в окно. Вика грохнулась – и прямо в грузовик, сломала ногу, но жива осталась. Третий месяц в неотложке лежит, от отравления газом лечится. Ей же всего четыре года, а она уличным воздухом двадцать минут дышала, пока скорой не дождалась! - Ужас какой!.. – Воскликнула ведущая. - Ещё бы! О ней даже в местных новостях упомянули. Но, мама говорит, попрыгунья наша идёт на поправку и скоро домой вернётся. - Вот и хорошо. Передай сестре привет, когда вернётся. У вас, ребята, ещё минута осталась. - Знаем! – Послышалось разом три голоса. - Я хочу вам сказать, зрители, - судя по всему, трубка снова оказалась у Кати, - что вы зря сидите дома! Точнее, сидеть вне дома было бы внезаконно, но не обязательно сидеть у себя в квартире. У вас ведь целый дом в распоряжении! Мама говорит, что некоторые дети так и не знакомы со своими детьми-соседями, потому что стесняются выйти, а это зря! Просто подите, да позвоните соседу днём. Если никто не откроет – значит детей там нет, а если откроет, то непременно ребёнок. Мы тут целый день играем, читаем книжки, всякие разности выдумываем… - Даже в классики играли! – добавил Петя. - У нас у стенки кусок газоблока отвалился, мы его ещё разломали, и получились мелки, а ещё… - А ещё с перил катаемся! – Добавил Паша. – Это очень весело, на надо осторожно! Я так один раз катался, кисточку сломал. - Ты хотел сказать, кисть? – Поправил Михаил Петрович. - Может быть и кисть, - согласился Паша. – Мы ещё по квартирам в прятки играем!» А ведь и вправду, днём все взрослые по работам сидят, а возвращаются, самое раннее, к семи, и ведь нет ничего страшного в том, чтобы познакомиться с соседями! Не то, чтобы хозяин квартиры никогда об этом не думал, однако… Сама мысль – выйти из дома, тем более, когда мамы с папой нет рядом, казалось чем-то из ряда вон выходящим. Позвонило ещё пять человек: двое друзей, встретивших друг друга на вступительной церемонии, и собирающих вещи к отъезду, восьмилетняя девочка, попросившая Анастасию Витальевну объяснить, что такое икс, и почему его сравнивают с яблоком, двое девчонок из училища, очевидно, сбежавших с урока и «похитивших» государственный телефон, девочка шести лет, спевшая песенку на день рождения своей сестре из какого-то "четвертого сектора", шестнадцатилетний парень, поделившийся семейным рецептом шарлотки (ведь в магазинах недавно появились яблоки, и надо пользоваться случаем!). Яблоки в продажу поступали, в лучшем случае, раз в полгода, и было бы здорово, успей родители их купить. А рецепт шарлотки в кулинарной книге и без того имелся. - «А теперь, - объявила ведущая, - время немного размяться! Алексей Македонович, ваш экран». Камера снова ушла вправо, постепенно открывая зрителю третью, уже совсем другую студию. Хозяин квартиры тут же принялся листать каналы вперед. Он знал, что после двух часов на двадцать первом становится доступно кое-что чуть интереснее обыкновенного урока физкультуры, и собирался снова побыть нарушителем. Двадцать первый канал встретил его рекламой отбеливающего средства. Хозяин квартиры взгромоздил пульт на телевизор, поспешно сдвинул журнальный столик ко входу на кухню, под ножки дивана подложил ковер, чтобы не повредить линолеум, и придвинул его к противоположной стене. Таким образом, посреди гостиной образовалась небольшая площадка, которой было достаточно для того, чтобы как следует помахать руками, попрыгать, или упасть, не повредив мебель. Однако, большая часть упражнений выполнялась на месте, в одной позиции, и не несла в себе даже мнимой опасности. Реклама завершилась, и на экране возникла женщина, худая, лет тридцати, с волосами, заплетенными в шишку, в облегающей спортивной форме. Она добродушно улыбнулась зрителям. - «Вы готовы, девчонки?» Единственный обитатель квартиры завязал волосы в короткий хвост. - Не знаю, как насчет девчонок, но я определенно готов. - «Приняли первую позицию: носки врозь, руки обручем, начинаем тренировку». Уроки балета были вещью порой вялой, но во многом занимательной. К сожалению, большая часть тренировок состояла из «теории»: отдельных упражнений, порой имитирующих реальные танцевальные движения, но чаще просто направленных на развитие гибкости и поддержание физической формы. Однако, легко было поверить в то, что всё это – необходимо для создания танца, когда под конец изученное выливалось в комплекс последовательных, плавных маневров, и это было здорово. После пары десятков просмотренных уроков и часов, проведенных за тренировками, каждое, даже весьма сложное движение, стало чем-то совершенно привычным, выполняемым без лишних мыслей и намерений, как ходьба или чистка зубов. Балет в эфире занимал по сорок пять минут и считался, очевидно, чем-то вроде альтернативной физкультуры. Разумеется, для девочек. В чём, однако, было не очень много смысла…       С трёх десяти начиналось так называемое «свободное время»: после рекламы на двадцать первом шли мастер-классы по кулинарии, на семнадцатом – прогноз погоды с рекомендациями на тему «в каком часу небезопасно открывать окна?», на пятнадцатом и шестнадцатом – документальные фильмы о природе, о войне, иногда даже о том, что происходило совсем недавно и неподалёку: о процессе сборки роботов на заводе имени Циолковского, например. Все каналы, чей «модуль» был меньше пятнадцати, показывали в это время дня в основном передачи для дошколят. На самом же деле, ни один хоть чуточку ответственный ребёнок не считал это время для себя свободным, ведь до возвращения взрослых следует выполнить работу по дому: если нужно, прибраться, вымыть пол, постирать одежду и, если есть из чего, приготовить ужин. Хозяин квартиры безусловно считал себя ребенком ответственным, а потому внимательно осмотрел окрестности в поисках того, что в ней необходимо сделать. Ну, поставить мебель на место – это раз, тут ничего сложного, пальто грязное в корзине – это два, его стоит замочить с хлоркой примерно на полчаса, пол со вчерашнего дня особенно не марался, разве что в прихожей сажу смыть надо и постелить новый брезент – это три. А что насчёт еды? В холодильнике остался десяток яиц, полбутылки молока, и… Пустая трехлитровая банка из-под малинового варенья. Ну, то есть, как пустая? Остатками со стенок вполне можно было заполнить чайную чашку, чем и стоило заняться. Варенье купили месяцев пять назад и со всей тщательностью экономили, но теперь настало время отправить в шкаф очередную пустую банку. В нижнем ящике хранилась нетронутая пачка муки, в верхнем - пустой на три четвертых мешок сахара и пакетик с солью. Продуктов хватало, разве что, на блины с вареньем. А впрочем, и с этим вполне можно работать. Рецепт прост до безобразия: два стакана молока в широкую миску, три яйца, стакан муки просеять, добавить две столовые ложки сахара и щепотку соли, как следует взбить венчиком. Спички имели свойство вечно исчезать и появляться в самых неожиданных местах. Сегодня они лежали на холодильнике… Пришлось притащить табуретку и некоторое время вслепую обшаривать его поверхность, покрытую миллиметровым слоем пыли. На заметку: протереть холодильник. Секунда, две, три, пять… Пламя со спички перешло на газ, тот вспыхнул в одно мгновение, готовый приняться за дело. Минутная стрелка старых кухонных часов двигалась издевательски медленно. Без пятнадцати шесть… Новостные каналы заверяли зрителей из третьего сектора, живущих на этажах с десятого по пятнадцатый, что сейчас открывать окна совершенно безопасно. Но стоит ли?.. По стеклу забарабанили первые тяжелые капли, и серый пейзаж по ту сторону каким-то образом умудрился стать ещё серее. На ныне единственного обитателя квартиры напала странная тоска. Она нападала на него и раньше, но сейчас некоторое несоответствие усилило её многократно. Его преследовало чувство недоверия к тому, что говорят по телевизору, чувство неправильности происходящего. В такие моменты особенно хотелось выйти наружу, и посмотреть, что скрывается под десятками метров зловредного тумана… Мама говорила, так часто себя чувствуют подростки, и скоро всё закончится. А мама обычно бывает права. На журнальном столике лежала контурная карта Урала с помеченными местами добычи полезных ископаемых. Поскольку показывать её никому было не обязательно, помимо скучных карандашных отметин, в ней скоро появилось множество немного нелепых, но вполне внятных зарисовок всего, что происходило на экране: люди в касках и респираторах, причудливый механизм для обработки древесины, сухая, опаленная еловая хвоя… Это был фильм, поверхностно и в общих чертах описывающий процесс создания промышленных роботов. Было ему уже около пяти лет, и показывали его на пятнадцатом канале стабильно каждый четверг. - «После очистки сырая древесина…» - …Отправляется в цеха с тридцать пятого по сорок восьмой для термической обработки? – Предположил хозяин квартиры. Уже после второго просмотра он наизусть выучил все реплики. Но затем последовал третий, четвертый, пятый просмотр, и с каждым разом фильм становился вдвое нуднее… - «…Отправляется в цеха с тридцать пятого по сорок восьмой для термической обработки» - подтвердил диктор. Для людей, обладающих по-настоящему хорошей памятью, смотреть одно и то же раз за разом - настоящая пытка. Но выбирать не приходилось. Казалось, все когда-либо снятые передачи крутили по телевизору до тех пор, пока те не превратятся в песок. Легко было выучить и расписание каналов. Оно было разным для разных дней недели, но в основном «разность» эта достигалась перемещением одних и тех же передач с одного времени на другое, с одного канала на другой. Чуть веселее было в пятницу: по пятницам, на пятнадцатом или двадцать первом часто проходили телевикторины, или даже интеллектуальные игры с живыми участниками, билет на которые можно было выиграть, вовремя набрав определённый номер, или, как рассказал папа, за шестьдесят копеек приобрести лотерейный, а с ним шансы были всяко выше. Полчаса истекло. Вода в тазу с грязным пальто превратилась в мутное, мыльное месиво. Его следует промыть ещё дважды, затем подвесить на бельевой веревке над ванной. Шесть двадцать пять. О! Двадцать шесть. Хозяин квартиры развалился на диване и попытался вздремнуть. Тщетно. У него никогда не получалось уснуть раньше положенного времени, более того, он в жизни не чувствовал себя уставшим. На седьмом канале – детские мультики. Слова, бессмысленные, но предсказуемые, давили и раздражали. Семь ровно. В тишине квартиры отчетливо слышался стук дождевых капель: он то усиливался, становясь устрашающе громким, то и вовсе сходил на нет. Иногда слышалась парочка особенно отчетливых ударов, походящих на сигналы азбуки Морзе: точка-точка-тире, а может, просто три точки. За окном безнадежно стемнело. Голая лампа свисала с потолка, озаряя комнату тусклым желтым светом… Полторы бесконечности спустя, часовая стрелка сместилась на девять, а минутная – на три. В коридоре слышались шаги: взрослые, один за другим, возвращались в свои квартиры. Ключ загремел в замочной скважине, хозяин квартиры вскочил с дивана, и две бесформенные фигуры в черных пальто, показавшиеся в дверном проёме тут же оказались в объятьях. - Здравствуй, разбойник! – послышался голос первой фигуры, искаженный респиратором. - Ну, о чем говорила? Теперь ты весь в саже! – упрекнула вторая. Она стянула с себя респиратор, и наружу показалось женское лицо: острое, бледное, обрамлённое парой ранних морщин, с глазами, уставшими, но полными решительности. Это лицо казалось, наверное, самой родной вещью на свете. Его украшала свойственная маме добродушная, снисходительная улыбка. - Подумаешь! – бросил «разбойник», делая шаг назад. Футболка у него и впрямь немного испачкалась. – Мне всё равно делать нечего: постираю. - Прямо-таки нечего? – усомнилась первая фигура, стягивающая пальто. Папа почему-то респиратор всегда снимал в последнюю очередь. – Ведь у тебя и экзамены на носу! - А я к ним и так готов. - Не верю, - бросила мама, стряхивая щеткой сажу с пальто на брезент. - Могу доказать! Я наизусть знаю все учебники с пятого по девятый класс. – Он прокашлялся и принялся расхаживать взад-вперёд, будто зачитывая стишок.. – Геометрия, с седьмого по девятый. Глава первая: Начальные геометрические сведения. Параграф первый: прямая и отрезок… О нет, слишком просто. Глава четырнадцатая: Начальные сведения из стереометрии. Параграф первый: многогранники. Пункт сто двадцать второй: предмет стереометрии. «Раздел геометрии, в котором изучаются свойства фигур в пространстве, называется стереометрией. Это слово происходит от греческих слов «стерео» - объёмный, пространственный и «метрео» - измерять. В стереометрии наряду с простейшими фигурами…» - Туше! – Мама улыбнулась. – Вижу, с математикой у тебя всё замечательно, но как насчёт русского, литературы, физики? - И к русскому, и к литературе, и уж тем более к физике готов. К тому же, как известно, на вступительных мне кроме физики и математики ничего и не понадобится. - Он прав! – Подтвердил папа, к маминому неудовольствию. - Ну, раз ты со средней школой разобрался, переходи в старшую. На пятнадцатый канал переключайся, я тебе учебников найду. - Я уже полгода как на пятнадцатом, а вот учебник был бы очень кстати. А то школа только до трех, а дальше и вовсе заняться нечем. - Ну, что я говорю? Разбойник! – усмехнулся папа, направляясь в ванную. - Ну да ладно! Что мы всё о школе, да о школе… Угадай, Воу, что мы сегодня купили? Воу давно заприметил два увесистых тряпичных пакета у двери. - Яблоки? – обрадовался он. - Откуда ты знаешь? – удивилась мама. - О, это элементарно: я вижу будущее! Мама посмотрела на него… странно. Отец высунулся из ванной и тоже посмотрел на него… странно. - Ты, конечно, шутишь? – спросил он с некоторой настороженностью. Воу недоумевающе посмотрел на одного родителя, затем на другого. - Конечно, шучу. Про яблоки по телевизору рассказывали. Он подошел к двери и схватился за ручку пакета, из которого высунулась черная авоська, полная маленьких, зеленых яблок. - Ах вот как, - выдохнула мама, и тут же сунула ему другой пакет, отнимая прежний. – Ещё успеешь тяжести потаскать. Второй пакет весил где-то три с половиной кило: в нём оказалась двухлитровая бутылка молока и три буханки хлеба: черный, обыкновенный белый и батон. В мамином пакете: яблоки, пятилитровая банка квашеной капусты, пачка сливочного масла и дрожжи. - Смотрю, ты снова плиту без разрешения включал. - Но ты же рассказала о правилах безопасности. Я всё соблюдаю, честное человеческое. Мама отчего-то усмехнулась. - Да что толку, только зря газ переводишь. Блины – это разве ужин? - Блины? Вот здорово! – обрадовался папа, вошедший на кухню. - Блины на десерт, - возразила мама. – На первое – тушеная капуста. И запомни: ты может и хозяин квартиры в наше отсутствие, но пока это место числится собственностью Шестерёнкиной Марии, - она подняла деревянную лопатку, как жезл, - к плите кроме меня ни одна живая душа не приблизится. - То есть, - поинтересовался папа, - когда мы-таки отнимем квартиру у некой неизвестной Марии Шестерёнкиной, и перепишем её наконец на Марию Зайкину, ты разрешишь сыну готовить? - Это когда будет! – вздохнула мама. – До ближайшего нотариуса два часа добираться, а у нас и без того дел навалом. Хм. Разве что в это воскресенье… Что скажешь, Вадик? - Почему бы и нет, - папа пожал плечами. - А вы долго там пробудете? - А? Да где-то часов пять. - Это если повезёт, - уточнила мама. - Ну вот, а я-то надеялся в шашки сыграть. - В субботу сыграем! - Только первую партию чур без меня, я в субботу пирожки с капустой готовлю. Мама успела умыться и обрядиться в фартук. По рабочим дням родители домашней одеждой себя не обременяли: пол часика бодрствования – и спать. На обоих были строгие, черные деловые костюмы, соответствующие должности. Пока кухня наполнялась запахом тушеной капусты, взрослые завели разговор о работе: о том, как поставщик партию оцинкованных корпусов задержал на неделю, о прошлогоднем визите инспекции, о том, как чуть ли не разом три секретарши и один уборщик ушли в декрет, о том, как некомпетентно начальство, и как тормозят профсоюзы работу предприятия. Воу сидел у подоконника, на высокой табуретке, в маленькой квартирке, такой же, как тысячи других квартирок, глядя на то, как стекают по стеклу на карниз последние, запоздалые капли. Дождь кончился, за окном совсем стемнело. Стоило хорошенько присмотреться, откуда-то издалека показывались блеклые, желтые пятна – окна других, соседних домов: их обитатели тоже возвращались с работы, к своей семье, точно такой же, как и его семья, но может чуть побольше, или поменьше. Воу слушал разговоры родителей, не особенно вникая в суть, и чувствовал себя по-настоящему счастливым. Но скоро начнётся новый день, заполненный тягостным, скучным ожиданием… - Может быть нам кота завести? – он улучил секунду тишины, чтобы задать этот вопрос, впрочем, догадываясь об ответе. - Глупости какие, - нашлась мама после короткого молчания, - зачем нам кот? - С котом веселее будет. - А без кота что же, грустно? - Может и не грустно, но скучно, как в могиле. - А телевизор тебе на что? - По телевизору сто раз крутят одно и то же… - Прямо-таки по сто раз? – усомнилась мама. - Я не шучу: именно что по сотне, а то и больше! – заверил Воу с некоторым отчаянием. Очевидно, мама не понимает масштаба катастрофы. Но мама лишь понимающе вздохнула. - Нет, солнце, кота мы завести не можем, уж больно это дело дорогое. Да и к тому же, зачем он тебе? Вот поиграешься ты с ним два месяца, исполнится тебе восемнадцать, сдашь экзамены и в училище поедешь, а кота мы на кого оставим? Будет ему так же скучно, как и тебе сейчас, причем, и до трех часов, и после: телевизор он смотреть не умеет. Мама, как это обычно бывает, оказалась права. - А можно я с соседями познакомлюсь? Папа поперхнулся чаем. - Это ещё зачем? - возмутилась мама. - А почему нет? Я же днём постучусь, днём только дети дома сидят, а им, может быть, тоже нужна компания. - Вот ещё! Сдался ты соседям! Зачем зазря людей беспокоить? - Но почему нет-то? - Так! - начала мама тоном, не терпящим возражений. - Помнишь, ты мне обещал ничего опасного и глупого не делать? - Вообще-то, - возразил Воу, - не «не делать», а «спросить разрешения прежде, чем сделать», и речь шла только лишь об опасном, не о глупом. До него слишком поздно дошло, что продолжать спорить сейчас — затея не только глупая, но ещё и опасная. Иногда Воу ненавидел свою память. И, очевидно, мама разделяла это чувство. - Он ещё и огрызается! - Всё выглядело так, будто вот-вот начнётся буря, но, очевидно, мама слишком устала, чтобы ругаться. - Я понимаю: тебе сейчас нелегко, но потерпи ты пару месяцев без приключений! На день рождения мы на улицу выйдем, все вместе. И в кино сходим, хочешь? В настоящий кинотеатр! И тортик купим, а потом к бабушке в гости. А потом поедешь ты в училище: там тебе точно скучно не будет. Вот сдашь хорошо экзамены и попадешь в класс к ребятам, таким же умным, как и ты. И телефон там есть тоже: будем тебе звонить каждые выходные. Сможешь ведь подождать? - Смогу… - Вздохнул Воу. Когда мама об этом говорила, всё казалось таким близким и таким интересным… - Вот и молодец. Кушать будешь? - Нет, спасибо, - он снова уставился в окно. Кое-где едва загоревшийся свет успех потухнуть. Пол одиннадцатого. День подошел к концу. Воу поудобнее устроился на диване в ожидании мамы. Родители копошились в ванной и в спальне, приводя себя в порядок, укладывая чемоданы к завтрашнему рабочему дню. В конце концов, мама подошла к нему. - Устал, солнце? - На самом деле, не особенно. Он улыбнулся. - Ну и хорошо. - Мама улыбнулась тоже и погладила его по голове. - Спокойной ночи. Секунду спустя что-то еле заметно щелкнуло, и мир испарился.