Город, скрытый в тумане

...мир испарился, но тут же появился вновь с очередным странным щелчком. «Ага. Это я проснулся». Воу посетило знакомое чувство дезориентации, на сей раз, куда сильнее: не удивительно, ведь какую-то секунду назад он твердо стоял на ногах, а сейчас лежал на спине, чувствуя под собой что-то непривычно-мягкое. Совсем поблизости раздался смутно знакомый голос. - ... хочу сказать, я всегда знал, что жизнь — тот ещё подарочек, но сейчас мне начинает казаться, что то, что я чувствую… не совсем нормально. Понимаешь? «Я?» Сверху доносился приглушенный желтый свет: низкий, потрескавшийся потолок, пыльная лампа без абажура. Сбоку — черная картонная перегородка. «Я в коробке», - догадался Воу. Даже удивительно, насколько здорово она ему подошла. Он решил рискнуть и осторожно выглянул наружу. Это был Королёв. Он говорил, обращаясь к кому-то, кто бегал по полу туда-сюда, мягко постукивая лапами. - Конечно, ты всё понимаешь: у тебя в голове пять толковых словарей. Я имею ввиду… Все эти бессмысленные книжонки, которые нас заставляют зазубривать перед уроками… В них людям, как бы это сказать… Не плевать друг на друга? Ха. Разумеется, всё это романтичный бред, но откуда он взялся? Должно быть что-то ещё… А может, я просто свихнулся. Мы презираем друг-друга, мило улыбаемся при встрече, а сами думаем: «Чтоб тебя в Первый занесло. А что? Можно устроить». Вероятно, по-другому не бывает: все ненавидят друг-друга, и нет этому конца-края. Целый мир беспросветных ублюдков… Удручает, а? Но если по-другому не бывает, то от чего же я, черт возьми, так устал? - Он улыбнулся, как-то неуверенно и очень печально. - О Эйби, ты единственное существо, которому я могу доверять. Тут же раздался странный, но, казалось, весёлый лай. «Собака? Откуда она тут?» Воу приподнялся, чтобы лучше разглядеть «собеседника» Королёва. Это и впрямь была собака… Но не настоящая. Она двигалась как настоящая, и виляла деревянным хвостом-змейкой, и стучала по полу мягкими белыми «налапниками»... Из её деревянного туловища плотными пучками торчали провода, из челюсти в голом черепе — острые железные зубы. Её глаза шумели, двигаясь туда-сюда: они были две странные маленькие камеры. «Собака» внезапно встала на задние лапы и как-то почти ласково положила голову Королёву на колени. Тот самую малость перепугался. - Эй! Я не учил тебя этому… Но всё же он не стал сопротивляться и, улыбнувшись, мягко потрепал робота по голове. Затем, лениво поднялся с места и принялся раскручивать какой-то черный ящик на огромном деревянном столе, заваленном инструментами. Потрёпанные стены без обоев кое-где покрывали странные карты, широкие листы пожелтевшей бумаги, исчерченные вдоль и поперек схемами и формулами, записки и тетрадные листы, буквы в которых то держались ровной линией, то внезапно срывались с цепи, превращаясь в поток размашистого, гневного текста, пестрящего непонятными, явно не слишком приличными словами. У правой стены виднелась пара старых, ободранных деревянных комодов, у той, что спереди, — едва ли не антикварный шкаф: сквозь его приоткрытую дверцу виднелись увесистые стопки книг по физике, математике и механике. Сняв верхнюю пластину с черного ящика, Королёв принялся копаться в его внутренностях, что-то весело насвистывая себе под нос. Только тут Воу понял по-настоящему, что произошло. Очевидно, его похитили. При чем, похитил сын самого опасного, влиятельного и, чего уж греха таить, самого злобного человека в городе. Ему просто необходимо отсюда удрать в кратчайшие сроки, вот только как? Что ж… Самым разумным выходом казалось попросту дождаться, пока мастерскую не покинет её хозяин, а затем попытаться найти дорогу назад… Он попытался вернуться в ту же позу, в которой проснулся, но, похоже, подстилка на дне черной коробки дала об этом знать, ведь «собака» повернулась и ни с того ни с сего бросилась к Воу, из её разинутой пасти раздался устрашающий электронный лай. От испуга он тут же принял сидячее положение. - А, включился наконец, - протянул Королёв, ничуть не удивившись. - Поднимись-ка. Он повелительно взмахнул рукой, едва оторвавшись от содержимого черного ящика. «Пока что я робот» - решил для себя Воу. Он по прежнему не был уверен, как ему стоит себя вести, но, пока достаточно делать то, чего от него ожидают. Он неловко поднялся на ноги и вышел из коробки на середину «мастерской». Открутив и вставив на место какую-то деталь, Королёв чем-то щелкнул на обороте черного ящика, тот заурчал, почти как кот Васька, и тут же в комнате стало капельку теплее. Тогда Королёв довольно кивнул самому себе, обернулся и внимательно осмотрел Воу с ног до головы. - Руку вперёд. Воу вытянул руку вперёд. Королёв, вслед за Торгашевым, за руку его ухватил и принялся что-то пристально рассматривать. Пальцы у Королёва были твердые, как у Оксаны Борисовны, и почти такие же шершавые: должно быть, схожая участь не миновала многих механиков в Перешейке. - Подвигай головой. Воу снова помотал головой вправо-влево. Очевидно, для всех роботов существовали некие общие «правила проверки». - Повернись на месте. А теперь помаши. Воу даже посочувствовал роботам, вроде Алана, вынужденным выполнять подобные команды круглые сутки. Лицо Королёва говорило само за себя: не хватало лишь того самого громогласного «Потрясающе!». Напоследок он пригляделся к волосам, выделил одну из прядей, и её тоже внимательно осмотрел. - Из чего они? - Не знаю… Воу совершенно растерялся. Но ведь не обязательно роботу самому знать, как и из чего его сделали? «Собака» бегала вокруг нежданного гостя, будто тот был новогодней елкой, радостно размахивая хвостом-змейкой. - Скажи, тебя ведь сделал Шестерёнкин? - Не знаю. Однако, вероятнее всего, это было частью его легенды. - Вот как, - Королёв недоверчиво приподнял бровь. - Скажи, что ты умеешь? - Я умею стирать, убираться в доме, готовить по тридцати популярным рецептам, могу поддержать короткий разговор, знаю наизусть более четырехсот художественных произведений и порядка семидесяти школьных учебников по всем предметам с первого по одиннадцатый класс. Недолго думая, Воу повторил монолог Алана, и с некоторым прискорбием осознал, что это и не ложь вовсе. В сущности, они умели и делали одно и то же… - Так я и знал! - несколько разочарованно выдал Королёв. - Тут такое дело, - неловко продолжил Воу, - я, вроде как, принадлежу Оксане Шестерёнкиной. Не могли бы вы меня ей вернуть? Королёв глянул на него с некоторой смесью удивления и негодования. - Ну уж нет. По крайней мере, я должен выяснить, как этому гению удалось преодолеть эффект «зловещей долины». - А что это?.. - Это? Ха, да ты умеешь задавать вопросы. Как бы объяснить… - Королёв задумчиво почесал затылок, продолжив изучение черного ящика. - Когда робот похож на обыкновенную игрушку, не претендующую на человечность, это не пугает. Но если эта игрушка внезапно обзаведётся волосами, кожей, человеческим лицом и анатомией, она станет восприниматься мозгом как очередной человек. Но малейшее несоответствие в её внешности и движениях с тем, чего можно ожидать от другого человека, вызовет чувство чужеродности, страха и отвращения… - Он вздохнул. - Компания даже такого робота была бы куда приятнее человеческой. А впрочем, чего это я перед тобой распинаюсь? - Почему же? - поинтересовался Воу, хотя понимал, что в его ситуации разумнее будет помолчать. - Почему компания человека кажется вам неприятной? - Ты задаёшь слишком много вопросов. Я не могу доверять тому, чей мозг не работает по схеме. «Собака» продолжала важно разгуливать по ободранной каморке, очевидно, заменявшей Королёву мастерскую. Воу заметил, что на лбу у неё красовалась табличка с числом «3.8» и английскими буквами «AB». А это самое английское «AB» как раз-таки и читается как «Эйби». Королёв несколько застенчиво потрепал Эйби по голове: очевидно, ему казалось крайне странным проявление подобных жестов по отношению к роботу. Воу замешкался. Ему правда не стоило продолжать, но он не мог не сделать этого. - Послушайте… Часто, если вся жизнь проходит на одном месте, начинает казаться, что ты всё о ней уже знаешь и всё в ней понял. Но однажды ты начинаешь сомневаться, может даже не головой: кажется, что что-то здесь неправильно, и что-то очень важное попросту скрывается от тебя. Что-то плохое, или хорошее. Но если хочешь его найти, придётся покинуть привычное место. И наверное будет страшновато, но лучше знать, чем не знать. Я просто подумал... Может быть те самые хорошие люди, которые заслуживают доверия, просто скрываются от вас, ведь вы не знаете, где их искать? Королёв странно усмехнулся. - Звучит слишком тупо, чтобы быть цитатой какой-нибудь знаменитости. Кто это сказал? - Я сказал, - удивился Воу. - Однако, признаться, цитировать у меня выходит намного лучше. Королёв пристально уставился на него. - Интересно… Черт, я обязан знать, как работает этот алгоритм! - Он вынул из ящика блестящий медицинский скальпель, и, за один шаг приблизившись вплотную, приставил его ко лбу Воу, тот отпрыгнул назад. - Не двигайся: я сниму оболочку с головы. - Нет!.. - Нет? - Снова удивился Королёв. - Почему? Продолжать притворяться дальше было бессмысленно. - Я человек! - Ты не… Умеют ли роботы врать? - очевидно, этот вопрос он задал самому себе. - Да… Нет! Не знаю, я не один из них! Королёв резко дернул его за руку и сделал надрез на указательном пальце. Наружу показалась небольшая красная капля. Воу поморщился от боли, но на секунду к этой крошечной капельке устремилось всё его внимание: раньше он ни разу в жизни не видел кровь. Королёв криво усмехнулся и стукнул себя по лбу. - Ну разумеется… И с чего я вообще взял… Ты что, больной!? К чему весь этот спектакль? - Мне нет восемнадцати, а бабушка предложила устроить экскурсию, - выдал он, как ни в чем не бывало. - Как видите, вышло не совсем удачно. - Почему ты просто не сказал этого на складе!? - Я… - Воу задумался. Это на самом деле было очень странно. - Я не знаю, что произошло. Просто не помню, но прежде, чем я успел хоть что-то сказать, всё исчезло, и вот, я здесь! - Не важно… - Королёв раздраженно потёр переносицу. Затем, ни с того ни с сего, ухватил Воу за шкирку. - Выметайся отсюда сейчас же, и не дай бог ещё хоть одна живая душа узнает о том, что произошло. Поверь, ты не хочешь знать, где окажется твоя башка. Королёв отошел в конец комнаты, взял в руки нечто, похожее на пульт, тут же раздался негромкий щелчок, и тяжелая дверь «мастерской» отворилась. Воу поспешно выглянул в коридор. Лестничная площадка. Совершенно незнакомая. И тут он понял, что понятия не имеет, где находится, и сколько времени прошло. Какое-то время он колебался: пойти бродить по коридорам вслепую, или всё же… - Тут такое дело... *** Их шаги эхом отдавались в пустом бетонном коридоре, под ботинками то и дело вздымалась пыль. Воу глядел на крошечный порез на своем указательном пальце, наблюдая, как его края медленно прилипают друг к другу. Это совершенно не то, о чем он должен был сейчас думать, но он думал: уж слишком было тихо, и слишком не хотелось бояться дальше. Королёв был не страшный. Он явно был не самым приветливым и дружелюбным, но и страшным тоже не был. Воу почему-то был уверен, что этот Королёв, младший, в отличие от мэра, ни за что на свете не отправил бы в первый сектор невиновного человека. Да и к тому же, будь ему совершенно всё равно, он ни за что не согласился бы показать дорогу. Он шел немного впереди, сохраняя на лице несколько сердитую гримасу, но уже совершенно спокойно: наверное, ему самому надоело казаться страшным. Поэтому Воу решился заговорить с ним снова. - Вас же Дима зовут? - Можно и на «ты». В конце концов, - он пожал плечами, - мне тоже нет восемнадцати. Воу немного удивился. Он начинал понимать, что это скорее он сам выглядит несколько младше своего возраста. В конце концов, он был на голову ниже Димы, а тому было явно не меньше семнадцати. - А меня зовут Воу. - Как-как? - Дима глянул на него недоумевающе. - «Воу». Знаешь, люди иногда говорят что-то похожее, когда чему-то удивлены. - Чем чаще он представлялся, тем лучше понимал, насколько и в самом деле странное у него имечко. - Скажи… Ты ведь знаешь, что происходит в первом секторе? Дима закатил глаза. - Знаю. Но мне плевать. - Почему? - А почему не должно быть? - рявкнул он. - Я там не окажусь, что бы ни случилось. Да и к тому же, что я могу сделать, а? Последняя часть прозвучала немного печальнее, чем этого следовало ожидать. - Но ты же сын мэра! - И что с того! - вспылил Королёв. - Как будто это что-то меняет. Деньги у меня имеются — это пожалуйста, трать на что хочешь. А без них я никто и звать меня никак. К тому же, без первого сектора порядок во втором и третьем не удержится, а у обитателей четвёртого головы полетят. Каждый действует в своих интересах, спасает свою задницу, в том числе и я. Любой на моем месте сделал бы то же самое, уж будь уверен. Такова человеческая природа! И я не вижу ни единого повода «стыдиться за своё поведение». Закрыли тему?       Воу снова стало грустно. Нет, он совсем не собирался дальше об этом говорить. Понятно было, что Дима для себя уже всё решил, пускай решил совершенно неправильно. Казалось также, что на самом деле ему как раз-таки было очень стыдно за то, что он ничего не делает и сделать не может. Но за минуту его не переубедишь... Откуда-то спереди уже послышался смутно знакомый, а от того чертовски приятный шум: где-то там из угла в угол шныряли рабочие в ярких рыжих комбинезонах, грузовые машинки, груженые коробками, выезжали и въезжали в десяток широких дверей. - Отсюда сам доберёшься? - поинтересовался Дима. Но по нему было видно, что вне зависимости от ответа он намерен уйти. Воу кивнул. - Ах да. Ещё кое-что. Воу обернулся. Дима подошел ближе и оказался в шаге от него, пристально уставившись… Не в глаза, а куда-то на лоб. - «Экспериментальная модель»! - внезапно усмехнулся он, и, одним резким движением сорвал ту самую наклейку, о которой Воу уже успел позабыть. - Клей они используют отвратительный. Не знаю, как с кожи, но с дерева и пластика он отлично смывается каплей спирта. Бывай. Дима развернулся, и, как ни в чём не бывало, пошел обратно. Воу в свою очередь прошел очередной длинный каменный коридор, - с каждым шагом звуки становились всё отчётливее, - и выглянул за очередную дверь. За ней в самом деле располагалось помещение склада. Рабочих стало намного меньше, равно как и странных машин. По другую сторону зала он заметил тройку знакомых фигур: вдалеке виднелась охровая накидка Оксаны Борисовны и две черные дублёнки. «Мама, папа!» - подумал Воу, и тут же рванул вперёд. Сегодня он столько всего узнал, столько всего увидел и так перепугался, что уже совершенно не боялся ни одного выговора. Он хотел только одного: обнять маму. Раньше Воу никогда не бегал, но сейчас понял, что это у него очень здорово получается. - Мама! И мама, должно быть хотела того же, ведь едва завидев его, она сорвалась с места, и они помчались навстречу друг-другу, и пару мгновений спустя Воу оказался в маминых объятьях, крепких, как стальные тиски. - Солнце!.. Мама плакала. И злилась. И Воу тоже готов был разреветься. Затем она схватила его за плечи и выставила перед собой, будто проверяя, не сломала ли случайно пополам собственного сына. - Они тебя не трогали? Не пытались разобрать? - Он вновь сжала его в объятьях. - Боже, страшно представить, чего наговорила тебе эта сумасшедшая женщина! Мы идём домой, идём сейчас же, и навсегда забудем об этом ужасном происшествии! - Но, мама… - И никаких «но»! Сейчас же! Она ухватила его за руку и решительно поволокла к выходу, Воу попытался упереться в пол ногами, и тут же понял, что, либо это мама нечеловечески сильна, либо он нечеловечески слаб. Папино лицо было полно совершенно несвойственной ему решимости, Оксана Борисовна глядела на Воу виновато и несколько беспомощно: очевидно было, что она тоже набирается смелости что-то возразить, но в этот раз, почему-то, даже она испугалась мамы. - Машка! Хоть дай ему договорить… - Вставила, наконец, бабушка. Мама вспылила окончательно. - Ах договорить! Договорить, значит, - зашипела она и снова поставила Воу перед собой. У того мигом подкосились ноги. Мама смотрела так сурово, будто ещё чуть-чуть, и над ней сгустятся грозовые тучи, а взгляд испепелит всё живое на этом заводе. И как тут сказать хоть что-нибудь? - Ну же, выкладывайте, ваше величество! Что же я делаю не так? Быть может, мне стоило позволить тебе притащиться к чёрту на куличики средь бела дня, нарушая все возможные законы? А я ведь знала, я знала! Стоит этой женщине появиться на горизонте, и всё летит к чертям! И не ошиблась! Стоило мне отвернуться, всего на одну секундочку, и ты едва его не угробила! Мне плевать, чего хотел отец при жизни, сейчас его нет, и мне принимать решения! Ну, что ты хотел сказать?! Говори, ну же! - Я хочу стать шестерёнкой, - выдал Воу. Очевидно, предполагалось, что он благоразумно промолчит, и они, все втроём, просто вернутся домой, ведь последнее слово всегда оставалось за мамой. Но сейчас ему казалось, что она не очень-то права. - Что-что, прости?… - Прошипела мама тоном поистине ужасающим. - Кем ты хочешь стать? - Шестерёнкой, - повторил Воу, удивляясь твёрдости своего голоса. - Я знаю, насколько ужасные вещи происходят в городе и я хочу помочь сделать так, чтобы они прекратились. Я хочу стать шестерёнкой. Мама криво усмехнулась. - Кто бы сомневался… - Она наклонилась, положила руки на плечи Воу и заглянула ему в глаза с таким выражением, будто пыталась понять, жив ли он, не покинуло ли его сознание. - Понимаешь, солнце, - начала она тоном человека, вынужденного втолковывать непреложную истину безнадёжному, - ты хотеть не можешь. У тебя не может быть мнения. Ты не можешь принимать решения. За тебя всё решили... шестерёнки. - Нет, - запротестовал Воу, чувствуя, как недоумение всё возрастает, - нет я могу принимать решения! Я знаю, что это опасно, и я знаю, что со мной будет, если я ошибусь... Это всё потому… Потому что я ещё ребёнок? Но ведь и дети имеют право на мнение, почему же... - Потому что ты не ребёнок и не человек, ты робот, машина! У тебя выключатель на затылке, ради всего святого! - Я… кто? В мозгах медленно переваливались с боку на бок тяжелые шестерни. Они решили дать себе паузу и вспомнить о чем-то далёком: сработал тот самый предохранитель, не дающий свихнуться своему носителю. На ум пришла картинка бесконечно широкого, сказочно-голубого моря, беспечно шумящего у ног, по щиколотку погрязших в мокром песке. На ум пришел рецепт шарлотки, и то, какой он всё-таки простой, при том, насколько вкусный и сложный выходит результат, и как опьяняюще он пахнет чем-то сладким, в чём едва ли угадываются яблочные нотки. Затем вспомнился запах азота во влажном воздухе, и молочно-белый туман за окном, и мягкий диван, и одеяла, которых никогда не было, и короткие мгновения, разделяющие сегодня и завтра, и потрясающие книги, заседавшие в голове слово в слово после первого же прочтения, и старая записка, и тесная комната-кузов, и ужасающие образы каторжников, корчащихся в предсмертной агонии, и дедушка изобретатель, и неосторожно брошенная Колесом фраза, - «не живой», - и то, как просто купился на очевидный обман Торгашев, и медленно угасающий огонёк в глазах Алана, а затем щелчок, и зловещая мастерская, и разговор с Королёвым, и мама, а затем… «Дзи-и-инь!» - раздался школьный звонок, и перемена закончилась. Шестерёнки снова застучали своим чередом, неспособные, однако, ни на что толковее, нежели секунду назад. - У меня… Что!? - вскрикнул Воу. Он медленно, будто кожа насквозь обгорела и готова была слезть от любого нажатия, прикоснулся к собственной шее. Затем, сдвинул пальцы чуть выше, к затылку, и с ужасом обнаружил там небольшой выступ… Разумеется, он уже и раньше мельком касался его, но счел странноватым родимым пятном. Сейчас же, пальцами он прекрасно видел нечто, ровными краями рисующее небольшую, разорванную окружность, между краями которой маячила черточка. Такой же символ был на телевизоре. По телевизору же и рассказали, что он значит: он значит, что кнопка универсальная: минус — включить, кружок — выключить. Воу осторожно нажал на неё и вздрогнул, когда кнопка медленно начала уходить куда-то вглубь шеи… Он остановился. Что-то подсказывало, что дальше последует щелчок, и мир снова испариться на одно короткое мгновение, и за это короткое мгновение произойдёт ещё какая-то нелепая несуразица, а их за день произошло уже столько, что… Он мотнул головой, стараясь взять себя в руки. - Солнце, - мама смотрела на него обеспокоенно, без всякого снисхождения, - это ничего, давай пойдём домой и всё станет как раньше. Пойдём… Она попыталась ухватить его за руку, но Воу отпрыгнул назад с проворностью, которой совершенно от себя не ожидал. Это, видно, было балетное движение. - Вернуться домой? Сейчас? Как раньше? Ну уж нет… - Довольно с нас приключений на сегодня, - внезапно заявил папа, поспешно обшаривая свой дипломат. - Мы едем домой, а позже всё уладим! Он выхватил крошечную серую коробочку и направил её в сторону мамы и Воу, очевидно, ожидая чего-то. Папа щелкнул по кнопке ещё с десяток раз, но ничего так и не произошло. Вид у него был совершенно ошарашенный. - Батарейки сели… что ль?.. - прошептал он про себя. Со своего места мама пригляделась к этой коробочке. - Это пульт от телевизора, дорогой. Ты держишь в руках пульт от телевизора. Пульт от робота остался в кладовке. - Т-ты только что… Пытался меня выключить? Судя по всему, мама не то чтобы осуждала папу за эту попытку. - Нет! То есть… - Папа прокашлялся, пытаясь вернуть в голос уверенности. - Да, пытался! Воу не заметил, как по щеке у него скатилась первая слеза, как похолодели конечности, как сердце застучало в ушах, как сами собой сжались кулаки. Ему вдруг ужасно захотелось, - и такого никогда не было раньше! - сделать что-то резкое, злое, скажем, сломать что-нибудь, или… Нет. Нет, сейчас он чувствовал себя настолько утомлённым, что хотел лишь убежать, далеко-далеко, и так быстро, как только это у него получится. Но он не мог просто сорваться с места: папа с мамой угадали это его намерение, и, может даже не нарочно, загородили проход. - Пустите… - Прошипел он сквозь зубы. - Пожалуйста. Если вы хотите, чтобы я ещё хоть раз вам доверился… Пустите. Папа первым снял с лица нарочито серьёзное выражение, - всё-таки оно было ему совершенно не свойственно, - и, вздохнув устало и несколько печально, сделал шаг в сторону. Затем посмотрел на маму: «Ну же». Мама посмотрела на него в ответ, по-прежнему сердито, но, поколебавшись секунду, последовала папиному примеру. Воу тут же рванул вперёд.

***

Дима развалился на стареньком стуле-раскладушке, найденном в кладовой заброшенного цеха. Стул был чертовски крепок для своего почтенного возраста. Разумеется, было бы куда разумнее затащить сюда хорошее кресло… Точно так же, как разумнее было бы занять специально оборудованную комнату заместо ободранной каморки у черта на куличиках, там, куда невозможно добраться без карты. Точно также, как разумнее было бы закупать оборудование «честным образом», вместо того, чтобы приходить и брать, что вздумается: в конце концов, этот завод принадлежит отцу. Но он попросту не мог на это отважиться. За его расходами следили, пускай и не слишком пристально. По четвёртому сектору слухи разлетаются мгновенно, и стоит «соратникам» узнать об этом небольшом увлечении, его поднимут на смех. К тому же, Диме нравилось думать, что он таким образом становится несколько свободнее, и, можно даже сказать, независимее... Хотя умом прекрасно понимал, что даже эту каморку не смог бы получить, если бы не отцовское влияние. Сейчас он чувствовал себя полным идиотом. Ещё бы! Попасться на такой абсурдный розыгрыш! Радовало одно: этот горе-робот больше никогда и на глаза ему не попадётся. «Интересно, все ли обитатели низших секторов такие… странные?» Ещё страшнее было представить, что случилось бы, прознай обитатели четвёртого о том, что он разговаривал с ним на равных… Было даже забавно, насколько, будучи самым влиятельным школьником города он, на самом деле, боялся своих «подданных». И от этого соображения вовсе захотелось удавиться. Каким-то неведомым образом Эйби всегда угадывала Димкино настроение: она подбегала к нему, принималась вилять подобием хвоста, вставала на задние лапы, иногда клала ему на колени тяжелую деревянную голову. Сам Дима готов был поклясться, что не учил её этому, и до сих пор каждый день перед сном размышлял, в деталях представляя себе конструкцию её электронного «мозга»: что же могло пойти не так? А в прочем, с этим роботом пошло не так всё, что только было можно! Начиная с того, что Дима бы с удовольствием воочию взглянул на её поломанный механизм: достаточно было выключить робота и отвинтить пару гаек. Но он не мог! Этот поступок отчего-то казался ему предательски жестоким. Подумать только… Всего лишь глупый робот, но за полгода он обзавелся и именем, которое значило, что робот этот непременно девочка, и таким уважением, до которого Дима в жизни не снисходил ни к одному живому человеку. Каждый раз, глядя в пару камер типа «рыбий глаз», заменявших Эйби глаза, он чувствовал себя глупее некуда: прекрасно понимая, что механизм не способен испытывать эмоции, или по-настоящему думать, Димка всё ещё ужасно хотел улыбнуться этому механизму, и ласково потрепать его по голове. Он сходит с ума. Определённо сходит с ума… Ну да какая разница? Вот и сейчас, когда в комнате уж точно не осталось посторонних, он позволил себе по-идиотски улыбнуться единственному существу, которому мог доверять. Но спокойствие продлилось недолго. Внезапно откуда-то раздался еле заметный сладковатый запах, при том, что Дима был уверен: еды здесь нет и быть не может. Но запах всё усиливался, становясь тошнотворным, и вот уже стало совершенно ясно: это никакая не еда: это горит аркурий в аккумуляторной жидкости. Дима осмотрел розетки: ни один из приборов не был сейчас подключен. Дима осмотрел рабочий стол и заметил небольшой дымок над переносным обогревателем: очевидно, из-за этой нелепой ситуации он совсем забыл его выключить… Но ведь в обогревателе аркурия нет! Сделав шаг ближе, он заметил… Скальпель с небольшой каплей крови на нем. Эта «кровь» шипела и испарялась, источая запах жженого сахара. «Не может быть, черт побери». Вооружившись первой попавшейся тряпкой, Дима ухватил раскаленную железку, и принялся шариться в ближайшем ящике. Наугад он вынул крупную батарейку, и, пока капля на скальпеле постепенно остывала, отколупал верхушку отверткой, ей же выскреб оттуда немного красного порошка. Дима вынул из ящика старый микроскоп, поспешно приготовил пару предметных стекол, нагрел содержимое батарейки паяльником, - то мгновенно расплавилось, источая знакомый запах, - и сравнил две красные капли. Сомнений быть не могло. Либо он, Димка, и впрямь окончательно сошел с ума, либо у обычного паренька из третьего сектора вместо крови аккумуляторная жидкость, либо… Что ж. В любом случае, Королёв считал своим долгом лично во всём разобраться.