Город, скрытый в тумане

      Дверь кузова медленно отворилась и перед пассажирами предстал огромный тёмный зал: ни стен, ни потолка нельзя было разглядеть. Однако, пару мгновений спустя, десятки лампочек по обеим сторонам зала неловко и с перебоями начали загораться одна за другой. Оксана Борисовна подошла к кабине водителя и двое сопровождающих, недолго думая, последовали за ней. Колесо спустил боковое стекло и через окно протянул бабушке свою ручищу. — На этом я с вами попрощаюсь, ребята. Мне ещё за недоставленное оправдываться. Он уж было собрался отъехать, но… — Подождите! — внезапно для самого себя влез Воу. — Можно… задать вам вопрос?.. — Вопрос? — удивился Колесо, и тут же на лице его, по прежнему полускрытом козырьком кепки, появилась весёлая улыбка. — Валяй, только не долго. Воу замялся. Это его наблюдение могло оказаться плодом его же фантазии, и он совершенно не был уверен, насколько прилично в обществе попусту тревожить других людей… Но раз уж он решился… — Скажите, а почему вы постоянно прячете глаза? Колесо снова выглядел несколько удивлённым, но тут же одобрительно улыбнулся. — Наблюдательный пацан! Обыкновенно это замечают только люди, которые давно с доставщиками на ты. Есть у нас такая привычка… Помнится, когда, вашими словами выражаясь, черепахе голову отрубили, доставщики попали под горячую руку. Чуть что помялось, сломалось, или вовсе приехало нерабочим, так сразу мы виноваты — на нас все тумаки, даже когда виноват производитель собственной персоной. Но если производителю хрен отомстишь, то доставщику — пожалуйста! Мы привыкли, — и новичкам советуем привыкать, — держать морду ближе к земле, и сдвигать козырёк, чтобы не поймать донос на свою голову. Так я и привык: даже при своих прячусь… Да и пёс с ним. Колесо снял кепку и посмотрел прямо в лицо Воу. Тот почувствовал себя ужасно неловко, но лицо этого человека, как и его голос, оказалось добрым и каким-то безмятежным. Это было лицо мужчины лет тридцати, с массивным носом-картошкой, серыми глазами, впалыми щеками, кое-где замазанными сажей. — А что значит эта надпись на вашей кепке? Раз уж разрешили спрашивать, он позволил себе небольшую наглость. — Это значт, — Колесо успел отъехать, и моторы грузовика вновь затарахтели, — «Де-ли-ве-ри Сёрвис»! И грузовик исчез в в одних из десятков ворот по правую сторону зала. — Ну-с! — Скомандовала бабушка. — За мной! Она направилась к широкой, потрёпанной деревянной двери, и Ригорист последовал за ней, но Воу до сих пор терзало сомнение… — Подождите! Бабушка обернулась. — Ну, что опять? — Скажите сначала, куда мы идём? — Увидишь, — бабушка таинственно улыбнулась. Очевидно, ей было свойственно устраивать сюрпризы в самый неподходящий момент. Ригорист раздражённо закатил глаза: очевидно, уж он-то прекрасно знал где находится, и не желал более тратить время на эти игры. — Откуда вы знаете, что меня не задержат? Ведь где бы мы ни были, мне здесь быть не положено! — Потому что ты будешь здесь не как мой внук, а как мой персональный робот-помощник! — Но… Но… — Воу опешил. С десяток разных «но» вертелось у него на языке, однако лишь одно было достаточно чётким. — Но никто же в это не поверит! — Поверят! — Бабушка махнула рукой. — Ещё как поверят. — Но я даже не знаю, как ведут себя роботы! Что мне нужно будет делать?.. Бабушка весело, пронзительно рассмеялась. — Просто успокойся и будь собой! Этого достаточно! Воу уж было открыл рот чтобы возразить ещё что-нибудь, но бабушка звучала так уверенно, что он сразу понял: любые возражения будут пустой тратой времени, особенно учитывая, как мало он знает. Погодите-ка… Роботы. Воу громко хлопнул себя по лбу. — Оксана Борисовна, — начал он с идиотской улыбкой на лице, — мы на заводе имени Циалковского. Бабушка снова обернулась. — Ну да! Завод Циалковского, он же в народе «Перешеек»… Как догадался? — Колесо сказал, что фильм об этом заводе снимали «про ваших, Оксана Борисовна». Ваши — это ведь и есть шестерёнки? Стало быть, раз я должен узнать, что происходит, мы к ним и приехали. Даже Ригорист, казалось, был несколько впечатлён. Оксана Борисовна взирала на него удивлённо, с улыбкой на лице, но затем свела брови, будто сама вдруг догадалась о чём-то, что было совершено очевидно. — Дедов характер!.. Ну да довольно предисловий. Нас ожидают. Дверь отворилась с легким скрипом, и все трое оказались в комнате, подозрительно походящей на кузов очередного грузовика: то же помещение, но чуть побольше, темное, с кучей полок, заваленных запчастями, обернутым в целлофан. Здесь пахло пылью, и чем-то таким странным, чем обычно пахнет новая техника… В самом конце комнаты — ещё одна дверь. Оксана Борисовна постучалась: «Тук, тук, тук-тук». Тут же снаружи послышалось копошение, чьи-то частые-частые шаги подошли вплотную, щелкнула защелка, и в каморку ворвался яркий, почти ослепительный желтый свет. Гости вошли в небольшой мраморный зал, под потолком которого висели две хрустальных люстры. Каменная плитка на полу складывалась в тонкие, причудливые узоры, явно выполненные вручную. Слева от двери располагалась стойка регистрации из блестящего черного дерева. Воздух пах хлоркой и пряниками… Тут вокруг всё было такое опрятное и так сияло чистотой, что вызывало некоторое чувство дезориентации: слишком велик был контраст с темными коридорами и складскими каморками. Выглянув из-за спин взрослых, Воу заметил открывшего дверь: это был низенький пожилой человечек в аккуратном смокинге, с поседевшими волосами, длинным носом и черной тростью в руках. — Оксана Борисовная, — он тепло улыбнулся, — господин Ригорист! Здравствуйте! — поприветствовал он торжественно, и тут же сделал шаг в сторону, галантным жестом приглашая гостей пройти дальше. — Прошу простить нас за этот ужасный беспорядок! Право, не так часто мы встречаем гостей из третьего сектора, а сейчас сезон уборки… Но всё же, я искренне надеюсь, вы позволите мне провести для вас небольшую экскурсию. Позвольте представиться: Торгашев Николай Александрович. Его коротка речь была обращена к Ригористу, которому явно было не привыкать к амплуа дорогого гостя. Но тут Николай Александрович заметил Воу и лицо у него несколько скривилось. — Я буду вынужден попросить у вас документы. Сердце у юного нарушителя ушло в пятки, но тут вмешалась бабушка, ни на секунду не показавшая волнения. — Не припомню я что-то, Николай Александрович, чтобы роботам документы полагались. Торгашев встрепенулся и застыл на месте с выражением крайнего любопытства. — Позвольте… — Он вынул из кармана монокль и медленно сделал шаг вперёд. — Неужто это то, о чём я думаю? — Вероятнее всего, Николай Александрович, вероятнее всего! — Бабушка хитро улыбнулась. — А автор, стало быть… — Ни с того ни с сего Торгашев ухватил Воу за руку и принялся сквозь монокль рассматривать кожу на его пальцах. — Хм. Недурно, весьма недурно… Со стороны и не поймёшь. Потрясающая работа! А впрочем, чего ещё ожидать от Шестерёнкина! — Он широко улыбнулся. — Эй, ты, ну-ка пошевели головой! Воу чувствовал себя в высшей степени смущенным и растерянным. Будь здесь диван, он бы определённо попытался за него спрятаться. Но сейчас правильным решением казалось выполнить приказ Торгашева. Он повернул голову направо, затем налево. — Потрясающе! — Заключил Торгашев. — Ни единой задержки! Гладкое, человеческое движение! А что ещё он умеет делать? — Всё! — отрезала Шестерёнкина. Но Торгашев почему-то, ни на секунду не усомнившись в её заявлении, лишь снова воскликнул: — Потрясающе! Просто изумительно!.. Я полагаю, — он принялся потирать руки и с надеждой уставился на Шестерёнкину, — ваш цех сочтёт нужным не утаить в секрете конструкцию этого чуда. Однако… — Лицо его тут же стало угрюмым от внезапной догадки. — Я также полагаю, создание его обошлось дорого? — Вы не представляете себе, насколько! — Подтвердила бабушка. — Я также полагаю, — продолжил Торгашев, совсем расстроившись, — процесс был чересчур трудоемок для промышленного производства?.. — Увы! — снова подтвердила бабушка. — Как никак, пятнадцать лет собирали… К тому же, вы помните, что случилось со всеми Федькиными наработками семь лет назад. — Помню. — Торгашев печально вздохнул, но очень скоро на лице его вновь появилась вежливая улыбка. Он обернулся к Ригористу, нетерпеливо глядящему на свои часы. — Что ж, не будем терять время! Однако, я всё же не могу позволить ему разгуливать по зданию в таком виде. Он залез в ящичек по ту сторону стола регистрации и принялся увлеченно шуршать бумагой. — Не то, и это… B2, B12, B27… Ага! — Он закинул над головой длинную, плоскую бумажку с непонятной надписью, и, прежде чем тот успел опомниться, влепил её на лоб новоиспеченному «роботу». — Пометим как экспериментальную модель. А теперь прошу за мной! Они прошли сквозь арку и оказались в длинном, узком коридоре, таком же чистом и сияющем, как первый зал. — Завод имени Циалковского — один из старейших заводов Староуральска, и, безусловно, крупнейший как по площади, занимаемой производством, так и по объему выпускаемой продукции, — начал экскурсию Торгашев. Тем временем, откуда-то спереди послышался стук, монотонный грохот, гудение… В один момент правая стена коридора попросту оборвалась, превратив его в обзорную площадку, с которой перед гостями открылся вид на новый, невероятных размеров, зал: в нём с приглушенным грохотом крутились огромные шестерни, стучали десятки станков неясного назначения, туда-сюда бегали люди в серых рабочих комбинезонах, конвейеры пестрили сотнями, если не тысячами деталей разного материала, с потолка, будто на бельевых верёвках, спускались к рабочим странные деревянные куклы… От этого зрелища захватывало дыхание. Из зала доносился запах железа, жженого дерева, машинного масла, и ещё чего-то тошнотворно сладкого. — Добро пожаловать в Первый цех! — Торгашев торжественно раскинул руками. — На этом, я так понимаю, наши с вами пути расходятся, Оксана Борисовна. Бабушка уж было открыла рот, чтобы ответить, но тут на площадку торпедой ворвался новый, пятый уже человек. Кашляя и задыхаясь, сухой старичок с короткой рыжей бородой и в шапке ушанке принялся повествовать. — Ах вот… вот вы где… Оксана Борисовна! Беда! Конденсатор он… того… всё в дыму!.. на помощь… — Опять?! — возмущенно воскликнула Оксана Борисовна и ухватила старика за шапку: та будто приклеилась к его голове. — Говорила я вам, балбесам, говорила фильтр сменить! А вы что? — Собирался я, ей богу, собирался! Да Жуер, паразит, на шашки позвал… — Взгляд старика неожиданно метнулся в сторону и на лице у него расцвела радостная улыбка. — Ты! — Я?.. — Воу опешил. — Нет времени! — Объявила бабушка. — Звони Наташке, выкуривай Мишку из третьего, Людмилу Анатольевну — из столовой, скажи, чтобы закрутили винты на третьем ярусе, остальных увести надо немедля! Как прибежишь, глянь на давление: если больше тридцати — трезвонь Юлику: пусть электричество вырубает. Старик слушал внимательно и кивал. — Сию минуту, сию минуту! Он глянул на Воу ещё раз и тут же умчался прочь. — Значит так, Николай Александрович, робота я на вас оставляю: проведите экскурсию и ему. — Но.! Торгашев не успел ничего возразить: Оксана Борисовна тут же умчалась прочь со скоростью, которой трудно было ожидать от человека в её возрасте. — Что ж… — Он несколько растерянно поправил монокль. — Продолжим! По широкой деревянной лестнице они спустились с обзорной площадки прямо в «Первый цех». Чем ниже они спускались, тем пронзительней становился шум. — Вам лучше надеть это! — прокричал Торгашев, и, обойдя лестницу слева, указал на стойку, на которой висело нечто странное: дуга с двумя круглыми подушками на каждом конце. «Наушники». Кажется, так они назывались. Такие носят пилоты вертолётов… И впрямь. В «наушниках» были все работники в серых комбинезонах: они бегали туда-сюда, что-то таскали, паяли, пилили, складывали и свинчивали, кричали друг-другу, переговаривались, будто не замечая оглушительного шума. Торгашев напялил наушники, ещё одни протянул Ригористу, и Воу, недолго думая, последовал примеру своих сопроводителей. Подушки на наушниках были черные, обивка слезала с них клочьями. Стоило надеть этот незамысловатый прибор, и лязг, и скрежет, и гудение мгновенно стихли, отходя куда-то очень далеко: голову окружила блаженная, ватная тишина. Тут же отчетливо послышался крик рабочего на площадке: «Поднимай, поднимай! Лучше перестараться», и тут же рабочего снизу: «А я тебе говорю: нельзя, не положено!». Тут же, сквозь гудение огромных шестерней с другого конца зала послышался отдаленный смех, переговоры, даже пение. Но чётче всего был голос Торгашева: он звучал будто под самым ухом. -…С механизмом фильтрации постороннего шума. Стоит ли упоминать, что это изобретение тоже принадлежит Шестерёнкину. Далее! Как вы можете видеть, специализация первого цеха не ограничена производством одного товара. Сказать, что это несколько сумбурно и неудобно, значит и вовсе промолчать, однако, наши люди прекрасно приспособились к работе в этих условиях. Дело в том, что Первый цех появился в те времена, когда втиснуть всё в один зал за неимением других было вынужденным решением. Почему мы не подгоним производство под современные стандарты? Что ж! Можно сказать, этот зал — наша традиция. Но, спешу вас успокоить: цеха со второго по пятидесятый устроены в высшей степени эффективно. Вот, к примеру, — дойдя до конца зала чудес они свернули налево, в очередной белый, пахнущий хлоркой и пряниками, коридор, — Третий цех занят нашим самым перспективным, на данный момент, товаром. Они попали в очередной зал, тускло освещенный фиолетовым: десятки огромных, странных ламп жужжали по обе стены, и это было слышно даже сквозь «фильтры». Запах хлорки тут усилился многократно, голоса стихли, а фиолетовый свет приятно грел кожу. — Здесь наушники нам не понадобятся, — объявил Торгашев, кладя свой головной убор на очередную стойку у входа. Сопровождающие последовали его примеру. Лампы жужжали по-прежнему тихо, сзади, из коридора, послышались отголоски весёлого производства, а сверху — какое-то неприятное скрежетание. Гости разом подняли головы вверх, и у Воу по спине пробежали мурашки: сверху, по бельевой веревке, той самой, из первого цеха, в зал съезжали туловища деревянных кукол. Десятки и сотни таких туловищ, вместе с ногами и головами, висели под потолком, и, казалось, поглядывали на вошедших, греясь под странными лампами. — Вы могли заметить, что, вопреки ожиданиям, наш завод закупает дерево в огромном количестве. Увы! Наши технологии обработки древесины не используются больше нигде в мире. Они позволяют сделать дерево твердым, как титан, прочным, как вольфрам, и куда более пластичным. Не говоря уже о том, что осина, к примеру, легче и дешевле алюминия. Разумеется, всей техники из дерева не изготовишь: в конце концов, такие детали невозможно заменить, однако, мы нашли эту технологию наиболее оптимальной для создания, — они прошли в следующий цех, тот встретил гостей ослепительным белым светом, — Роботов-помощников! Стоило уйти от света фиолетовых ламп, по коже прошелся странный холодок. Они оказались в узком прозрачном коридоре. По левую сторону сквозь стекло виднелось то самое, ослепительно-белое помещение. Бельевая веревка с куклами, очевидно, уже обсохшими, несла их сюда, и, остановив у стенки ровным рядом, передавала в руки рабочих, которые, быстро и синхронно, будто сами были роботами, располагали их на длиннющем белом столе. В этом зале было полно народу: люди в ослепительно-белых комбинезонах, масках, и защитных очках, сидя или стоя копошились у множества столов и тумбочек. Они корпели над множеством очень хитрых деталек и механизмов: они паяли, склеивали и собирали что-то крошечными щипчиками, а затем готовым механизмом нашпиговывали головы и туловища деревянных кукол, а проделав и эту операцию, тащили кукол в другой конец зала — к станкам, где рабочие в фартуках крепили к туловищу голову и конечности. Здесь хлоркой пахло почти невыносимо. — Как вы можете видеть, в помещении сборки всё стерильно. Его запрещено посещать без спец-костюма. На протяжении последних шести месяцев мы производим по сотне роботов каждые двенадцать часов, без единого форс-мажора. Число небольшое, но это товар новый, а потому трудный в производстве и крайне дорогой: на данный момент их раскупают лишь зажиточные дамы и господа, которым нечем себя занять, однако и это приносит отличную прибыль. Далее! Они вошли в следующий зал. Свет здесь был желтоватый, приглушенный, хлоркой уже не пахло: пахло жженой пластмассой и масялыми красками. Через прозрачную дверь, с передвижной стойкой, с которой свисал десяток целых уже кукол, вошел рабочий из предыдущего зала. Их тут же расхватали рабочие в широких, тяжелых фартуках, измазанных чем-то белым, и потащили каждый к своему столу. Там к корпусам прикладывали странные пластины, а затем чем-то, вроде фена, плавили их. — Здесь происходит «покрас»: корпуса из обработанного дерева покрываются слоем пластика, чтобы придать устройству подобающий вид, — пояснил Торгашев. Следующий зал оказался огромным, почти как первый цех. У каждой стены возвышались аккуратные горы коробок: картонных, деревянных, замотанных в целлофан. Сюда вела не одна, а с десяток разных дверей, туда-сюда ездили странные машины, загребая коробки и увозя их прочь. У выхода из зала «пакраски» стояли, очевидно, упаковщики. Они говорили что-то роботам, те говорили что-то в ответ тонкими электронными голосами, а затем погружались рабочими в аккуратные, черные картонные коробки, набитые чем-то очень мягким. — Добро пожаловать на склад! — Объявил Торгашев, вновь торжественно разводя руками. — Сюда поступает весь готовый товар, здесь же он ждёт отправки в пункт назначения. Думаю, не стоит перечислять великолепные заведения, с которыми мы имеем честь сотрудничать. Далее, предлагаю кратко ознакомиться с цехами с седьмого по девятый, а пока что… Зиночка, — он подошел к одному из упаковщиков, — прошу, продемонстрируйте! Зиночка раздраженно поморщилась, не то от неприязни к самому этому слову «продемонстрируйте», не то от того, что робот у неё был уже наполовину замотан в целлофан, и из-за этой досадной задержки она очень отстанет от остальных рабочих. И всё же, она ловко содрала упаковку, чем-то щелкнула на затылке у робота. Глаза его тут же загорелись бледно-голубым. — «Здравствуйте! Я ваш персональный робот-помощник. Я умею стирать, убираться в доме, готовить по тридцати популярным рецептам, могу поддержать короткий разговор, знаю наизусть более четырехсот художественных произведений и порядка семидесяти школьных учебников по всем предметам с первого по одиннадцатый класс. Прошу, скажите, как меня зовут?» У Воу отчего-то по спине пробежали мурашки. Эта белая, блестящая кукла с него ростом, без рта и носа, с круглыми, как будто вечно-удивленными глазами не выглядела страшной, более того: она была очень милая. Но что-то в ней было такое отвратительное и отталкивающее, что Воу ужасно захотелось от этой куклы избавиться. И за это ему тут же стало безумно стыдно, ведь сам робот не сделал ничего плохого! — Алан. Помаши-ка нам рукой, Алан. — Алан послушно выполнил команду. — А теперь… Повертись-ка на месте! — Алан дважды обернулся вокруг себя: это вышло у него несколько неловко. И всё-таки, казалось, будто перед ними настоящий, живой человек! Только очень странный. — Отлично. А теперь… Спой-ка нам что-нибудь. — «Что вы хотите, чтобы я спел?» — поинтересовался Алан. — Какие будут предложения? — Торгашев обернулся к Ригористу. Тот несколько замялся, будто смутившись. — «У берёз и сосен» Антонова. — Замечательно… Прошу, исполни! И робот, как радио, принялся проигрывать какую-то песню. Красивую, и немного печальную… — Достаточно, — отрезал Ригорист после первого куплета. — Я вас понял. Что ж, это весьма впечатляет. — Благодарю! — довольно воскликнул Торгашев. — Алан, сотри память. — «Вы уверены, что хотите стереть память? Все введенные данные будут потеряны» — Да, определённо! — «Память была стёрта» Голубой огонек в глазах робота тут же погас. И от этого стало жутковато…  — А теперь, прошу за мной в… О нет. Торгашев обернулся в сторону многочисленных дверей и лицо его резко изменилось в выражении. Сперва Воу не понял, чего же стоит испугаться. Более того, спереди не было видно совершенно ничего особенного. Но потом он заметил: все рабочие сновали по одной траектории: вправо-влево, вправо-влево: от коробок к машинам, комбинезоны на всех на них были яркие, рыжие. Но одна фигура была совсем серая, незаметная, и она не бежала, а шла, считай, вразвалочку, при чем не к коробкам, и не к машине, а прямиком к Торгашеву и его гостям. — Вот и его величество пожаловал, — презрительно бросила Зиночка, поспешно заматывая робота в целлофан. — Это Королев, — приглушенно выдавил экскурсовод. Голос его наполнился злобой и опасением. — Тот самый, — прошептал Воу, — мэр города? — Что?.. Глупости какие! Станет мэр по заводам разгуливать. Это его непутёвый сынишка… Значит так. Советую держаться прямо, говорить буду я. Обычно он приходит, забирает что-нибудь, и уползает к себе в нору. Иногда платит, иногда нет. Мы не противимся: кто знает, что с нами может сделать его уважаемый отец. Королев приблизился. Он оказался парнем лет двадцати, крепкого телосложения, с русыми, чуть вьющимися волосами, горбатым носом и чрезвычайно серьёзным выражением на лице. Красивый… Встретившись с ним взглядом, Торгашев улыбнулся, при чем, улыбнулся на удивление естественно. — Добрый день, Дмитрий Владимирович! Что привело вас сюда сегодня? Королев обернулся к Ригористу: какое-то время они смотрели друг на друга, как две злобные бездомные кошки, встретившиеся на нейтральной территории. Затем на кукол-роботов, новую партию которых как раз везли упаковывать: они, очевидно, его совершенно не впечатлили. Затем… У Воу тут же похолодели руки. Королёв посмотрел прямо на него. — Мне нужен этот. — Но, позвольте… — Растерялся Торгашев. — Этот робот не продаётся! — Мне плевать. Заверните. — Ну, что ж… Торгашев по-прежнему выглядел крайне растерянным. Он подошел ближе, и, прежде, чем Воу успел опомниться, что-то еле-слышно щелкнуло и мир испарился.