Город, скрытый в тумане

Этот день должен был стать особенным… Но не так уж и просто спланировать идеальную годовщину, когда работа на заводе отнимает по восемь часов в день. Вадим и Мария Шестерёнкины сидели на диване перед пузатым телевизором, невнятно трещащим что-то о политике, грабежах, преступлениях... Ни одному из них не было сейчас дела до романтики. Сами того не осознавая, оба прокручивали в голове одну и ту же мысль: водка. Бутыль старой водки, припрятанная в комоде на черный день больше пяти лет назад и благополучно забытая. Пожалуй, единственное, что могло сделать этот совершенно заурядный вечер хотя бы чуточку интереснее. Разумеется, были у них деньги и на бутылку хорошего красного вина, но до ближайшего магазина на электричке два часа ехать, а потом ещё два обратно, и кто же, позвольте, пойдёт на такое приключение, когда человеку, как существу органическому, столь необходима такая штука, как сон? Внезапно, монотонный бубнеж телеведущего прервался. Затем продолжился вновь, со знакомыми до боли словами. - «К другим новостям. Сегодня, в пять часов дня завершился судебный процесс по делу Виктора Вольнодумцева, журналиста, подозреваемого в сговоре с небезызвестной террористической организацией». - Выключи, - настойчиво прошептала Мария. - «...Следствием было установлено, что упомянутый гражданин своими работами призывал к разжиганию беспорядков в городе. Члены комиссии, отвечавшей за рассмотрение последней статьи, также будут призваны к ответственности: статья не прошла цензуру и не была издана, однако сообщение о возмутительном заголовке было передано в правоохранительные органы лишь спустя месяц после инцидента». На экране появился тучный пожилой человек в тюремной робе: волосы его совсем поседели, глаза казались впалыми, а лицо выражало горькое смирение. - Выключи, - прошипела Мария с нетерпением. Вадим вздрогнул и принялся обшаривать сидение дивана в поисках пульта, который, казалось бы, секунду назад был прямо здесь… - «За преступление Вольнодумцев был приговорен к месяцу исправительных работ в тюремном лагере первого сектора. И вновь день был спасён благодаря...» Телевизор замолчал и комната тут же захлебнулась в тишине. Вадим с беспокойством взглянул на супругу. Та сидела неподвижно, уставившись в пол, ненароком возвращаясь к худшим своим воспоминаниям. - Ты… Его знала? Мария отрицательно качнула головой. - Не все шестерёнки знают друг-друга. А этот поди и вовсе гражданский… - Как думаешь… выживет? - Куда там, - она махнула рукой. - Не протянет и недели… Ему же лучше. Гнетущая тишина воцарилась вновь. Шестрёнкиным следовало лечь спать и завершить на этом очередной ничем не примечательный день, однако, им отчего-то никак не хотелось сдаться… Звонок. Серая пелена, окутавшая квартиру, как будто слегка рассеялась. - Ты могла позвать кого-нибудь, Машка? - Нет. А ты? - Помилуй: в нынешней финансовой обстановке мне ли о друзьях думать. Оба пожали плечами и медленно, будто опасаясь чего-то, подошли к двери. Звонок, тем временем, зазвучал вновь, коротко и деликатно. Мария заглянула в глазок. - Доставка, - шепнула она мужу. – Ты мог заказать что-нибудь, Вадик? - Нет. А ты? - Помилуй: в нынешней финансовой обстановке мне ли… Звонок прозвенел в третий раз, по-прежнему учтиво, но уже с некоторым нетерпением. Было понятно, что курьер вот-вот уйдёт. После некоторых колебаний опаска уступила место любопытству. - Открываем? Вадим кивнул, затем медленно отворил защелку. Мария достала из кармана дублёнки ключи, три оборота - нижний замок, три оборота – верхний, и вот, дверь была открыта. В проеме показался мужчина лет тридцати, крепкого телосложения, в до боли знакомой всем управляющим форме сотрудника доставки: сине-желтый козырек и эмблема с яркой красной надписью: «DS». Что значит эта надпись, никто не знал, да и не задумывался. В общем, как не задумывались местные жители ни о чём, что касалось работы. - Вы, - курьер стянул респиратор и опустил голову, рассматривая записи в своём блокноте, - Шестерёнкины, Вадим и Мария? Мария замешкалась. «Зависит от того, кто спрашивает», - вертелось у неё на языке. - Мы-мы, - тут же закивал Вадим. - Вам посылка. - Курьер ткнул локтем в огромный ящик, стоящий у него за спиной. – Распишитесь. Своей медвежьей ручищей он протянул вперёд блокнот, при этом держа голову под небольшим наклоном, так, что из-под кепки не было видно лица. Была у всех доставщиков такая странная привычка. Откуда она взялась, эта привычка? Никто не знал, да особо и не задумывался. - Боюсь, это ошибка, - буркнула Мария с некоторым недоверием. – Мы ничего не заказывали. - А-а, - протянул курьер, и вновь уткнулся в свой блокнот. – Это не заказ, это посылка. От некого Шестерёнкина Фёдора Николаевича. Знаете такого? Мария вздрогнула. Они с мужем тревожно переглянулись. - Позвольте: быть такого не может! – запротестовала Шестерёнкина. – Мой отец, земля ему пухом, уже два года как похоронен. - И тут нет ничего удивительного, - заверил курьер, листнув на страницу дальше. – Посылка сия была упомянута в завещании с просьбой доставить её чете Шестерёнкиных в этот конкретный день и час, на их десятую годовщину, - он взглянул на часы и довольно кивнул. – Ровно одиннадцать. Покойный доставку оплатил и оформил, и два года она у нас на складе пылилась... Распишитесь, пожалуйста. - А что внутри? – Живо поинтересовалась Мария. - Не знаю, - курьер пожал плечами. – Распишитесь, и я пойду: а то и так до кампуса час на электричке… - Сию минуту! – Шестерёнкин, ужасно не любивший доставлять другим неудобства, взял блокнот и чиркнул в нём какую-то галочку, уже который год служившую ему подписью. Курьер вновь довольно кивнул и вкатил на порог тележку со взгромождённым на неё огромным, страшно неопрятным деревянным ящиком, который, в качестве издёвки, был обвязан красивым, аккуратным праздничным бантом. Всё было покрыто приличным слоем пыли и сажи… - Большое спа… - Шестерёнкин ухватился за коробку снизу и попытался её поднять, но та будто приклеилась к тележке. - Не надрывайтесь, - курьер с крайне довольным видом засунул надоевшую записную книжку в широкий карман ветровки, - тут килограмм пятьдесят, а тележка прилагается. Удачи. Он отвесил клиентам дружеский поклон, и, насвистывая себе под нос мелодию из рекламы зубной пасты, поспешил назад, к лифту. Пока Вадим безуспешно пытался хотя бы приподнять злосчастную посылку, Мария с маниакальной тщательностью вновь заперла дверь квартиры. - Слушай, а твой отец же… - Тс-с! Тише! Мы не можем знать наверняка, что это от него. А вдруг там прослушка, или чего похуже? Она осмотрела посылку и заметила нечто, свисающее из щели в коробке, и походящее на этикетку. - Читаю вслух: «Дорогая моя Мария и чуть менее дорогой, но всё ещё чего-то стоящий Вадим» … Н-да, это определенно писал мой отец, так что ты хотел спросить? - Твой отец ведь был заговорщиком. Хотел спросить, не может ли в этой посылке лежать нечто из его темного прошлого, однако, проще будет прочесть. Мария прокашлялась. - «Должно быть, прошло прилично времени, с тех пор как я, ну знаете, сыграл в урну. Однако, готов поспорить, вы двое всё ещё крайне обеспокоены тем, что не можете иметь детей. Я решил вашу маленькую проблемку… - Супруги вновь недоумевающе переглянулись. - Счастливой годовщины!» - Решил? И каким же образом?.. - Понятия не имею. Любой другой, получив подобную посылку, принял бы написанное за шутку, или за бред сумасшедшего старика, однако, зная своего отца, Мария гадала, что именно он подразумевал под «решением проблемы»? Быть может, уничтожение всего сущего? Тротила, объемом с эту коробку, хватило бы на то, чтобы разнести к чертям подъезд и всех его обитателей! - Ты уверена, что открывать её безопасно?.. – Судя по умоляющему тону Вадима, он полностью разделял опасения жены. Мария молча качнула головой. Когда дело доходило до отцовских изобретений, ничего безопасного не было, и быть не могло. - Я, пожалуй, одолжу у знакомого сканер. Мы глянем, что внутри, и, если это нечто не положит конец человечеству, что ж, рискнём и откроем коробку. А пока… Она по привычке дёрнула за этикетку, чтобы оторвать шнур и выбросить, но что-то пошло не так: нитка не оборвалась, а потянула за собой ещё одну нитку, та задела некий незамысловатый механизм, раздался страшный грохот, Мария вскрикнула от ужаса и отпрыгнула в сторону, Вадим упал на пол и прикрыл голову руками. - Живы, - констатировала Мария. - Живы, - подтвердил Вадим. Ловушка, подготовленная любящим отцом для чистоплотной дочери, заставила одну из монолитных стенок ящика опасть. По полу рассыпались пенопластовые шарики, лента слетела, над ковром нависло облачко пыли, а содержимое посылки вывалилось наружу. - Как думаешь, - начал Вадим дрожащим голосом, - был ли твой отец настолько безумен, чтобы прислать нам труп ребенка?.. - Не говори глупостей, - весело отчеканила Мария. Она совсем успокоилась и теперь лишь с любопытством рассматривала свой подарок. – За два года гниения процесс минерализации превратил бы труп в склизкую иссохшую мумию, а этот… выглядит как новый. - Иногда, дорогая, ты меня пугаешь. - Вадим поднялся на ноги. – Но всё-таки, что за чертовщина здесь творится? Мария пожала плечами, осторожно оторвала кончик конверта, пришитого к больничному халату «подарка», вскрыла его и пробежалась глазами по письму. - Ка-ак думаешь, оно… Живое? - Почти. – Она улыбнулась. – Смотря, дорогой, что ты считаешь живым. Помоги-ка… Она ухватила тело за плечи и потащила его в сторону кушетки. Вадим, немного помешкав, понял, что жена понимает происходящее чуть лучше него, а потому присоединился и ухватил тело за ноги. Оно оказалось довольно легким: не больше тридцати кило, но твердым, как камень. Минуту спустя перед ними, на диване лежало бездыханное тело ребенка, лет не то тринадцати, не то пятнадцати, не то мальчика, не то девочки, худого, но не тощего, ростом в метр шестьдесят, с острым, вздернутым носом, и густыми светлыми волосами, в прическе под горшок. Его круглое лицо было усыпано веснушками. - Что это, что ты читаешь? - Инструкцию по эксплуатации, - Мария не выглядела такой заинтригованной с тех пор, как готовилась узнать свои оценки за итоговый экзамен. - По эксплуатации… Чего? - Этого, очевидно, - она указала на «ребенка». - Мой день только что стал ещё страннее, хотя, казалось бы, быть этого не может! Хочешь сказать, он смастерил… - Именно. Робота-помощника. - Но нам не нужен робот, - запротестовал Вадим, - дом у нас маловат для такой дорогой игрушки, и живём-то всего два человека на квартиру. Да и неужели по мнению Фёдора Николаевича какая-то деревяшка сможет нам ребёнка заменить? - А я бы вот от помощи по дому не отказалась. К тому же, уверяю, этот робот умеет чуть больше, чем готовить и убираться… - Она продолжила увлеченно читать инструкцию. - А как он… Как оно включается? - А-ага! – Торжествующе воскликнула Мария и вернулась к выпотрошенной деревянной коробке. – Вот он! Она вынула из горы пенопласта пульт, подозрительно похожий на пульт от телевизора. - Пожалуй, прежде чем что-нибудь предпринимать, нам стоит как следует… - Мария нажала на красную кнопку, пульт издал протяжный писк. - …Как следует разобраться в инструкции, о боже, выключи, верни назад!.. А вдруг взорвётся! - Без паники! Отец слишком любил свои игрушки, чтобы добавлять кнопку самоуничтожения. Робот открыл глаза. Улыбнулся. Медленно поднял над собой левую руку и принялся внимательно её рассматривать… Затем правую. - Две одинаковые, - послышался тонкий детский голос. – Как у людей. – Он повернул голову и с крайним любопытством уставился Шестерёнкиных. - Я человек? Как меня зовут? Вадим и Мария стояли перед диваном, разинув рты от удивления. Они видели роботов раньше и прекрасно знали, что роботы так не двигаются и уж тем более не умеют задавать вопросов! Первым заговорил Вадим. - Воу!.. Точнее, заговорить попытался. - «Воу» - это моё имя? – Робот улыбнулся шире. – Мне нравится. - Нет-нет-нет, выключи, выключи! Мария в панике вжала в пульт красную кнопку. Пульт снова протяжно запищал, на этот раз как-то недовольно. Глаза робота медленно закрылись, улыбка исчезла. - Что сказано в инструкции? Что нам делать? - Э-эм… - Смущенно протянула Мария. – «Первое, что вы скажите в присутствии модели, будет идентифицировано ей как имя». - «Воу» - далеко не худшее слово из тех, что крутились у меня в голове… Какого дьявола ты внезапно включаешь вещи, не сверившись с инструкцией? На тебя не похоже! - Извини, я просто… В восторге! Уже два года с нами не случалось ровным счётом ничего интересного! К тому же, в крайнем случае мы всегда можем пригласить специалиста и очистить память. - Так… А теперь давай медленно, шаг за шагом сделаем то, что требуется! Читай. Мария вновь прокашлялась и начала торжественно. - «Как вы могли догадаться, ваш подарок – робот, - изобретенный величайшим гением современности – мной! Работа над ним заняла у меня, без малого, пятнадцать лет, так что надеюсь, вы будете довольны результатом. Как вы могли догадаться, это – модель не совсем обыкновенная. Она может сделать всё, чему вы можете её обучить, не ограничиваясь стиркой и готовкой. Я не знал до самого конца, кого именно хочу создать: у робота нет ни пола, ни имени. Это вам предстоит решить самим. Первое, что вы скажете в присутствии модели, будет идентифицировано ей как имя. Она запрограммирована любить вас,» - Любить? Что за бред… - «…верить каждому вашему слову и подчиняться. В общем, делать всё, что полагается идеальному ребёнку. Я провел некоторые испытания, - память о них стёрта, разумеется, - и пришел к выводу, что изобретение моё работает более чем исправно. Робот в вашем распоряжении. Делайте с ним, что заблагорассудится, но прошу, не будьте слишком жестоки: он почти человек. К тому же, дитё у меня вышло доброе и наивное, как говорится, ни в мать, ни в отца, а в проезжего молодца. Воды робот не боится, в активном состоянии нуждается в еде (около шести сотен калорий на двадцать четыре часа активной деятельности) и питье (пятисот миллилитров на тот же срок), даже вкусы различать умеет. Без еды протянет месяца три, без воды – две недели. В сне не нуждается, но может быть выключен: на то есть красная кнопка пульта, она же приводит робота в чувства. На случай, если пульт потеряется, или вы решите его сломать, есть ещё одна кнопка: на шее, у затылка робота. Пульт также включает режим ручного управления…» Бла-бла-бла… Ага. Режим «полного подчинения»: «робот лишается собственной воли и беспрекословно следует любым указаниям». Собственная воля? У робота? Вот это уже что-то новенькое. - А что мы ему скажем, когда включим? - А это важно? - Не знаю… Может быть? Мария снова опустила палец на красную кнопку и вопрошающе глянула на мужа. Тот утвердительно кивнул. «Би-ип» - раздался писк из маленькой пластмассовой коробочки. Робот снова открыл глаза и улыбнулся. Он не стал рассматривать свои руки во второй раз, а повернул голову к новым хозяевам. - Я Воу. А кто вы? - Мы… - начал Вадим. - Твои родители, - перебила Мария и насмешливо улыбнулась. - Родители? Значит я – ребёнок? - Именно, - она утвердительно кивнула. - Что ты творишь? – прошипел Вадим. - Значит, - продолжил робот, дружелюбно улыбаясь, - вы моя мама, - он посмотрел на Марию. – А вы, - он посмотрел на Вадима, - мой папа? - Именно, - вновь подтвердила Шестерёнкина. Казалось, она веселится как никогда. - А я мальчик, или девочка? - Мальчик, - заверил Вадим, прежде чем поймать на себе негодующий взгляд жены. – Что? Я всегда хотел мальчика. - А сколько мне лет? - Тебе? Ну, скажем, тринадцать. - Это мно-ого лет… - протянул робот. - Но почему тогда я помню меньше минуты? - У тебя в голове была опухоль, - нашлась Мария, - в больнице её удалили, но теперь ты совершенно ничего не помнишь. - Это правда, - робот кивнул, затем взглянул на «родителей» виновато и слегка растерянно, - совсем ничего не помню. Извините… Мы теперь заново познакомимся? - Ну что поделаешь, придётся. - А можно я поднимусь? Ведь ничего страшного не случится? Шестерёнкины переглянулись. Если творение Фёдора Николаевича такое спрашивает, что-то страшное и впрямь может произойти… - А почему ты спрашиваешь? - Я знаю, что людям, которым сделали операцию, обычно нельзя двигаться. А ещё… - Он посмотрел на потолок, снова как-то растерянно. – Мне почему-то очень неудобно делать что-то без разрешения. - Ах во-от как, - облегченно выдохнул Вадим. – Двигайся на здоровье, и можешь теперь разрешения не спрашивать. - Но, - аккуратно возразила Мария, - если решишь сделать что-то потенциально опасное для кого либо, или чего либо, разрешения лучше всё-таки спросить… - Понятно, - робот согласно кивнул. – Обещаю спросить вашего разрешения, если захочу сделать что-нибудь опасное. Звучало не слишком обнадеживающе… «Воу», кажется, с некоторыми усилиями, принял сидячее положение. Затем свесил ноги с дивана и снова глянул на «родителей», будто ожидая одобрения. Затем встал на ноги и… Грохот получился знатный, однако, журнальный столик остался цел. Шестерёнкины подошли ближе. Робот лежал на полу, лицом вниз, распластав конечности. - Я не помню, как ходить… Мария с некоторой опаской перевернула его на спину. На лбу у робота вскочила совершенно человеческая шишка. Сам он беспомощно, но с каким-то странным интересом озирался вокруг. - Я чувствую что-то новое. И мне это не нравится… - Это называется «больно», - пояснила Мария, - так бывает, когда падаешь. Ты долго в больнице лежал: наверное, мышцы уже атрофировались. - Вот как. Робот улыбнулся с видом человека, усвоившего для себя что-то новое. Мария снова ухватила его за плечи и помогла подняться. Ноги у него почему-то дрожали. - Правую ногу вперёд, - скомандовала она, и, как хороший командир, подала пример действием. – Теперь левую. – Они сделали шаг. Робот явно был в восторге от своего достижения. – И ещё разок! Дорогой, принеси льда. - Сию минуту! – выпалил Вадим слегка растерянно и отправился на кухню. Он пребывал в некотором сомнении: неужели лёд поможет роботу?.. А в прочем, зная тестя, он не должен был удивляться уже ничему.